признание

Киса бежит быстро, плевать хотел он на грязные лужи, которые штаны все сейчас пачкают, главное, что Хенкина толпа пиздит на берегу. Парень даже кроссовки нормально не зашнуровал, упал уже два раза, мир весь материт, никто Хэнка бить не должен, кроме него самого. На месте быстро оказывается, видит как Мел пытается пятерых парней от Бори отогнать, тот свернулся клубочком, голову только от ударов прячет, а Киса ярость уже держать в себе не может. Подлетает, одному точно в нос бьет, кровь сразу литься начинает, от злости рука даже не болит, кричит, чтобы свалили отсюда, не по-пацански это впятером на одного кидаться, а тем плевать будто бы, теперь и на Кису лезут. Пугает их только машина полицейская с мигалками, сваливают быстро, а Киса рядом с Борей на колени падает. — Зачем батю сюда позвали, блять. — хрипит тихо, кровью плюется, пытаясь сесть. Киса смотрит на него, а вместо лица милого месиво красное видит, мечтает тех ублюдков арматурой по голове уебать. — А че я еще должен был делать, по-твоему? — Мел злится, брови к переносице сводит, сигареты из кармана достает и нервно закуривает. Хенкин старший мигом рядом оказывается, к сыну подлетает. — Сука, Кислов, опять какая-то херня из-за тебя происходит. — Идите нахуй, товарищ полицейский, схуяли я виноват, я вообще-то… — Пап, перестань, он помочь пришел. — Хэнк Кису перебивает, защитить его хочется, батя всегда того недолюбливал, говорил, что все проблемы у Бори как раз из-за него, но они друг без друга уже как без кислорода просто. Хэнк всегда к Кисе бежал, когда тот на очередной тусовке закинется чем-то взятым хер знает откуда, два пальца в рот тому пихал, чтобы проблевался блять, боялся, что тот откинется после очередного раза. Киса в свою очередь к нему домой залезал через окно, курили вместе, часами разговаривали, особенно когда у Бори менталка к хуям слетала, поддержки больше ни в ком не искал, кроме Кислова. — Борь, тебе бы в больницу. — отец лицо сына осмотрел, совсем плохо было. — Не, бать, давай без этого. — скулит, когда тот скулы касается. — Давай просто домой, обработаем все, а потом посмотрим уже. — Можно я поеду, я помогу, правда. — Ваня в лицо Хенкину старшему всматривается, первый раз отмечая, как они с сыном похожи. — Спасибо, Кислов, в твоей помощи мы явно не нуждаемся. — смотрит со злостью какой-то, будто бы это Киса сейчас Борю отпиздил. — Пап, перестань уже, пусть едет, он ведь правда помочь хочет. Киса тепло от Хэнка чувствует, душевное такое, особенно когда в машине рядом едут, коленками соприкасаются. В квартире у Хенкиных уютно до безумия, но пусто сегодня, девчонки уехали, а отец работает весь день, Киса помогает переодеться, умыться, шмотки грязные в стиралку кидает. Садится напротив с дисками ватными, перекисью водорода и мазью, которая от синяков быстро спасет. — Жду объяснений, Хенкалина. — ваткой смоченной аккуратно к губе прикасается, дует сразу, чтобы сильно не щипало. — Кис, давай не будем ничего обсуждать. — тело ломит, неприятно совсем, Боря за парнем напротив завороженно наблюдает, будто тот сейчас исчезнет, в воздухе растворится. — Нет, мы будем, сука, обсуждать. — давит ватой сильно, Хэнк шипит. — Кис, эти челы видели как мы с тобой целовались. — голову стыдливо вниз опускает, не должны ведь так лучшие друзья делать, Пушкина, кстати, пидорасы завалили. — Они прессанули меня, фоткой этой в лицо тыкали, там ты на себя не похож толком, они хотели знать, из кого еще дурь гейскую выбивать надо, но я не сдал тебя, Вань, правда не сдал. — лбом к чужому лбу прижимается, боится, что Кислов сейчас в лицо ему рассмеется, скажет, что не помнит даже поцелуя никакого, но тот хмурится под нос матерясь. — Блять, ублюдки, сука, землю жрать у меня будут. — желваками играет, параллельно Боре над бровью ранку обрабатывая. — Кис, не надо, они поймут, что ты не просто так впрягаешься за меня. — Боре стыдно так никогда не было еще, в лицо Ване смотреть не может, по-пидорски это как-то все, нельзя такое к другу чувствовать. — Да хуй я клал на их мнение, Борь. — голову того за подбородок поднимает, а парень в глаза не смотрит даже. — Хэнк, посмотри на меня уже, ты думаешь я чисто по фану тебя поцеловал? Борю воспоминания с головой забирают. Вот они только на хату пришли, а тут по щелчку пальцев все пьяные, один Хэнк в сознании. Вот он сидит, пьет пиво. Кису видит, думает о том, что тот сегодня красивый, девочек, как всегда, клеит, по-другому Кислов и не умеет вовсе. Душно становится, выйти надо. Хенкин выходит, на скамейку садится, сигареты свои дешевые достает. Курит и на луну смотрит, темень уже, наверное, время за полночь давно. Выходит кто-то из дома, рядом садится. Боря сразу понимает — Киса, от него алкоголем несет, травкой и сладкими духами. Сигарету отнимает, затягивается и перед Борей на корточки садится. — Че грустишь, Хенкалина? — улыбается неестественно, смеется, а Боре не до смеха сейчас. — Иди девочку подцепи, не будь таким правильным, ты красивый, они на тебя точно поведутся. Сердце Бори удар пропускает. Киса. Сказал. Что. Он. Красивый. — А хочешь я тебя сейчас развеселю? — Как же, Кис? Боря все варианты перебрал: от щекотки до таблеток, но об одном не думал. Киса его целует. Агрессивно, настойчиво, в своем стиле. Губу нижнюю оттягивает, пытается языком в чужой рот пробраться, но Боря не дает. — Рот открыл нормально, блять. — Киса отрывается, рукой под свитер лезет, копию своей татуировки нащупать пытается. Боря не понимает как вести себя, Кислов вряд ли вообще завтра вспомнит это, а Хенкин думать будет, слишком давно этого момента ждал, представлял не раз, но не думал, что это будет в кустах возле чужого дома. Из воспоминаний Киса выводит. — Хэнк, прием, ты тут вообще? — голову на себя поворачивает, чтобы тот в глаза наконец ему посмотрел. — Я даже не думал, что ты это помнишь, Кис. — Конечно, ты, блять, думать не умеешь, Хенкалина. — Вань, ты выслушай меня, потом можешь отпиздить, хоть на дуэли убить, но послушай сначала. — Хэнк признаться боится, как девочка маленькая ведет себя, словно сейчас весь мир рухнет. — Ты мне тоже. — Киса перебивает неожиданно, Боря думает, что ослышался. — Что? — Борь, ты все слышал, я дважды повторять не буду. Хэнк его обнимает крепко, будто тот сейчас скажет, что шутка это все, первое апреля. Ваня на ушко шепчет, что он самый лучший, что обязательно должен сказать какие ублюдки его били, Киса отомстить хочет, чтобы те даже рот не смели больше в сторону ментеныша открывать. Хенкин старший с работы приходит, парней двух спящих в обнимку видит, глаза закатывает, по-пидорски это выглядит, поговорит обязательно с Борей об этом, но завтра, сейчас отдохнуть надо и переварить все, что произошло.