холод

Дверь в темную, холодную квартиру распахивается, оставляя после себя еле слышное эхо подъезда. Ударяется о стенку с противоположной стороны, оставляет вмятину и рикошетит в обратную сторону. В квартире — потемки, луна нависла над домом, смотрит в окно, освещая спальню. За окном еле слышно колышет ветви деревьев, их пустые, некрасивые кроны слабый ветер. Входят двое — Какаши и Обито вернулись после задания, тяжелого и выматывающего. Совсем опустошенные миссией, еще и навалившейся на них ответственностью из-за страшных протестов, они вернулись домой. Тело ныло, каждая клетка его болела, просила отдыха. Обито вздыхает тихо. В квартире очень холодно, почти как на улице — отопление еще, видимо, не включают, и походу не собираются. Учиха поежился, оглянулся на Какаши, но тот уже в спальне. Тихие шлепки по полу босыми ногами, Обито уже сидит на кровати рядом с Какаши. На улице холод, буквально собачий. Это не тот мороз, когда красиво, когда идет снег. Они ложатся на кровать, обнявшись, потому что холодно, потому что соскучились. Какаши тыкается в плечо брюнета, оставляет мягкий поцелуй, сжимает в объятиях сильнее. Обито жмется, гладит по спине, шумно дышит. Пытается согреться, но не получается. Он заворачивается в одеяло почти с головой, шуршит, шумит, весь естественный. На секунду замирает, смотрит в чужие глаза. Какаши спокоен, немного напряжен, взглядом бегает по лицу и шрамам. Обито пододвигается почти вплотную, смотрит Хатаке в глаза. Какие красивые. Графитовые, с темной дымкой, в свете луны отсвечивающие голубым. Учиха расплывается в улыбке, то ли хмыкает, то ли смеется. — Пиздец холодно, да? — улыбка шире, пальцы переплетены. — Ага, — замечает Какаши, двигаясь все ближе. Они почти соприкасаются губами, когда Хатаке останавливается, что бы заглянуть на секунду в чужие глаза. Обито не любит, когда надо ждать, поэтому сам прижимается к губам Какаши. Хатаке уже сверху, навис упираясь одной рукой в грудь, непонятно, как он смог провернуть такое, не разрывая поцелуя. Он еле шевелит губами, хочет почувствовать Обито. Они немного ускоряются, поцелуи отрывистее, мельче, нервознее. Какаши отрывается от Учихи, что бы зацеловать лицо мелко-мелко, уделяя внимание каждому, миллиметру каждой чувствительной точке. Они снова целуются, в нетерпении уже. Обито выхватывает первенство, запускает язык в рот ласкает там. Но Какаши не оказывается в пролете — он спускается к шее, кусается, это немного больно. Обито смеется, шипит и пытается остановить. Он стискивает того в медвежьи объятия когда Какаши перестает дрыгаться, Обито утыкается носом в чужую шевелюру. Они лежат так совсем недолго, потом Какаши целует его крепко, грубо, покусывая нижнюю губу и запуская язык почти в глотку, сплетая его с чужим, водя по небу. Ладони забираются под мешковатую кофту, оглаживают особенно чувствительные места, тогда Обито дышит тяжелее глубже. В комнате уютно, она совсем не пустая, наоборот — переполнена. Небольшой стол забит ворохом бумаг, которые давно пора бы выбросить и разобрать, да руки не доходят. Полна просроченных отчетов, не оплаченных счетов, где-то валяются стихи, написанные Обито, потому что делать совершенно нечего. Подоконник, чуть правее кровати, тоже забит всякой всячиной: штуки четыре кружки, книга, провода и зарядки, которые давно нужно выкинуть, а сначала разобраться, испорченные кассеты, полумертвые цветы, которые Какаши принес еще сто лет назад, потому что квартира «мертвая». В шкафу чисто и аккуратно только у Хатаке, а у Обито вечно скомканные футболки, посторонние вещи, и мятая, нестираная одежда, потому что он до сих пор не научился пользоваться стиралкой, не привык к квартире. Откуда-то с улицы доносится горький запах дешевых сигарет, смех и какой-то грохот. В многоэтажках почти погасили свет, он даже в подъездах не горит. Они смотрят друг другу в глаза, Обито — своей смолью, почти чернотой, в которой почти не видно зрачка. В поцелуях растворяются тысячи слов, поцелуев все больше, но этого мало. Все еще холодно. Обито дрожащими пальцами касается лица сверху, как бы побуждая к действию. Руки, такие желанные, проходятся по чувствительным местам на груди, Учиха почти забывается. Губы, губы, губы, что доводят до исступления, оставляют засосы, почти лиловые, на ключах и шее. Тихое «люблю тебя», Какаши спускается ниже, размашистыми движениями холодных рук, по коже почти у паха. Обито хочет больше, но Какаши вообще не торопится. Какаши просит Учиху раздеться, вернее только снять штаны. Хатаке наблюдает, как Обито пыхтит и ерзает, но в конце концов у него получается остаться без одежды. Учиха ложится обратно, зовет парня, тот, нависая над ним смотрит прямо в глаза, бегает взглядом по лицу, мелко зацеловывает. В поцелуе Какаши инстинктивно доползает рукой до чужого члена, водит рукой, ускоряется. Член горячий, рука — холодная. Обито вздрагивает, потом тихо стонет, сжимает левую руку Хатаке, чуть царапает ее, все так же сплетается с чужим языком во рту. Красиво, приятно, Обито доводят до исступления все эти движения пальцев внутри. Он выгибается, хочет, стонет, надо больше, глубже, царапает плечи Какаши. Тот просит еще немного подождать, на ухо совсем тихо, водя свободной рукой по груди, что вздымается в рваном дыхании, целуя, что бы успокоился, а тот стонет ему в рот. Какаши и самому хочется, что коленки подгибаются. Хатаке обводит языком напряженные соски, Обито хрипло стонет, притирается ближе, выгибается, когда Какаши прикусывает один из сосков. Обито стонет чаще, дышит глубже, мельче, тогда Какаши понимает, что тот готов. Смотрит нижнему в глаза, как бы спрашивает разрешения, но тот одним взглядом дает понять, что не можно, а нужно. Потому что уже не терпится, потому что хочется до боли, потому что холодно . Потому что любит, любит до бреда. Их лица почти вплотную друг к другу, Обито трется носом о щеку, целует, смотрит вниз. Какаши входит аккуратно, медленно, что бы не причинить боль, успокаивает шепотом, мелкими поцелуями. Оглаживает бока, живот, бедра, заглушает стоны на выдохе глубокими поцелуями. Становится наконец-то тепло от жара тел. Шорох одеяла, стоны нижнего, тяжелое дыхание Какаши нарушают тишину. Хатаке немного ускоряется, все так же беспокоится за Обито, но тому до боли приятно.   Нежность и забота Какаши расцветают бабочками в животе, цветами счастья в сердце, а осознание этого — лучше всего на свете. Бабочки внутри вырываются наружу, выражаются в высоких стонах, в нежных словах на ухо. Они чувствуют тепло друг друга, становится легче, пропадает скованность в теле, они почти на пике. Сладостное чувство эйфории постепенно овладевает ими, Обито чуть выгибается, громче стонет, прижимаются к губам Какаши, касается щек, водит по всему лицу руками. Им обоим так хорошо, прямо сейчас они счастливы, влюблены неимоверно, и пропала та тяжесть на душе из-за ужасных событий в городе. Они медленно, лениво целуются, спать хочется страшно, в конце концов Учиха отрывается от него, потому что устаешь от долгих поцелуев. Он гладит лежащего на нем Хатаке по макушке, забирается пальцами в волосы, еле улыбается. Тепло понемногу уходит, но они уже спят. Какаши лежит на груди Обито, крепко обнимает его, пряча лицо в чужой шее. Пока Какаши уже спал, Обито иногда мягко целовал его в лоб, щеки и нос, брал за руку, тот во сне слабо стискивал ее, тогда Учиха мягко улыбается, влюбленно, сонно смотрит на него. Он прекращает нежности, потому что глаз сами закрываются. Под одеялом тепло, но не сильно. Обито забывается во сне, иногда они просыпаются. Какаши — от кошмаров, Учиха — от холода. Утро обещает быть тревожным и холодным.