Картошка

      То, что это лажа полная, Андрей понял сразу. Их вывезли на 8-ми часовой электричке куда-то в Ленобласть. Потом полчаса вели через какой-то лесок со всеми мольбертами, красками и стульчиками, проходили мимо коровника и почувствовали бодрящий запах свежих лепёшек, а потом посадили на краю поля, собственно, рисовать это самое поле. Слава богу, хотя бы в тенёк. Андрей все разложил и расставил, поставил стульчик к стволу дуба, облокотился на него, надел кепочку и задремал. Ну а хули вы хотели?! Он встал 6:45 утра! Даже в училище в такую рань не гоняли, а тут сиди рисуй это сраное поле.       Проснулся Андрей от гундежа Виктора Витальевича: «Понимаешь, Сашенька, в твоих колосьях нет жизни. Они не вызывают желания по этому полю побежать и…». На этом этапе Князев понял, что у него есть ещё минут 10, чтобы сделать набросок. Вяло водя рукой по бумаге и старательно хмуря брови, Андрей рисовал облако и какие-то, не в меру склонившихся от ветра, колосья.       За спиной раздался голос: «Вот видишь, как надо работать, Саша, вдумчиво, не торопясь, чувствуя каждую линию. Молодец, Князев!». И ободряюще хлопнув Андрея по спине, Виктор Витальевич удалился. — Ну что, тонко чувствующий, сгоняешь за водой? — спросила Саша, пнув по основанию стульчика. — Ага, бутылку дай и укажи направление.       Саша отдала пластиковую бутылку и нарисовала на салфетке два крестика, соединив их линией. — Здесь мы, этот прямоугольник совхоз, за ним лесок, спускаешься вниз и там родник. Понял? — рассказывала Саша, рисуя опознавательные пункты. — Вроде да.       Андрей взял бутылку, поправил кепку и пошел. Совхоз он не то что бы нашел, просто увидел толпу парней, стоящих кверху жопой и о чем-то переругивающихся. «Вот они — пролетарии, люди труда», — иронично подумал Андрей. Сам он приравнивал себя к людям искусства, хотя конкретно сегодня этим искусством заниматься совсем не хотелось.       В горделивых мыслях он дошел до лесочка, пока спускался к роднику чуть не навернулся. Но кое-как раскорячился над родником и набрал воды. Вода была настолько ледяная, что руки сводило мгновенно. После пришлось долго на них дышать, чтобы хоть как-то нормально функционировать. Журчание воды тоже не осталось без внимания и пришлись отлить. А дальше произошло сразу несколько идиотских событий: сначала был душераздирающий крик и звук пробирающегося через бурелом медведя, от страха и неожиданности Андрей дернулся и обоссал свои штаны, параллельно ударился любом о дерево. Шум прекратился так же резко, как и начался. Андрей застыл потирая лоб и выпутываясь из обоссаных штанов. Вдруг из соседних кустов послышалось: — Это что за спонтанные элементы стриптиза в лесу? Князев испуганно обернулся, запутался в штанах и рухнул на землю. Из кустов послышался смех. — Ты кто? — испуганно заозирался Андрей.       Кряхтя и отряхиваясь, на свет божий вышел парень с грязнющими руками, красным облупленным носом и подкатанными штанами. — Я — Миха, — незнакомец протянул руку и помог встать. Князев насторожился, но руку подал и тоже представился. — И что же ты тут творишь, Андрей? Соблазняешь белок? — ухмыльнулся Миха моя руки в роднике. — Да не, я в туалет пошел, а потом услышал грохот и ну вот… — невнятно закончил Андрей, немного смутившись — А, и ты обоссал штаны! — проницательно заметил Миха. — Ну ты забей этот грохот от меня был, я упал. А зверья здесь никакого нет, даже лис, поэтому ты не парься. А то бы этих белоручек сюда не вывозили. — Каких белоручек? — Ну этих худо-о-ожников, — максимально манерно протянул Миха.       Андрей немного насупился. Миха это увидел и спохватился: — А так ты тоже их этих? И совсем по глупому заржал. — Ты прости, я не со зла. Просто обидно, ё-моё! Мы между прочим архитектурный лицей, а должны кверху сракой в солнцепек картошку эту сраную выкапывать. А у нас тоже живопись в программе есть. — Но художниками вы все равно не станете, — немного обидевшись ответил Андрей. — Ой блять, а вы там как будто все будущие Айвазовские?! Ваше пейзажное поле унылое вот вообще никому не сдалось. — Да знаю я! — огрызнулся Андрей.       Это была неприятная правда, которую Андрей и сам знал. Мозоль, на которую наступил Миха, была пиздец какая больная. — Для настоящего художника надо свой стиль уникальный иметь, понимаешь да? — не унимался Миха. — А то будете на Невском эти шаржи да портреты звёзд продавать, стыдоба. — Да есть у меня стиль, и портреты я не буду рисовать за копейки! — взвился Андрей. — Чё, правда есть? Тогда покажи! — подначивал Миха. — Вот сейчас пойду и принесу! И Андрей с остервенением стал подниматься наверх. — Эй, художник! — окликнул его Миха. — Сейчас, я принесу, ты не уходи главное! — Да, стой! Ты ж без штанов!       Андрей осознал это только сейчас и ему стало неловко. Он стоял растерянный, с абсолютным непониманием, что делать дальше. — Спускайся давай и возьми мои, — Миха активно начал снимать штаны. — А твои пока можно в роднике прополоскать и сушиться здесь оставить. — Так они в лесу не высохнут, — засомневался Андрей. — А, я пока костер разведу. Я тут картоху ещё спиздил немного вот и запеку, а ты через пару часиков приходи за штанами и рисунки приноси. — Тебе разве обратно не надо? — Ой, забей! — махнул рукой Миха. — Меня до вечера не хватятся. — Ну ладно, спасибо, — сказал       Андрей, натягивая михины штаны, он был чуть-чуть крупнее и они на нем сидели в облипку, но ходить было можно. — Я тогда пойду, — Андрей подхватил бутылку. — Иди-иди, художник. И штаны вернуть не забудь, — крикнул ему вслед Миха.