В сердце Чистилища

Тяжёлые двери закрылись за их спинами, отрезали от красного освещения основной «улицы» Чистилища, от негромких разговоров и кокетливых зазываний дам, с чьих плеч едва ли не спадали роскошно вышитые кимоно, от слепящих софитов Колизея и громогласных выкриков толпы, заплатившей приличные деньги только для того, чтобы посмотреть, как два легендарных бойца сошлись в схватке. Колизей остался позади, но костяшки Кирю всё ещё саднило — он в кровь разбил их. И точно так же в кровь было разбито лицо Маджимы: под носом запеклась тёмная корка, на скуле наливался синевой кровоподтёк. Губы разбиты, размалёваны алым, но всё равно растянуты в блаженном оскале. В его руках болталась наконец-то снятая каска, такая же грязная от крови, как и он сам, пиджак был небрежно закинут на плечо. Он шёл впереди, не оглядываясь на Кирю, чуть пошатываясь — и не понять, потому ли, что только что без сил валялся на арене, побеждённый в который раз своим ненаглядным Драконом, или потому что настроение у него было такое — покривляться. Быть может, всё сразу — Кирю никогда не мог до конца понять, что творится на уме у этого человека. Дойдя до стола в дальнем конце просторной комнаты, Маджима пошарил по карманам пиджака и, отыскав пачку сигарет с зажигалкой, кинул его на спинку стула, а сам, развернувшись, запрыгнул на столешницу. Прямо лицом к лицу с подошедшим Кирю. — Сможешь хоть поджечь? — с лёгким недоверием поинтересовался тот, видя, как Маджима вытаскивает сигарету чуть подрагивающими пальцами. Тот неопределённо фыркнул — взгляд единственного глаза метнулся к лицу Кирю. — И правда, — он кинул ему зажигалку. — Займись этим. Кирю хмыкнул, поймав её, и щёлкнул, поднося огонёк к кончику сигареты, зажатому у Маджимы между пальцев. Сухой, отрывистый звук отразился от стен зала с колоннами. Маджима откинулся назад, с наслаждением затягиваясь и чуть покачивая ногами — на носках ботинок блестел в мягком свете острый металлик. Убрав зажигалку, Кирю сделал к нему ещё шаг — оказался между этих длинных, затянутых в кожаные штаны ног. Без страха ступил в расставленные силки, будто бы вовсе не заметил их. — Мы хотели кое о чём побеседовать, — напомнил он. Маджима фыркнул, выпуская дымное облачко, которое на мгновение окутало их обоих. Подался вперёд: голова — в лёгком полунаклоне, глаз прищурен. — Тебе так не терпится перейти к скучной части? — протянул он с лёгким налётом фальшивой обиды. — С весёлой частью мы уже закончили, — Кирю старался был рассудительным, но, когда лицо Маджимы было так близко, ему это стоило больших усилий. — Мне казалось, ты достаточно развлёкся. Едва смог подняться. — Да-а, что поделать, рядом с тобой не устоять, — он издал короткий, высокий смешок, снова поднося сигарету к губам. Не разрывая зрительного контакта, затянулся — огонёк на пару мгновений вспыхнул ярче, теми же искрами, что плясали в его глазу — и безо всяких церемоний выдохнул Кирю в лицо. — Ты и сам проводил время не хуже. От дыма, который заволок взгляд, Кирю сощурился и не заметил, как ладонь легла на его плечо. Тут же вспомнил, что так и не оделся после битвы на арене — не хотелось натягивать рубашку на мокрое от пота тело. А теперь по обнажённой коже скользила чужая рука, проводя пальцем по ключице, поднимаясь к шее. Когда Кирю всё же приоткрыл глаза, то едва не отшатнулся: лицо Маджимы было так близко, что он мог бы ощутить его дыхание. Но вместо того, чтобы вовлечь Кирю в поцелуй, он плавно опустил голову, и от прикосновения чуть шершавых от засыхающей крови губ к шее у того по спине пробежали мурашки; Кирю замер, тихо выдыхая сквозь полуоткрытые губы. Поцелуи Маджимы похожи на нежные укусы, после них всегда оставались мелкие красноватые пятна, которыми он не стеснялся хищнически метить Кирю. Тот мог бы его оттолкнуть, однако противиться этим настойчивым, разливавшим по телу жидкий огонь поцелуям он был не в силах. Потерявшись в них, Кирю совершенно перестал следить за рукой Маджимы и затаил дыхание, когда его ладонь легла на натянувшуюся ткань серых брюк, ласково сдавливая. — Похоже, ты рад меня видеть, — на самое ухо промурлыкал Маджима; его слова обжигали табачным дымом и хриплыми нотками. Кирю, снова способный дышать, хмыкнул, признавая его правоту, и сам потянулся к нему, кладя руки на поджарые бёдра… И вдруг — пронзительная боль. Кирю дёрнулся — и тут же Маджима разжал зубы, отпуская край его уха. Теперь оно было отмечено тремя красными точками. — А раз так, мог бы пораньше отыскать меня, а не когда к стенке припёрли и в Тоджо не нашлось никого с яйцами, — прорычал он, мгновенно сменив тон, и отстранился. Взмахнул сигаретой — рассёк тонкую черту между собой и Кирю, которая, впрочем, почти сразу рассеялась. Тот, прижимая ладонь к укушенному уху, стиснул зубы. Он догадывался, что всё может дойти до этого разговора. Что им обоим этот разговор не понравится. Раз так, стоит ли вообще начинать? Стоит ли оправдываться или, наоборот, пытаться бросать ответные обвинения — ведь Маджима и сам не объявлялся нигде поблизости почти год? Может, стоило в кои-то веки не ворошить прошлое, а отдать должное настоящему? Он вновь приблизился к Маджиме — тот всё ещё покуривал с независимым видом, чуть отвернувшись от Кирю, так что на того смотрела чёрная повязка. Действительно обижался или же лишь притворялся — не так уж и важно. Важно зато, что его открытые плечи, накрывая цветочный орнамент и алея даже сквозь чернила облачных завихрений, покрыли следы их недавнего сражения. И не только плечи — всё тело: где-то содранная кожа, где-то уже начавшие темнеть гематомы, где-то просто ссадины и синяки. Его гордое украшение, его второе ирэдзуми — а Кирю был его татуировщиком. Кирю провёл пальцами по одной из ран, а затем прильнул губами. В ответ — сдержанный, но вполне явный вздох. — Больно, знаешь ли, — сообщил Маджима, но почему-то в его голосе больше не было ни злобы, ни возмущения. — Знаю, — коротко выдохнул Кирю, прежде чем поцеловать ещё один темнеющий след — его было несложно разглядеть на белой змеиной чешуе. Завёл руки ему за спину, пальцы по старой привычке обвели контуры маски Хання, словно бы он видел её в последний раз не много месяцев назад, а только вчера. Тот протянул что-то неразборчивое, ладонь легла на щеку Кирю и потянула выше. Маджима на вкус горький, как табак, и терпкий, как кровь. На нижней губе вновь выступили капельки крови, и Кирю языком проводил, собирая их, чтобы затем углубить поцелуй. Горечь и соль — вот то, что оставалось у Маджимы для него после того, как поединок заканчивался. Горечь, которая слаще самой победы. Поднимаясь по спине вдоль линий ирэдзуми, пальцы Кирю прошлись по коротко стриженным волосам внизу затылка, приятным на ощупь, и вплелись во взмокшие пряди, приводя их в ещё больший беспорядок. Вместе с тем он почувствовал, что ноги Маджимы сжали его бока, притянули ближе, скрещиваясь у него за спиной. Капкан захлопнулся. — Не пытайся откупиться, — прерывая поцелуй, ехидно напомнил Маджима, оглядывая Кирю. Вслепую потянулся, чтобы потушить сигарету о пепельницу, но промазал — на столешнице наверняка останется тёмный обожжённый след. — Мне всё ещё интересно, чем это ты был так занят. — Быть гражданским непросто, — возвращаясь к его повреждённому — изукрашенному — телу, проговорил Кирю. — Приходится работать и проводить много времени с Харукой вместо того, чтобы гулять по барам и затевать драки в подворотнях, — он хмыкнул, прежде чем оставить на коже Маджимы ещё один поцелуй — болезненно-желанный, судя по тому короткому высокому звуку, которым он был встречен. — Я ожидал, что ты сам будешь искать меня. — Ещё чего, — хохотнул тот, стискивая Кирю сильнее в хватке ног. — Я, как видишь, чрезвычайно занятой человек. У меня своя фирма, и никто в ней даже чихнуть без моего одобрения не смеет. — Ты всегда был мелким тираном, — с лёгкой улыбкой согласился Кирю, губами повторяя маршрут, которым совсем недавно прошлись его кулаки. Ответом ему был довольный оскал; пальцы впились в кожу головы, потянули за волосы вниз, направляя Кирю к чёрному поясу штанов. Тот, прекрасно понимая намёк, тут же присел на одно колено. Сверху одобрительно протянули: — Не-ет, Кирю-чан, я согласен быть если и тираном, то только большим. Расстёгивая его ремень и расправляясь с ширинкой, Кирю глянул на него снизу вверх со спокойной, мягкой покорностью. Он знал, что такой взгляд делает с Маджимой — тот тихо простонал, когда тёмные глаза Кирю взяли его в плен, а губы коснулись освобождённой плоти, горячей и крепкой. Интересно, возбудился ли он так от сражения или от настойчивых поцелуев — а может, от того, что наконец Кирю снова был рядом: в его руках, его объятиях, у его ног. — Хорошо. Как скажешь, — он провёл языком вдоль ствола, руки снова легли на бёдра. — Ты же здесь, всё-таки, главный. Может, Маджима и хотел ещё как-то колко ответить, но он растерял все слова в рокоте удовольствия, когда Кирю медленно взял его в рот. И снова на вкус — горький, терпкий и солоноватый, но всё это перебивалось сладкой музыкой его тягучих стонов, которые порхали меж колонн и тяжестью оседали у Кирю внизу живота. — …Я скучал, — вдруг вырвалось у Маджимы из груди. Кирю метнул взгляд на его лицо, но его не было видно — тот в наслаждении запрокинул голову, тяжело дыша ртом; его кожа поблёскивала от покрывших её крови, пота и чужой слюны. — Я… так скучал… Кирю в ответ мог только промычать — его губы смыкались уже почти у самого основания. — Чёрт, я правда скучал! Это восклицание прозвучало слишком громко и эхом прокатилось по залу; Маджима потянул Кирю за волосы, заставляя чуть отстраниться и выпустить его член изо рта. Тонкая нить слюны протянулась, соединяя их; взгляды скрестились, и на дне глаза Маджимы Кирю увидел пламя, так знакомое ему — всепожирающее, отнимающее у него последние капли рассудка. — Это ты хотел услышать? — нагибаясь, спросил Маджима между двумя глубокими выдохами. — Я тоже скучал, — вытягивая шею так, что кончики их носов соприкоснулись, ответил Кирю. — Чёрт! Маджима вдруг отпустил его. Развернулся на столе, едва ли не ложась на него животом, и перегнулся через столешницу, чтобы открыть ящик. Тощий зад задрался в воздух, резко двигаясь из стороны в сторону, пока его обладатель что-то порывисто искал. Поднявшись на ноги, Кирю не мог отказать себе в удовольствии сжать его, чуть приспуская расстёгнутые штаны; у впадинки тазовой кости пониже спины он увидел знакомую спираль ирэдзуми, к которой тут же припал губами. — А-та, нетерпеливый, — хихикнув, прокомментировал Маджима и уже специально вильнул задом, заодно чуть не пнув Кирю в живот. На свет были извлечены пачка презервативов и смазка. Кирю даже спрашивать не собирался, откуда они взялись в кабинете Маджимы — скорее он удивился бы, если бы их тут не оказалось. Снова перевернувшись, тот остервенело принялся сдирать с себя штаны. Кирю попытался помочь ему, но уже тоже не мог быть аккуратным — один ботинок шлёпнулся о камень пола, и тут же его накрыла чёрная кожа. Маджима притянул его к себе, вручая тюбик со смазкой. Кирю, снова понимая его без лишних слов, тут же выдавил на ладонь изрядное количество — кажется, даже перестарался, потому что часть тут же растеклась по столу и бледному обнажившемуся бедру. Когда он коснулся сжавшегося кольца мыщц, а затем погрузил внутрь первый палец, из-за стиснутых зубов Маджимы вырвался высокий звук, тут же сменившийся хриплым рокот. — Ты сказал, что скучал, — второй рукой поддерживая его спину, проговорил Кирю. — Да, да, — порывисто выдыхая, ответил Маджима. — Хочешь, скажу ещё раз? — Расскажи поподробнее. Сдавленный смех перешёл в протяжный стон. — Я скучал по твоим кулакам. Тяжёлые, как две гири. Они зна-ают, куда нужно бить, они не прощают ошибок, — скалясь, заговорил он, жмурясь от ощущения заполненности — но раз он был способен болтать, значит, ему всё ещё было недостаточно. — Я скучал по твоим щенячьим глазам. Я скучал по твоим глупым нахмуренным бровям, по твоему голосу, мне он однажды почудился утром, когда я просыпался — но это был всего лишь сломавшийся кондиционер, — он ещё раз пронзительно хихикнул. Кирю, выгнув бровь, добавил второй палец и развёл их, чувствуя, как растягивается проход — и чувствуя, как напрягается и выгибается под ним Маджима. — Я скучал по дракону, — пальцы переместились на спину, оглаживая ирэдзуми Кирю. — Этот дракон любил, когда его приручали, а? Но всё равно сбежал. — Но всё равно вернулся, — выдохнул в его губы Кирю прежде, чем снова поцеловать. — Хватит, хватит! — вдруг, теряя остатки терпения, толкнул его в грудь Маджима. — Я хочу снова почувствовать дракона, хватит этих полумер! Хмыкнув, Кирю вынул пальцы — ещё больше смазки вытекло на столешницу. Маджима откинулся на стол, выгибая спину и тяжело дыша — Кирю дал ему ровно полминуты прежде, чем серые брюки легли на полу рядом с чёрными штанами, а надорванный пакетик с презервативом опустился поверх них. Подхватив Маджиму под бёдра, он наконец погрузился в него — из горла невольно вырвался гулкий вздох удовлетворения, который тут же потонул в очередном стоне Маджимы, ещё более громком, чем все прежние. — Если сюда сбегутся твои подчинённые, ты сам им всё будешь объяснять, — медленно проталкиваясь всё глубже и ненадолго останавливаясь, предупредил Кирю. — Хрен кто сюда зайдёт, если жить ему не надоело, — усмехнулся тот в ответ, снова обвивая его пояс ногами, разводя их шире и пятками упираясь в спину. — Можешь двигаться, и не церемонься. Я правда — правда — скучал. И Кирю скучал тоже. Он скучал по тому, какой Маджима тесный — этот идиот никогда не давал растянуть себя как следует, потому что ему слишком не терпелось насадиться на член Кирю, и плевать, что в уголке его глаза блестела невольная слеза. Он скучал по тому, как тот стонет и, ненасытный, одержимо просит лишь об одном — ещё, сильнее, быстрее, больше. — Эй, эй! Слушай! — внезапно воскликнул он. — Отнеси меня к стеклу! Пусть рыбы полюбуются, как ты меня трахаешь! Что ж, по его безумным идеям Кирю тоже скучал. Низко прорычав, он подхватил Маджиму и поднял в воздух — его силы вполне хватало, чтобы удерживать его на весу, но всё же с опорой гораздо удобнее. Маска Хання столкнулась со стеклом аквариума, и от внезапного удара рыбы метнулись в разные стороны. Оставалось лишь понадеяться, что стекло это достаточно прочное. Впрочем, если нет, им будет уже всё равно. На их тела, разгоряченные, мокрые, сплетённые воедино, падал аквамариновый свет; отрываясь от очередного поцелуя, не прекращая входить ещё глубже, чем раньше, Кирю видел лицо Маджимы на фоне аквариума — будто бы в этот аквариум погружённое, нереальное, казавшееся в таком освещении ангельски-прекрасным несмотря на то, что оно всё было в синяках и крови. С этих разорванных губ срывались уносящие на небеса стоны, тогда как тела их продолжали двигаться — адски-греховно, жаждя разрядки, которую они могли получить только друг с другом, только через кровь и боль на арене — и через кружащее голову возбуждение и удовольствие наедине, за закрытыми дверями. Они словно бы не в Камурочо были — они по-настоящему оказались в Чистилище. И Кирю, ощущая, как пульсирует его член внутри Маджимы, и отвечая на каждый новый его жадный поцелуй, чувствовал, что его личный рай уже так близок. Стоны внезапно утихли, и Маджима выгнулся, запрокинув голову; каждая частица тела его напряглась — и от этого узел, затянувшийся до предела, соскользнул, и волна наслаждения захлестнула Кирю без остатка. — Я скучал, — Маджима повторял это фанатично, почти бессознательно, до боли вцепляясь в его плечи и содрогаясь от собственного оргазма. — Я скучал, скучал, я так скучал… — Да, — только и мог выдохнуть Кирю, наконец возвращаясь в реальность. Почувствовал, что руки скоро подведут его, и он может невзначай уронить Маджиму, а потому спешно отнёс и положил его обратно на стол. Как только тот развалился на липкой от пролитой смазки столешнице, сам Кирю рухнул в его кресло, откидываясь на спинку и тяжело дыша. Потребовалось всего несколько минут, чтобы Маджима смог подняться на локтях и с довольно расплывшейся улыбкой взглянуть на Кирю. — Что, взял меня как шлюху — и думаешь, что отвоевал начальское место? — Можешь попробовать выгнать меня, — устало выдохнул Кирю. — Но дай мне ещё немного — и я сам с радостью его тебе уступлю. — Выгнать? — тот уже соскочил со стола и снова полез в ящик — теперь за пачкой салфеток. — Я подумал о том, чтобы нанять тебя. За скромную плату тебе будет позволено прятаться под столом и снимать с меня стресс, когда тут будут ошиваться слишком уж надоедливые заказчики. — Так себе предложение, — скосив на него взгляд, хмыкнул Кирю. — Я не помещусь под твоим столом. — Значит, я куплю стол побольше.