Разделяя дыханье

      Вечерний ветер ласково трепал волосы уставшего мага. Мегуми стоял на балконе квартиры, в которой он когда-то жил о своим опекуном. Годжо Сатору - сильнейший маг, владелец бесконечности, обладатель шести глаз и ,порой, невыносимого характера. Его учитель, наставник, опекун, и , на самом деле, куда больше, чем любое из этих определений. Юноша прикрыл глаза и в голове снова возник знакомый улыбчивый образ. Последнее время, если выдавалось время на передышку, он часто оставался здесь отдохнуть. Рядом, на широких перилах просторного балкона лежал куб, который он больше всего ненавидел и более всего оберегал. Он носил его в собственной тени, чтобы никто не смог его достать. Разве что через его собственный труп. Сначала он хотел отдать его Оккоцу, но в итоге понял, что не готов отдавать его никому. Юта поддержал его в этом решении, зная, что тот достаточно силен. Да и сам он был занят запудриванием мозгов оставшимся старейшинам, так что правильным решением было держать куб с запечатанным учителем подальше.       Магический мир претерпевал упадок,а техникум давно развалился; это можно было назвать холодной войной. Кто-то боролся за старые устои, кто-то за новые, кто-то просто за власть. Но мастера техники десяти теней все это в данный момент мало волновало. Он был более всего обеспокоен освобождением своего учителя.       После того как Сукуна убил Ангела они на какое-то время оказались в тупике и вынужденно разделились для поисков другого способа открыть чертов куб. В конце концов поиски Мегуми, кажется, увенчались успехом.       На правую руку Мегуми была намотана веревка, очень похожая на ту, что в свое время уничтожил его учитель, за что последнему откровенно хотелось треснуть. Он вложил много сил, чтобы добыть ее. Хотя если честно, в конечном итоге он ее попросту украл. Не то, чтобы он был сторонником подобного метода, но бывшие владельцы ни в какую не желали её продавать, отдавать или вообще как — либо участвовать в происходящем даже не смотря на то, что у них она валялась брошенной как неудавшийся эксперимент. Мегуми был готов забрать ее боем. Его злила их безучастность, в то время как для него это была надежда. Не говоря уже о том, сколько оба мира, магический и нет, задолжали его учителю. В конечном итоге ситуацию спас Юта, отговорив Мегуми зарабатывать себе врагов в лице ещё и нейтральных магов. Мегуми и сам это понимал, но его цель была для него важнее. В результате, используя двойника из собственной тени, Мегуми выкрал проклятый предмет. Правда, еще им пришлось устроить тайный поджег, чтобы замести следы, но в целом обошлось без жертв.       Глубоко вздохнув, Мегуми собрался с мыслями, поставил на пол куб и приготовился. Первый удар словно пришелся на какой-то невидимый барьер и отозвался не слабой отдачей. Ещё один. Ещё. Ещё. -НУ ДАВАЙ ЖЕ! — взревел маг, вложив максимум проклятой энергии в удар. Отдача была настолько сильной, что Мегуми припечатало о бетонную перегородку балкона.       В ушах немного звенело, вскользь он даже подумал, что столько раз получал по голове за свою жизнь, что тот факт, что он ещё не поглупел был сродни чуду. И ведь плохим бойцом его не назовешь. Напротив, мог дать фору почти любому. То ли Сатору так натаскал, то ли гены сказались, а может и то и другое. Он перевел разочарованный взгляд на то, что осталось от проклятой веревки. Кажется, руку повредил. Неважно. — Опять неудача.- Пробормотал он, сев и подперев локти коленями, глядя в пол уставшими глазами. — Кто сказал?       Мегуми резко распахнул глаза и вздернул голову в направлении источника звука. Он в упор уставился на высокого мужчину, приветливо машущего ему рукой. Сатору. — Ох и засиделся же я.- Демонстративно потянулся сильнейший. — Ну что, Как у вас тут дела?       Сатору смотрел на своего ученика, старательно изображающего каменное изваяние, от которого его отличали только глаза, передававшие слишком сложный для статуи спектр эмоций. Кажется, их владелец не слишком им верил. Он смотрел с удивлением, недоверием и толикой надежды одновременно. — Эй, Земля вызывает Мегуми. Прием. — Улыбнулся мужчина, подходя к ученику. Он присел перед ним на корточки и ткнул указательным пальцем Мегуми в лоб, одновременно стягивая второй рукой повязку, закрывающую глаза. Мегуми резко перехватил его руку. Теплый. Не галлюцинации. Он пробежал взглядом по их рукам и обратно к красивому лицу старшего мага. -М? — только и успел вопросительно улыбнуться Сатору, как его тут же резко обхватили свободной рукой за шею, притянув к себе. Сатору никогда не держал никакой защиты против Мегуми, так что просто бухнулся на колени, потеряв равновесие. Мегуми прижимал его так крепко, что не сразу было понятно, обнимает он его или все-таки решил придушить за долгое отсутствие. -Я тоже скучал.- Ласково сказал Сатору, приобняв юношу в ответ, остановившись все же на первом варианте. Он действительно соскучился и был очень рад видеть Мегуми в целости и невредимости. Этот не по годам умный, упрямый, зачастую раздражительный, но такой добрый и заботливый парнишка всегда был светлым лучом в жизни шестиглазого мага с самого его появления в ней. Он напоминал то самое затишье перед бурей, которое в следующие доли секунды разворачивалось необъятным ураганом, когда дело касалась битвы. А каждый раз, когда Сатору возвращался из командировки или был завален скучными отчётами, Мегуми делал ему этот «ужасно сладкий чай», интересовался, как прошла миссия, скрашивая подобные рутинные вечера. Они всегда хорошо проводили время вместе, а их разговоры всегда были наполнены комфортом. И вправду благословение для Сатору.       Однако, глядя на столь открытое для его ученика проявление тоски, Сатору чувствовал, что случилось что-то из ряда вон и врятли дело лишь в долгом отсутствии. А как показывает практика, предчувствие его никогда не подводило. — Ну что, расскажешь, как обстоят дела? — с лёгкой улыбкой чуть отстранился он.       Мегуми молчал. Он просто не решался с чего начать. У него самого было уже достаточно времени, чтобы принять произошедшее. Он хотел бы сберечь Годжо от этих новостей, но разве о таком умолчишь? Снова потери обрушились на дорогого ему человека. Он все ещё помнил, как тому пришлось убить бывшего лучшего друга, а потом ещё и пришлось наблюдать, как его тело использовали как марионетку. И это только верхушка айсберга нелегкой жизни его учителя. — Многие… погибли.- Он почувствовал, как едва заметно напряглась рука, что все еще покоилась у него на плече. — Когда тебя запечатали…- Мегуми вкратце рассказал, что произошло в первые пару дней после того как Сатору запечатали и об основных событиях, что происходили позднее, специально избегая тем о том, что происходило с ним самим, так как не хотел сходу выливать такой огромный ушат плохих новостей и подробностей. Поэтому рассказал только о крупных событиях и потерях в общих чертах.       Воздух буквально вибрировал от вырывающегося наружу гнева старшего мага. Сначала он молча и напряжённо слушал, стараясь сохранять остатки самообладания, но каждая последующая фраза словно огромный молот разрушала его. В конечном итоге эмоции начали затмевать его голову. — Кажется, мне пора пойти поздороваться.- Изгнать его? Казнить директора? Серьезно? Гнев клокотал до еле сдерживаемой дрожи. Только он собрался встать, как в него вцепились мертвой хваткой, не давая подняться. — СТОЙ! — Мегуми почти до боли сжал его предплечья. Конечно, остановить ураган по имени Сатору Годжо слабо представлялось реальным, но Мегуми вообще представлял собой огромный список исключений в жизни шестиглазого мага. И поначалу тот действительно собирался оставить Мегуми тут и телепортироваться, как вдруг почувствовал, как подрагивают руки, удерживающие его. Он перевел взгляд на взволнованное лицо юноши и сжал челюсти, явно какое-то время борясь с собой. — Стой! Не уходи. Не торопись. Еще рано, дай ввести тебя в курс дела подробнее. — Поток бессвязной речи в управлении паники овладели ртом Фушигуро. Он не мог позволить ему уйти, он так давно его не видел. Ему казалось, что если Сатору сейчас уйдет, они опять расстанутся надолго или снова случится что-то ужасное. Эта навязчивая мысль, порожденная долгим расставанием и паникой, на мгновение затмили здравый смысл и Мегуми, казалось, был готов нести любую чушь, только бы Сатору снова никуда не исчез. Не уходил прямо сейчас.       Глядя в эти сильно обеспокоенные глаза, Сатору просто не смог оставить его, ведь так ли много у них обоих осталось?       Поколебавшись какое — то время, Сатору обнял Мегуми.       Жизнь то и дело ставила сильнейшему магу подножки, заставляя терять хоть сколько-то дорогих ему людей, вынуждая все время идти одному. Он был счастлив, что Мегуми цел. Его Мегуми. Что бы он делал, не стань и его? Он всегда стоял горой за своих учеников, но за Мегуми он был готов без раздумий разнести целый город. К тому же, Сатору как никто знал о нездоровой тяге своего подопечного к самопожертвованию и никак не мог выбить эту дурь из его умной темноволосой головы. Словно у того была на костях выгравирована тяга защищать. Даже самого Годжо. И, признаться, это не могло не греть душу сильнейшего, однако он, прежде всего, не хотел, чтобы его драгоценный воспитанник подвергал себя дополнительной опасности, их жизнь и так ими пестрила сверх меры.       Его ученики, его коллеги… Его собственный учитель…       Яга…       Его учитель, товарищ и друг. Один из немногих, кто понимал его, если не единственный. Хотя нет. Есть Мегуми. Может, он не все понимал в силу возраста, когда был совсем юн, но он всегда был на его стороне, всегда верил ему, верил в него и делал все возможное, чтобы достойно стоять рядом с Годжо и быть ему такой же опорой.       Он подумает об этом потом. Сейчас он слишком нужен Мегуми. Он не может подвести его второй раз.       Мегуми сжимал его одежду, вжимаясь сильнее, находя выход всей невысказанной тоске, вдыхая родной аромат по — которому он скучал, как оказалось, намного сильнее, чем представлял. — Учитель… Сатору.- Шепотом выдохнул брюнет, уткнувшись лицом в его одежду. Он почувствовал как рука, обнимающая его, немного усилила хватку. — Сатору. -Мегуми…- Сатору почувствовал, как защемило сердце. Он впервые в жизни видел его таким. — Ты не знаешь, что я делал… — он говорил тихо, практически безжизненно, со спокойствием на грани обреченности. -Я убивал; -Я проклинал; -Я умирал; -Я ненавидел; -Я склонял голову; -Я преклонял колени;       «И ничто не приближало меня к цели. Ничто не приближало меня к твоей свободе», подумал он про себя. — Прости.- Сказал мужчина, накрыв ладонью затылок брюнета.       Во время этой маленькой исповеди сердце Сатору то и дело пропускало удары. Бедняга Мегуми. На него столько свалилось. Мальчик всегда был умен и зрел не по годам, он также был и силен. Сатору знал это, и знал, что может без колебаний на него рассчитывать, но он все равно не хотел, чтобы на его Мегуми столько свалилось. В конце концов, он был всего лишь подростком. Так считал Сатору. -Прости, Мегуми. — Одной рукой он обнимал его за плечи, второй крепче прижал темноволосую голову, которую тот уткнул куда-то в район основания шеи шестиглазого мага. -Прости. — Прошептал он уже в волосы Мегуми, продолжая прижиматься губами к его макушке.       Они просидели так какое — то время. Находя потерянное спокойствие и умиротворение друг в друге. Успокаиваясь, Мегуми сделал несколько глубоких вдохов, подумав, что вот так сидеть, конечно, не плохо, и он с удовольствием больше не отпускал бы своего невыносимого опекуна никуда, но стоит его хотя бы накормить. Он отстранился и с легкой, едва уловимой улыбкой посмотрел на наставника. — Хочешь есть? К чаю есть моти из твоего любимого магазина -Да, если подумать, я страшно проголодался. Приготовишь тефтели? — поддержал он идею разрядить обстановку, помогая подняться, наконец, с пола. — Ага. Идем. ***       Пока Мегуми длинными ловкими пальцами справлялся с фаршем, Сатору крутился по-мелочи, с улыбкой ловя нотки ностальгии. Хотя в его памяти они давно здесь не жили, квартира не выглядела заброшенной. — Ты сейчас здесь живешь? — Не совсем, но останавливаюсь часто, когда вообще было время на остановки.- Он не хотел оглашать то, сколько времени он проводил без сна и отдыха, снова и снова отправляясь на поиски ключа, который мог бы освободить его несносного учителя. Панда даже говорил, что ещё немного и будет принимать его за родственника из-за темных кругов под глазами порой достигающих, казалось, уже середины щек. — Почему не в клановом поместье? — Да гори этот клан там, куда Маки его отправила. — Без тени эмоций ответил Мегуми. Он всегда говорил, что никак не связан с этим кланом и ему нет до него дела. Он согласился занять место главы клана только ради ресурсов, которые были так необходимы после инцидента в Сибуе. — Хах, и то верно. — Улыбнулся Сатору еще несколько секунд рассматривая точеный профиль. На душе внезапно стало теплее. Он потянулся через плечо Мегуми, доставая тарелки и тот на секунду замер, отметив для себя, каким приятным может быть чье-то присутствие за спиной.       Наскоро, в четыре руки тефтели были готовы. Сатору помог накрыть на стол; Он и фаршем предлагал заняться, видя, что руку Мегуми все ещё одолевает небольшой тремор, но тот отказался, сказав, что все в порядке. Что ж, в этом он не изменился, никогда не признает малейшей слабины, пока не доведет себя до крайности. Сатору иронично улыбнулся, но возражать не стал.       Мегуми был не голоден, однако немного поел за компанию. Они давно не ели вместе, еще реже готовили что-то и оба скучали по этому чувству — чувству домашнего, семейного уюта.       За поздним ужином они продолжили неторопливо обсуждать текущее положение вещей в мире, частенько отвлекаясь на обсуждение простой бытовухи, стараясь избегать особо взрывоопасных тем. — Как обстоят дела с Сукуной? Юджи уверенно держит его под контролем?       Услышав злополучное имя, Мегуми содрогнулся, и тефтелина, которая была на середине пути ко рту, успешно дезертировала обратно в тарелку. Не нужно было иметь шесть глаз, чтобы это заметить. Быстро взяв эмоции под контроль и подобрав палочками улетевший мясной шарик он спокойно ответил: — Да, не беспокойся об этом. — Мегуми, есть что-то ещё о чем я должен знать в первую очередь? Серьезно спросил маг, не отводя проницательного взгляда завораживающих глаз. — Не беспокойся об этом. Сейчас все в порядке, я расскажу чуть позже, давай сейчас просто поедим? — Он устало потёр переносицу. Он не планировал скрывать инцидент с временным переселением Сукуны в его тело, хотя от воспоминаний о том инциденте у него до сих пор выступал холодный пот и периодически мучили кошмары. А при воспоминаниях о том, что он фактически проглотил палец друга, желудок до сих пор сводило рвотными спазмами. Ему тогда едва удалось вернуть контроль над собственным телом и повезло, что как раз в этот момент подоспел Юджи с другим пальцем, так что ослабевший на мгновение король проклятий можно сказать автоматически перенесся обратно в Итадори. Сукуна полагал, что смерть сестры уничтожит волю Мегуми, но произошло как раз наоборот. В результате он снова оказался прочно заперт в клетке в лице Итадори Юджи. И тогда, от падения в бездну, пользователя десяти теней спасли именно воспоминания о Сатору.       Просто сейчас Мегуми не планировал вываливать все это на Годжо, ему и так едва удалось удержать его на месте. В конце концов, он знал взрывной темперамент своего опекуна, в этом они всегда были похожи.       Сатору понимал, что не все так просто, но так же понимал, что Мегуми не станет утаивать важные факты так что, видимо, лучше действительно обсудить это позже.       Мегуми встал, чтобы убирать со стола и направился ставить старенький чайник. У него действительно было не так много свободного времени, поэтому он не концентрировал внимание на обновлении предметов быта в квартире. Привычно сделав себе черный кофе, а Сатору несладкий чай, его ушей достиг напоминающий голос на грани возмущения: — Мегумииии, — Они это уже проходили. — Там полно сладостей. Даже если обратная проклятая техника вылечит твой кариес, Кто вообще пьет сладкое со сладким? — Представляешь сколько я сидел без сладкого? Зная, что любовь сильнейшего к сладкому была на грани помешательства, Мегуми моча закавтив глаза поставил сахарницу на стол.       Сатору удовлетворительно осматривал сладкое, выбирая, что же первым отправить в рот. Разумно остановив свой выбор на каком-то импортном витееватом пирожном, он, ехидно улыбаясь, спросил: — Ты ведь не особый фанат сладостей. Неужели купил для меня? -Просто купил, проходя мимо.- Пожимая плечами ответил тот. Не мог же он признаться, что покупал их специально каждый раз, когда тоска разъедала его изнутри, мучительно выворачивая наизнанку, а чувство одиночества давило, словно многотонная плита. Мегуми не очень любил сладкое, но проходя мимо кондитерских магазинов часто предавался воспоминаниям о Годжо, который не пропускал ни одного магазина со сладостями и, казалось, помнил их все наизусть. Так что юноша сам не замечал как уже стоял на кассе, покупая очередной десерт или какое-нибудь сахарное безумие, которое, по его мнению, определено понравилось бы учителю. Несмотря на то, что сам он не особо часто ел подобное, он всегда умудрялся выбрать именно то, что понравится Сатору, когда тот слишком долго маялся с выбором в кафе. Им нравилось так проводить свободное время, которого, к сожалению, было не так много.       Грел душу и одновременно разрывал её на части и тот факт, что Сатору позаботился о нем, даже если с ним самим что-то случится. Хотя самоуверенность его опекуна, как всем известно, порой могла пробить облака, он все же написал то злосчастное подобие завещания, чтобы Мегуми не оказался брошенным на произвол судьбы случись что, и занял высокое положение в мире магов. При этом в обычное время Сатору не подпускал к своему воспитаннику не то, что клан Зенин, а вообще любых нежелательных по его мнению лиц на расстояние пушечного выстрела. Пару раз дело почти доходило до стычек, но все быстро успокаивалось. Все таки мало кто в здравом уме станет идти против Сатору Годжо; еще меньше захочет его злить.       Среди общего потока информации, Сатору не мог не отметить для себя, насколько выросли его ученики. Подумать только, Мегуми освоил расширение территории в столь юном возрасте. Даже раньше самого Годжо! Сатору был ужасно горд. Мегуми стал необычайно силен как маг и, вероятно, шестиглазому пользователю бесконечности больше не нужно быть сильнейшим в одиночку, как он и мечтал.       Когда речь зашла про директора Гакуганджи, Сатору непроизвольно скрутил чайную ложку, так ему хотелось оторвать эту старую голову. — Он мертв. — Мегуми опустил взгляд на многострадальную ложку, которую все еще продолжали скручивать пальцами, видимо, сожалея о том, что привилегия откручивания старческой головы прошла мимо владельца этих пальцев. — Я убил его. — Сатору замер и поднял пушистые ресницы, удивленно уставившись на Фушигуро. Хотя сам он с большим удовольствием сделал бы то же самое, он никак не ожидал, что это сделает Мегуми. — Они думают, что это сделал Кэндзяку.- не отрываясь от горького напитка, пояснил юноша.- А те, кто и подозревает что-то, абсолютно ничего не смогут доказать, — Признаться, по большей части он убил его из мелкой мести. Старик долго досаждал его учителю, вредил его другу, строил препятствия, когда запечатали Годжо; Последней каплей стала смерть директора Яги — человека, как он знал, столь важного в жизни Сатору. Он снова был вынужден действовать скрытно, но вовсе не из трусости или страха осуждения, а чтобы как ученик, и более того, воспитанник, не навлечь еще больше осуждений на из без того оклеветанного учителя. И Сатору был достаточно умён, чтобы понять это без слов. — Ты молодец, Мегуми. — улыбнулся мужчина.       И все-таки этот мальчишка не переставал удивлять. Каждый раз, сколь высокую бы планку не задрал для него наставник или жизненная ситуация, Фушигуро всегда её перепрыгивал. Иногда не сразу, иногда он спотыкался, падал в грязь лицом, получал немыслимое количество травм и синяков, но каждый раз он поднимался, упрямо шел вперед и достигал успеха.       Мегуми удивил его с первой встречи: рассудительный и спокойный мальчик, совсем не похожий на первоклассника.        Изначально он шел встретить сына убийцы с порядочной долей скепсиса, да и решение это принял не сразу, однако случай с Сугуру заставил его многое переосмыслить и пересмотреть цели. К тому же, дарить очередной талант клану Зенин ему совсем не хотелось, разве ребенок виноват, что с родней ему настолько не повезло? Возможно, характер у Годжо был не сахар, но сердце у него всегда было доброе. Юный Годжо ожидал чего угодно: детской истерики, испуга, жалоб, даже слез, возможно, всего сразу. Но он удивил его.       Он удивил его настолько, что Сатору решил не просто взять ребенка под крыло и определить в техникум, но и лично стать его опекуном, чтоб никто более не посягал на самородок по имени Фушигуро Мегуми.       Многие тогда были, мягко говоря, удивлены подобным решением. Яга даже предлагал ему помощь, потому что даже у него было больше опыта общения с детьми, да и с Сатору он худо-бедно справлялся, а что может быть хуже этого ходячего хаоса? Но Сатору отказался, оставив мальчика подле себя.       Мальчишка имел жутко вредный характер, но правильное мышление. В принципе вредность этого ребенка веселила Сатору и он быстро к нему прикипел. Однако, несмотря на вредность, мальчик оказался на удивление послушным: он хорошо учился, усердно тренировался, стараясь выложиться на полную, внимательно слушал и был на редкость целеустремлённым; правда пару раз поплатился за это, попавшись на очередную уловку несносного опекуна.       Годжо очень нравился тот факт, что у этого ребенка была своя голова на плечах, и кто бы что ни говорил ему, он всегда был верен себе и своим целям. Иногда его нужно было лишь направить. Ведь даже в жизни Сатору был момент, когда он хотел свернуть с правильного пути. Страшно представить, чем подобное могло обернуться для мира. Хотя порой он с досадой не понимал, как человек, побудивший его остаться на стороне света, сам свернул во тьму, оставив бремя сильнейшего на него одного. Нельзя сказать, что Годжо никогда не задумывался о том, что с Мегуми история может повториться, но он никогда не позволял этим мыслям прорости и пообещал себе всеми силами уберечь мальчика от такого исхода.       В целом с Мегуми было довольно легко, Сатору быстро разобрался в его характере и научился работать с ним.       В отличие от всего лишь слегка драчливого подростка, Сатору был вообще неуправляем и безрассуден в юности, так что ему ещё повезло. Конечно, его часто вызывали в школу из-за поведения подопечного, но у занятого мага на подобные житейские мелочи попросту не было времени. Хотя однажды он пришел за Мегуми прямо в школу, чтобы забрать его с собой на миссию и случайно наткнулся на учителя, отчитывающего Фушигуро за очередную драку. Бедная женщина мало того, что сначала растеряла все мысли, рассматривая высокого красивого мужчину, на что Мегуми закатил глаза, так потом ещё и не смогла связать двух слов от шока из-за безалаберного и одобрительного отношения опекуна к подобному поведению. Он с гордостью отзывался о способностях Мегуми к рукопашному бою и открыто хвалил его. И хотя от услышанного женщина была в шоке, после того случая она все ещё пыталась вызвать его в школу снова в надежде получить номер телефона.       Маг часто брал Мегуми с собой на миссии ещё задолго до поступления того в магический техникум. Втайне от верхушки подкидывал мелкие задания в качестве тренировки, знакомил с проклятиями и техниками, и вместо того, чтобы ругать его за драки в школе, занимался в свободное время его физической подготовкой. Мальчик делал большие успехи, схватывал на лету и был очень самостоятельным. Сатору всегда присматривал за ним, оберегал, не опекая чрезмерно, чтоб не навредить его развитию как личности, но всегда приходил проведать его заживающие синяки, иногда втайне от самого Мегуми.       Годжо нравилось проводить время с ним, а его телефон всегда был забит фотографиями юного мага. В какой-то момент тот смирился с этой дурной привычкой Сатору — фотографировать его независимо от ситуации, и только привычно хмурил брови, когда момент выпадал совсем не подходящий для фотографий.       Во время инцидента, устроенного Сугуру, Сатору отправил Мегуми далеко за город, так как опасался, что ситуация выйдет из-под контроля или ещё хуже — горячая подростковая кровь ударит мальчишке в голову и он, со своей манией защищать других, не усидит на месте и сунется в самое пекло.        Сатору пришел к Мегуми через пару дней после того как все стихло. Он бы, может, пришел раньше, но слишком у него много было работы, да и не хотелось ему в таком настроении заявляться к Мегуми, однако в конечном итоге он понял, что только туда его измученную душу и тянет — домой. А дом — это там, где его ждут, это там, где один вредный и до ужаса милый мальчишка допоздна читает научную литературу у открытого окна, дом — это там, где Мегуми.       В целом, выглядел он нормально, разве что молчаливее обычного, отпустив пару совсем уж вялых шуточек. На вопрос в порядке ли он, он ответил долгим молчанием, но после сказал, что все в порядке. Врет, конечно, сразу понял Мегуми. Посверлив испытующим взглядом глупую, пластмассовую улыбку Годжо еще пару секунд он решил, что вытягивать что-то сейчас бесполезно и сменил тактику.       По необъяснимым для самого себя причинам, Мегуми всегда с поразительной точностью чувствовал Сатору. И какие бы стены не возводил вокруг своей души великий Сатору Годжо, Мегуми всегда чувствовал его состояние, какие бы прочные они не были. Но он также понимал, что врятли подросток сможет утешить его словами, да и сам Сатору, скорее всего, не хотел это обсуждать прямо сейчас, ему просто нужно было его присутствие. Мегуми понимал, что сейчас настало время ему поддержать Годжо, ведь он такой же живой человек, который дышит и чувствует, и на которого взвалено слишком много для одних плеч. В глубине души он сочувствовал ему и очень хотел что-нибудь с этим сделать. Он точно знал что, но путь к этому был еще так далек. Сейчас он мог только быть рядом, проглатывая это давящее чувство беспомощности.       Посмотрев на внушительную тарелку пирожных на столе, которые Годжо привычно купил дороге, он решил немного разрядить обстановку. -Знаешь, если будешь есть так много сладкого, у тебя снова появится кариес. — Голосом старшего отчитал подросток. -Сладкое поднимает настроение. — Легко сказал он, закидывая в рот очередную сладость — А знаешь, что еще поднимает настроение? — хитро прищурился мужчина — Это. — И начал трепать темноволосую макушку. — Эй! — не слишком — то охотно возмутился подросток, позволив в этот раз своему опекуну эту маленькую шалость, которую он так любил. В конце концов, он уже привык, что Сатору частенько его тискает, игнорируя понятия личного пространства, так что если и раздражался, то больше по привычке или потому что уже до этого был чем — то недоволен и попросту вредничал.       Немного посмеявшись и видя, что мальчик не противится, Сатору убрал руку. Какое — то время он просто смотрел на Мегуми сквозь слои своих белых повязок, и юноша, почувствовав внезапный порыв, едва заметно дернул руками, вероятно, подумав обнять, но не был уверен, на секунду неловко замявшись; Зато был уверен Сатору, подхватив эту инициативу практически мгновенно, ему это было нужно. Мегуми хоть и немного стушевался, но не стал ни противиться, ни сопротивляться и легонько обнял опекуна в ответ. Над ухом раздался едва различимый глубокий выдох, отдающий нотками горечи и облегчения. В этот момент, юный маг пообещал себе стать сильнее, стать настолько сильным, насколько это только возможно. Он обязан стать сильнее.       Оба хорошо запомнили тепло тех утешающих объятий, хотя и не были настолько сентиментальными, чтоб упоминать об этом.       Фушигуро Мегуми так давно и плотно вошел в его жизнь, что Сатору, пожалуй, и сам не вспомнит, как так вышло, что мальчик стал для него просто жизненно необходим. Он только помнил, что это произошло, кажется, очень естественно и очень быстро.       Сатору еще глубже погрузился в размышления. И как все так фатально обернулось? -Сатору. — Тихо позвал его Мегуми, заметивший, что тот провалился в астрал и, вероятно, опять копает под себя. Он не очень часто звал его по имени, как правило, соблюдая субординацию на людях и в повседневной жизни, скорее по привычке, но каждый раз, когда он это делал, Сатору словно таял, мгновенно концентрируя все внимание на нем одном, до того приятно было слышать собственное имя из уст Мегуми. Его вообще мало беспокоили все эти формальности, навязанные обществом. Ему нравилось, когда Мегуми называл его по имени. Это звучало так по — родному уютно. Даже когда тот грозил ему рукоприкладством. На что сам Годжо для себя решил, что если Мегуми все — таки решится ему треснуть, как иногда обещал, то он, пожалуй, позволит ему это сделать разок. Хотя он так ни разу и не осуществил эту угрозу, стойко снося все выходки этого шестиглазого безумия. — Ты не подвел нас. Это мы тебя подвели. Ты не один. Ты воспитал нас как магов и как личностей. Ты научил нас думать, принимать решения и действовать самостоятельно. Ты не должен нести все на себе. У тебя есть мы. У тебя есть я. Положись на нас, как мы полагаемся на тебя.       Сатору смотрел на Мегуми слегка улыбнувшись. Чистой, искренней, с толикой благодарности улыбкой. Эти невероятные льдисто-голубые глаза напоминали самые чистые льды Арктики, но тепло, с которым они всегда смотрели на Мегуми, невозможно было сравнить ни с чем. Его мальчик действительно вырос. Как же он рад, что он в порядке, что он все ещё с ним. Сердце словно обволокло медом, свинцовая тяжесть, начавшая было заполнять его душу, отступила, однако в то же время ему было все ещё немного грустно от того, сколько он пропустил в жизни Мегуми и что тому пришлось столько волочить одному. Эту тяжесть Сатору понимал как никто другой. — Да, кто бы мог подумать, что я так хорош в этом, — привычно отшутился маг. Мегуми закатил глаза, но не сдержал невольно приподнявшиеся в снисходительной улыбке уголки губ. Он встал, чтобы убрать со стола чашки, запустил посудомойку и пошел в зал, найти чистую одежду для Сатору. В квартире осталось довольно много его вещей, что оказалось весьма кстати для Мегуми, который и сейчас был его старой домашней одежде.       Отправив Годжо в душ, он прошел на кухню, со вздохом отметив, что забыл закинуть чашки в посудомойку и недолго думая, решил просто отставить их в сторону, отложив эту мелочь на потом. Чашка Сатору еще сохраняла остаточное тепло чужих рук. У Годжо всегда были теплые руки. Мало кто, кроме Мегуми это знал, и сейчас он слегка улыбнулся сам себе, словно ребенок, который знает маленький секрет. Он знал, что несмотря на натренированые железные кулаки и немного огрубевшую кожу, эти руки могли касаться с необычайной заботой и нежностью, приласкав, успокоив или же просто подразнив. Хотя Мегуми обычно был слишком занят, чтобы зацикливаться на этом, но это длительное расставание далось ему тяжело. Поэтому сейчас он словно заново осознавал и переосмысливал произошедшее, то, как много прошло времени и как ему не хватало Годжо. Намного сильнее, чем ему тогда казалось. Сатору занимал слишком большое место в его жизни.       Какое-то время он так и стоял, смотря на чашку, неосознанно поглаживая её большим пальцем. Из размышлений его вывел голос Годжо, доносящийся с порога ванной комнаты: — Эй, Мегуми, не принесешь полотенце? Я на диване оставил. — Иду!       Мегуми поставил чашку и отнес полотенце, напомнив Сатору, чтобы тот не забыл высушить голову. Пропев что — то одобрительное, уже наполовину раздетый сильнейший, все же отправился принимать душ.       Стоя под расслабляющими струями воды Сатору переваривал полученную информацию, подставляя лицо под поток. Он с большим усилием старался подавить тяжелые мысли. Сколько стоит его ошибка? Скольких ему еще придется потерять?       Струи воды мягко били по лицу, скатываясь вниз по шее, каскадами стекали по крепким грудным мышцам, очерчивали рельефный пресс, продолжая свой бег, словно играя наперегонки по длинным ногам. Вода потихоньку помогала взять разум под контроль, унося с собой тревогу. В конце концов, всё уже произошло и теперь он может только работать последствиями, не время расклеиваться. От бесконечной пропасти удерживало лишь осознание того, что Мегуми в соседней комнате; Он здесь, все ещё с ним. А значит, он не одинок.       Когда Сатору вышел из душа, Мегуми застилал диван в гостиной. — Я постелил тебе в твоей комнате. В квартире оставалась только кровать Сатору со времён их жизни здесь и диван в гостиной. Свою старую кровать и кровать Цумики он выбросил почти сразу за ненадобностью, просто потому что все равно не поместился бы на них.       Вытирая оставшуюся влагу на волосах, которую он поленился досушить, Сатору скептично посмотрел на диван и на Мегуми, который мало того, что стал выше и теперь разница в росте у них была сантиметров восемь, но ещё и физически окреп; ушли последние следы подростковой фигуры. Это был идеально сложенный молодой человек с атлетическим, жилистым телосложением: широкие крепкие плечи, тонкая и сильная талия и длинные, стройные, идеально прямые ноги; связочный аппарат четко прорисовывается сквозь кожу, отображая каждое движение; отлично развитая, умеренная мускулатура и абсолютный минимум подкожного жира. Прямо таки парень с картинки. -Брось, ты же не можешь спать на диване? Он тесный. Я помню, что моя кровать более чем просторная.- Это была правда. Когда дело коснулось выбора кровати, Сатору обошел весь город, выбирая максимально просторную и удобную кровать, чтобы беспрепятственно раскидывать во все стороны свои длинные конечности, а иногда и вовсе спать поперек кровати. Мегуми потом ещё долго отказывался ходить с ним в магазин. -Пошли. Ты же не стал внезапно меня стесняться? — он сгреб едва успевшего выпрямиться брюнета за шею и потащил в комнату. — Эй, ты что?! А ну пусти! Сатору!       Дотащив возмущающийся, но не сильно препирающийся груз до кровати, мужчина отпустил шею Мегуми и сам тут же плюхнулся поперек кровати, раскинув руки. — Ах. Как же хорошо.       Стоящий напротив кровати Мегуми скептично изогнул бровь и Сатору сел, похлопывая рукой возле себя. — Ну же, давай. — Продолжало дурачиться великовозрастное дитя, то ли невинно, то ли нахально хлопая чарующими глазами. Хотя, если подумать, а было ли у него вообще то самое детство? Мегуми хотел было снова возмутиться, но подумав, решил, что спорить с его учителем иногда все равно, что воздух сотрясать. Проще смириться. Какие ещё к черту его должны волновать рамки приличия, после всего того, что он уже пережил? Так что в очередной раз недовольно вздохнув и отложив подкативший приступ покалывающего раздражения Мегуми все же сел на кровать. С возрастом его подростковая несдержанная раздражительность сошла на нет, оставив взрывной темперамент более контролируемым, а долгая разлука явно сделала его снисходительнее к выходкам Годжо, к которым он и так привык ещё с детства. Хотя из-под нахмуренных по привычке бровей, глаза все так же сверкали непокорным сапфиром. — Ты так покроешься морщинами, Мегуми. Не хмурься так. — Годжо ласково разгладил морщинку меж его бровей, слегка надавив большим пальцем. — Да я скоро с тобой цветом волос сравняюсь. С тобой год за три. — Сатору хохотнул и только собрался пошутить, но не успел, — Но без тебя… За все десять.- Шутка застряла у Сатору в горле и он замер. Через мгновение его взгляд наполнила бескрайняя нежность вперемешку с обожанием. Он сгреб Мегуми в охапку и завалился на кровать. Тот от неожиданности издал какой-то карающий звук, выругался и стал отбрыкиваться, но выбраться из этих железных тисков было не так просто; Это он запомнил еще с их тренировок, которые, казалось, были уже целую вечность назад. Годжо играючи перехватил запястье, летевшей в его сторону открытой ладони. — Кстати.- Сатору не первый раз за вечер обратил внимание на кусок намотанной ткани на запястье Мегуми. — Что это? Юноша прекратил брыкаться и проследил за направлением взгляда, затем молча снял кусок ткани с руки и передал ему. Это оказалась повязка. Как те, которыми Годжо обычно закрывал чувствительные глаза, взяв в руки повязку, он на мгновение замер, слегка приподняв брови. — Мегуми, это же… -Да, я сделал. Хотя носить ты её все равно врятли сможешь — Мегуми немного покраснел. Неловкости ему добавлял еще и тот факт, что до него только потом дошло, что носить на сверхчувствительных глазах предмет, созданный из чистой проклятой энергии, может оказаться затеей ниже среднего. Хотя он и не знал этого наверняка. Просто когда он отрабатывал технику создания предметов, его мысли витали где-то около учителя, как и всегда, когда дело касалось тренировок, расширения своих способностей, да и вообще всего, где он нуждался бы в совете или помощи. В результате первым, что он смог создать, оказалась повязка на глаза и он решил, что было бы неплохо подарить ее ему, когда тот наконец-то освободится из темницы. С тех пор он носил ее, намотав на запястье. — Ты освоил технику создания предметов?! Потрясающе, Мегуми! — Сатору едва не подскочил от изумления. — Ты невероятно талантлив! Подумать только! Расширение территории, техника создания предметов и все в столь короткий срок. Я восхищен! Ты по максимуму используешь возможности своей и чужой тени. Это изумительно! — Продолжал восхищаться мужчина, привычно взъерошив и без того непослушные темные волосы ученика.       Продолжая ощущать неловкость, Мегуми хотел протянуть руку, чтоб забрать повязку, но Годжо вытянул свою в противоположном направлении. — Ну уж нет. Теперь она моя. Ты ведь для меня её сделал. — Лицо Мегуми цветом напоминало лобстера почти идеальной готовности, но пытаться отобрать повязку не стал. Только тайком улыбнулся, смотря как учитель, с нескрываемым восторгом и гордостью, рассматривал простой кусок ткани. В свое время именно Мегуми предложил заменить бинты на повязку, сославшись на то, что это будет проще, быстрее и не будет выглядеть так глупо. — Я спать. Спокойной ночи. — Все еще пытаясь сохранить лицо, он дезертировал ко сну, повернувшись на спину. На самом деле он действительно устал.       В последнее время Мегуми практически не спал, вечно занятый поисками и израсходовал слишком много проклятой энергии, пытаясь разбить куб несколькими часами ранее, так что вырубился почти мгновенно.       Сатору так быстро заснуть не мог. Он смотрел на спящего ученика, погруженный в свои мысли и отмечал каждое маленькое визуальное изменение в человеке напротив. Если посмотреть, Мегуми вырос очень красивым: острые глаза в обрамлении возмутительно длинных ресниц; изящный прямой нос; очерченные скулы; плавная линия точеного подбородка… Сатору хотел знать, как много он пропустил в его жизни, что происходило с Мегуми все это время, как он жил, чем ещё занимался… может даже нашел себе спутницу. Он всегда интересовался тем, что происходит в жизни его подопечного, знал, какую литературу ему подарить или куда сводить в такой редкий выходной, и также знал, что тот всегда нравился противоположному полу; подобные взгляды он и сам собирал на постоянной основе. Каждый раз, когда они шли куда-то вместе, то неизбежно собирали непомерное количество восхищенных взглядов, судорожных вздохов и нарочито громких перешептываний. Некоторые даже, забывая о громкости, начинали спорить о том, кто же все-таки красивее: высокий беловолосый мужчина с ослепительной улыбкой и скрытыми за непробиваемо темными очками глазами или брюнет с глубоким взглядом, чьи глаза были похожи на синее море.       В любом случае, все эти вопросы спящему не задашь, так что Сатору тоже закрыл глаза, в очередной попытке расслабиться и заснуть. Но не успел он толком провалиться в сон, как его потревожило беспокойное дыхание рядом.       Мегуми сильно хмурился во сне, сжав челюсти, он тяжело дышал и пытался что-то промычать сквозь сон. В благом порыве, Сатору хотел приобнять Фушигуро за плечо, но кто же знал, что как только он коснется его, тот с резким вскриком подскочит с кровати. Только благодаря молниеносной реакции и сильным рукам, Сатору удалось удержать его на месте в сидячем положении, не позволив буквально выпрыгнуть из кровати. — Эй, эй, эй, Мегуми! Ты чего? Проснись, все в порядке! — Звал он его над самым ухом. — Тебе просто сон приснился!       Мегуми одной рукой вцепился в его предплечье, словно пытаясь заземлиться. Все еще ловя ртом воздух в попытке отдышаться он повернулся, уставившись испуганными глазами. Казалось, он до сих пор не до конца пришел в сознание, поэтому Сатору все еще удерживая его одной рукой, вторую положил ему на щеку, заставляя посмотреть на себя. Постепенно взгляд Фушигуро обретал осознанность и начал нервно бегать по лицу напротив, пока не остановился на магнетических глазах. Сатору был немного взволнован, он не помнил, чтобы у Мегуми вообще когда-то были подобные кошмары и чтобы он был так напуган; он уверен, что знал бы. Поэтому стал тихо звать: — Мегуми. Всё хорошо. Мы дома, ты слышишь? — Он чуть склонил голову вбок, словно уговаривая его и медленно поглаживал большим пальцем аккуратную линию скулы, удерживая зрительный контакт. Дыхание человека в его руках постепенно выровнялось, хотя его все еще заметно била остаточная дрожь. Мегуми устало припал к нему, зарывшись лицом в широкое плечо, продолжая глубоко дышать, вдыхая родной аромат. — Все в порядке, Мегуми. Я рядом. Все хорошо. У тебя был кошмар — бархатистый, глубокий голос успокаивал и Мегуми прикрыл глаза, ощущая тепло обнимающих его рук. Надежных и родных теплых рук, так знакомо поглаживающих его по спине, легко заставляющих чувствовать себя в безопасности, как будто их хозяин в тайне обладал еще одной магической техникой. С тех пор как Сатору Годжо был запечатан, Мегуми часто преследовали кошмары. В них было холодно. Так холодно, что кости скручивало и выворачивало, хотелось кричать, но горло не могло издать ни звука, он был один в этой ледяной тишине. Это было одиночество. Пустота и безнадежность. Он без конца кого-то терял в этих кошмарах, люди вокруг умирали, он не мог спасти никого, в том числе учителя. А после того, как в нем побывал Сукуна, все стало ещё хуже, ему казалось, что он подвёл всех, подвёл Сатору, словно он своими собственными руками… Мегуми было действительно страшно это вспоминать. Жизнь с раннего возраста крепко закалила его, но с подобным он смириться не мог. Случалось, что он подскакивал посреди ночи, не контролируя проклятую энергию, и потом до утра возился с уборкой, так как заснуть уже не выходило; везло, когда он просто призывал шикигами и те, будучи разумными существами, просто сидели рядом, не устраивая погром, с недоумением посматривая на хозяина.       У Сатору болело сердце за него. До чего этот несносный мальчишка себя довел? Хотя он понимал, что Мегуми было не выбирать и от этого становилось ещё тяжелее. Кому-то всегда приходится быть сильным, но сильный — не значит железный или бесчувственный. Сатору знал это на собственном примере. Он делал все, что в его силах, чтобы его ученики не были в этом одиноки и были друг другу надежной поддержкой, он в них верил, хотя знал, что им будет нелегко и все равно переживал за них. Да и речь шла не о ком попало и не просто о его учениках, которых он, без сомнения, любил, речь шла о Мегуми, а он был для него намного большим, чем ученик или подопечный. Мегуми был для него и другом и родной душой; Он был для него домом. Возможно, он сам не заметил, как тот стал для него всем. Он уткнулся носом во взъерошенную макушку, глубоко вдохнув знакомый запах чернильных волос, такой же, как и прежде. Мегуми повернул голову и прижался лбом к щеке мужчины, слегка потираясь о нее и Сатору прикрыв глаза сильнее склонил свою, мягко потеревшись в ответ. Этого казалось мало, поэтому переполняемый нежностью, он медленно опустил голову ниже, проведя щекой по уху; чуть повернул лицо, касаясь уже носом и едва задевая губами, ведя обратно вверх и по скуле. Мегуми повернулся навстречу ласковым прикосновениям, вторя движению, смешивая и разделяя одно дыхание. Они так и сидели как два ласкающихся кота, пока их губы в какой — то момент не соединились, остановившись на мгновение. Если бы их спросили, кто начал первый, врятли бы они смогли ответить.       Сатору неторопливо обхватил ладонями лицо Мегуми и целовал, целовал и целовал. Целовал мягко, прерывисто, но не отстраняясь и на сантиметр. Осыпал поцелуями его губы, уголок рта, подбородок. Мегуми подставлял лицо, накрыв своими ладонями ладони Сатору, пока чужие губы снова не задержались на его собственных, заставляя время прекратить свое существование. Сердце наполняло нежностью так, что было почти больно. Длинные прохладные пальцы мерно поглаживали идеально очерченные суставы больших теплых рук. Хотелось податься навстречу еще сильнее, если бы это было возможно. Они вкладывали в эти поцелуи всю свою тоску, всю нежность, всю благодарность и привязанность, накопленную годами. Никто не задумывался в этот момент, что правильно, а что нет. Правильно было только здесь и сейчас. Мегуми чуть склонил голову вбок для удобства, неторопливо пробуя бархатные губы, едва касаясь, задевал их кончиком языка, ощущая еле уловимую дрожь ни то своего, ни то чужого дыханья, и Сатору трепетно углубил поцелуй, поглаживая большими пальцами красивое лицо. Этими поцелуями они говорили больше, чем вероятно могли бы сказать словами.       Когда их губы разомкнулись, Мегуми прислонился лбом ко лобу Сатору, все еще не открывая глаз и не желая отпускать. — Если честно, часть меня не хочет говорить никому, что ты вернулся. Плевать на план, плевать на магические законы, оставшихся старейшин и другие судьбы. Но так нельзя. Не так ты меня воспитывал.- Юноша опустил руки и чуть крепче обнял мужчину, одной рукой зарываясь в мягкие, белые как снег, волосы. Слова плавили сердце сильнейшего мага так, что никакая бесконечность не спасла бы. Сатору гладил его по спине, по темным волосам, как и прежде желая оградить его ото всего этого мира, оставив только для себя. Это всегда было его маленьким тайным, пусть и немного ребяческим, эгоистичным желанием. Вот он, его островок покоя. Тот, кто всегда его ждал, всегда в него верил и стремился достойно встать рядом, чтоб быть ему такой же поддержкой. И он действительно стал. Испытав столько страданий, пройдя через столько потерь, он остался с ним и остался собой. Он остался его Мегуми. Его благословением. Как хорошо, что он в порядке. Его самое ценное сокровище в этом мире. — Мегуми, — почти благоговейно позвал его Сатору, поцеловав в висок. — Мой милый Мегуми. Ни о чем не думай сегодня. Мы со всем разберемся потихоньку. Вместе. Хорошо? — Он лег обратно на кровать, утягивая Фушигуро за собой, по-прежнему не выпуская из объятий. Тот послушно позволил уложить себя сверху, не отрывая взгляда от улыбающегося лица. — Не смей больше оставлять меня.- Он искренне старался, чтобы это звучало как безапелляционная угроза, но слишком уж явно читались отголоски отчаянной мольбы в сапфировых глазах. — Никогда.- Сатору крепко прижал к себе юношу. Если бы он мог, он, вероятно, вплавил бы его себе под кожу лишь бы никогда не расставаться.       Мегуми удобнее устроился у него на груди, положив голову, слушая сильное и спокойное биение сердца. Впервые за долгое время он чувствовал, что может дышать, что душа больше не падает в бесконечную бездну, он чувствовал, что жив. И человек под ним разделял с ним те же чувства.       Они — все, что есть друг у друга.       Обреченный судьбой быть вечно запертым в клетке одиночества сильнейшего, Сатору Годжо всю жизнь силился переломить эти стальные прутья, сковавшие его и, наконец-то, у него это получилось. Он больше не одинок. Они вместе, а значит, со всем остальным разберутся. Он не мог выразить, насколько он сейчас счастлив. Несмотря ни на что, в данную минуту, плавно перебирая темные пряди, он счастлив. — Давай все же поспим. Спокойной ночи, Мегуми. — Он оставил еще один легкий поцелуй на темных волосах, так и не разомкнув объятий. — Спокойной ночи.       Утопая в этом успокаивающем тепле они, наконец — то могли заснуть спокойно. Словно снова обрели дом.       Пребывая уже на границе сна, Сатору почувствовал на закрытых веках легкое, едва уловимое прикосновение мягких губ и белоснежный веер пушистых ресниц едва дрогнул, когда глаза мягко изогнулись в лёгкой улыбке.       Завтра ждут дела, заботы и суеты мира.       Но они подумают об этом завтра. Прямо сейчас, разделяя одно дыханье на двоих, им больше ничего не нужно в этом мире.