Циркуль.

      Хайтам думал, что он выше этого. Но видимо ошибался, ибо этот летающий чемодан начал его порядком раздражать.       Нет, он не ревнует, просто… Кави так солнечно улыбается, рассказывая ему о том, как прошел его день.       Не Хайтаму, а какому-то механизму с глазками, которого архитектор сам и создал.       И ученого весь день гложит, сжирает изнутри: неужели он настолько плох, что эта леталка лучше справляется с работой слушателя?       Неужели его так легко заменить?       Секретарь, полностью погруженный в свои мысли ходит мрачнее тучи, но сосед слишком занят жалобами Мехраку, что бы заметить его состояние.       Блондин бурно рассказывает как его новый клиент пытался намекнуть на оплату через постель, но Кави не лыком шит - легко смог осадить напор этого урода и в тот же день порвал все связи с ним и его проектом, сдав того под стражу Сайно.       Хайтаму же было дозволено лишь слушать и впитывать всю информацию, без возможности как либо повлиять на ситуацию.       Черт возьми, Кави опять достают на работе богатые извращенцы, и как же ученого злит то, что он не может вмешаться и поставить этих ублюдков на место.       Показать, что Кави есть кому защитить.       — Ой! — От угрюмых мыслей Хайтама отвлек вскрик Кави и сильная боль в ноге - он случайно наступил на циркуль, брошенный архитектором на пол.       — О архонты, Хайтам, прости! — Блондин ошарашенно уставился на окровавленную стопу соседа и поспешил на кухню за аптечкой.       Хайтам не издал ни звука, хотя боль была невыносимая - иголка от циркуля надломилась и застряла достаточно глубоко под кожей. Перепуганному Кави пришлось доставать ее пинцетом.       — Прости-прости-прости! — Архитектор, расположившийся перед Хайтамом на полу и обрабатывающий ранку перекисью был белее простыни. От не прекращающегося потока извинений и редких всхлипов у секретаря уже начало неприятно пульсировать в висках.       — Я был уверен на сто… Ладно, на восемьдесят процентов, что убрал его к остальным инструментам! Мне правда очень жаль! — Блондин находился на грани истерики, хотя, по идее, пострадавшим являлся Хайтам.       Ученому не нравилось видеть расстроенного Кави, но все же осознание того, что о нем искренне заботятся - очень грело душу. Поэтому он спокойно сидел на диване и лишь иногда крепко зажмуривался или прикусывал внутреннюю стенку щеки, когда сосед, с очередным «Прости!» выуживал иглу.       — Прекращай, у меня бывали раны и похуже. — Без задней мысли сказал ученый, имея в виду: «Мне больнее видеть как ты предпочитаешь моей компании этот кусок металлолома», но Кави, видимо надумав себе совершенно другой контекст, удивленно - а затем и укоризненно уставился на соседа.       — И ты все молча терпел, да? И сейчас, не будь меня дома, тоже бы ничего не сказал? Ох, годы идут, а ты совсем не меняешься. — Парень цокнул языком и закатил глаза, заканчивая с перематыванием ноги. Убирая заживляющую мазь на место, мысленно отметил, что стоило бы хорошенько поблагодарить Тигнари за его золотые лапки руки и чудодейственные настойки из трав.       Хайтам, хотевший ответить что-то язвительное в духе: «Не будь ты дома - я бы и не пострадал», тут же пресек эту мысль на корню.       А потом и вовсе забыл об этом, ведь - Хайтам не до конца был уверен, что ему это не снится - Кави совсем легонько, но явно вкладывая много любви? заботы? осторожно погладил, а затем и поцеловал лодыжку поверх бинта.       И тут же застыл.       Воцарившуюся неловкую атмосферу можно было ножом резать - настолько плотно она осела в воздухе. Кави, все еще державший ногу Хайтама резко отпрянул, краснея щеками, ушами и шеей.       — Я… Я..! — Красный как рак, архитектор мог только стоять и мямлить что-то нечленораздельное о том, что это все привычки из детства, его мама часто целовала в место удара или ранку, что бы зажило быстрее, но Хайтам вообще не слышал ничего, кроме своего набатом стучащего в ушах сердца.       — Кави… — Он первым отмер от шока и попытался подойти к соседу, но забылся и слишком сильно ступил на больную ногу, от чего все его тело прошибло адской болью.       — Нх… — Только и успел издать Хайтам, как его тут же подтолкнули к дивану. Развалившись среди подушек, он недоуменно смотрел на все такого же красного Кави, что каким-то образом еще и успел оседлать его бедра.       — Господи, ты о себе совсем не заботишься! Вечно молчишь, когда тебе плохо и в одиночестве переживашь все невзгоды!       Кави готов был разрыдаться, а Хайтам дать себе по лицу.       — Я просто не хотел взваливать на тебя свои проблемы, у тебя и так их достаточно. — Пробубнил ученый, отводя смущенный взгляд в сторону.       Кави же удивленно уставился на него.       — Я думал, что ты просто не хочешь делиться со мной своими переживаниями.       — Я думал точно так же о тебе.       Теперь Кави вообще ничего не понимал, судя по его сложному и нечитаемому выражению лица.       — Мне казалось… — Тихо, еле слышно продолжил Хайтам. — Что тебе противна моя компания, ведь все, что тебя беспокоило, ты рассказывал Мехраку.       Архитектор помолчал минуту, а затем начал трястись, от чего Хайтам не на шутку перепугался. Только истерики ему тут не хватало — надо попытаться привести соседа в чувство.       — Кави? — Секретарь позвал его, но тут же услышал сдавленный смешок, а затем и заливистый смех.       Кави смеялся громко и звонко, словно колокольчик, и Хайтам в недоумении смотрел, как тот вытирает проступившие в уголках глаз слезы.       — Х-Хайтам, ха-ха, какие же мы с тобой два дурня! — Немного отсмеявшись и видя недоумение секретаря, проговорил архитектор.       — Я разговаривать с Мехраком начал, что бы твое внимание привлечь. Сегодня вот даже историю про ужасного клиента придумал - хотел хоть какую-то реакцию от тебя получить! Ты с таким злым лицом в последнее время ходил, что я был уверен, что скоро ты меня вообще попросишь пройти на выход!       Вот теперь смущение дошло и до Хайтама - он попытался скрыть горящие щеки руками, но Кави в миг прекратил смеяться и осторожно подполз поближе, стараясь убрать ладони соседа от лица. Про себя отметил, насколько они большие, по сравнению с его собственными.       — Ку-ку. — Мягко позвал архитектор, поглаживая круговыми движениями пальцев кисти Хайтама, от чего тот только больше закрылся. — Ну, не прячься, я хочу быть тем, кому дозволено видеть больше эмоций на твоем красивом лице. Покажи мне всего себя.       Хайтам чувствовал комок в горле — не такой, что возник с известием о смерти бабушки и не проходивший еще несколько месяцев только от одних мыслях о ней - а скорее тот, что появляется при предвкушении неизвестных новостей или оценки за сложный экзамен.       — Что… Что ты только что сказал? — Хайтам развел пальцы, что бы посмотреть на такого мягкого Кави, но руки от лица не убрал - было все еще слишком стыдно и неловко.       В этот момент он чувствовал себя не работником академии и оппозиционером, спасшим буквально бога из лап обезумевших от власти мудрецов - а наивным влюбленным подростком, которого похоронил глубоко в сознании много лет назад.       — А ты еще говорил, что люди для тебя как открытая книга. — Откровенно веселясь произнес Кави, но тут же поубавил свой пыл, видя, как Хайтам вновь загоняется.       — Я люблю тебя, больше всех созданных моими руками дворцов, больше всех вин и яств что пробовал за свою жизнь. Больше птиц и животных встреченных на моем пути. Больше, чем ты можешь себе представить. — Архитектор сделал небольшую паузу, хорошенько обдумывая и подбирая нужные слова.       После нескольких секунд молчания, он набрал побольше воздуха и продолжил.       — Я хочу разделить с тобой не только все радости, победы и высоты, что мы можем достичь, но и невзгоды, все те раны, что ты и я получали и получаем по сей день. И я хочу извиниться за все те увечья, что я самолично нанес когда-то давно - словами, что никогда не отражали моих реальных чувств по отношению к тебе.       Хайтам поверить не мог своим ушам. Все только что сказанное он даже не мечтал услышать из уст _его_ Кави.       Не мог и подумать, что его тоска по тем далеким временам, когда им для счастья хватало только компании друг друга с кучей книг в библиотеке - взаимна.       Это все было настолько нереально, настолько неосуществимо, что Хайтам не смог больше сдерживаться - Кави сцеловывал его соленые слезы, а затем, притянув ученого ближе за волосы, невесомо коснулся его губ своими.       Кави целовал нежно, осторожно, но вместе с тем чувствовалось, что только стоит дать волю, как он тут же проникнет Хайтаму в рот и изучит языком все его стеночки и кромку зубов, обласкает небо и проскользнет глубже, даря всю любовь, что копилась в нем годами, но не могла найти выход.       Хайтам же, получив то, что столько лет ему снилось только в самых сокровенных снах, тоже взял инициативу в свои руки.       Немного отстранившись - дав тем самым себе и возлюбленному передышку - набрал полную грудь воздуха.       — Люблю... Люблю больше жизни. Ты - мое солнце, мой лучик надежды, мое сокровище и самый дорогой человек. Мне никто и никогда не был нужен кроме тебя... Я даже не встречался никогда ни с кем, — Полностью разоткровенничался парень, направляя руку его любимого в область сердца. — Лишь голодным волком смотрел на твои губы, которые не имел права даже в мыслях целовать.       Теперь настала очередь Кави лить слезы.       Они инстинктивно прижались лбами, поглаживая друг друга по щекам и волосам, шепча различные нежности, которые только могли вспомнить в столь интимный момент.       И сейчас они были самыми счастливыми людьми во всем Сумеру.