вонзай в меня когти

      Мире требуется чуть больше получаса, чтобы окончательно прийти в себя и успокоиться. Сейчас она, откинувшись на мягкое сидение, едва сжимает в тонкой ладони руль, смотрит в лобовое полуприкрытыми глазами. Согласно статистике, более пятидесяти процентов аварий происходит именно по вине водителя из-за нахождения за рулём не в адекватном состоянии — Мирская готова положить руку на отсечение, что именно такие мысли и крутились в голове задумчиво поглядывающего на неё Фёдорова, но мужчина предусмотрительно держал язык за зубами, не желая ввязываться в очередные словесные баталии. Она не то чтобы благодарна за это, но, черт возьми, благодарна. Будь на его месте кто другой, уже довёл бы ведьму бесчисленными упреками и моральными проповедями, доводя до критической точки кипения. Шаман же лишь продолжал крепко сжимать её руку и пялиться в окно, с интересом разглядывая однотипные здания и таких же однотипных людей. Невероятно, но факт — Максим выглядел куда более воодушевленным от наблюдения подобной картины, нежели в окружении эзотериков в Готическом зале.       Мире даже стало интересно: что же такое увидел в неизменной московской серости этот человек, что теперь по глазам и едва подрагивающим рукам было видно — имей шаман возможность, уже бы принялся запечатлевать своеобразную столичную красоту на тонкую бумагу. Мило и забавно.       На задних сидения все ещё валялась упаковка листов для принтера, которую Мира так и не успела завести в офис, но предлагать свои услуги она не спешила. Тот факт, что в большинстве своём, чужая болтовня нагло пропускалась мимо ушей, ещё не означало, что она не знала о Фёдорове ничего, хотя иногда очень хотелось. Он не умел рисовать, даже простые линии, начерченные с помощью линейки, всегда выходили у мужчины зигзагообразными. Ходил в художественную школу около пяти лет, но все усилия были бесполезны — очевидно, что руки шамана были созданы для плавных балетный движений, а не для жёстких деревянных карандашей.       Смеяться над искренностью, исходящей от Максима, было бы верхом не уважения, а обижать человека, который прикладывать столько усилий для их взаимоотношений не хотелось.       Не хотелось, блять.       Мирина машина останавливается у нужного подъезда под оповещение навигатора, Максим все также не произносит и слова, даже тихого «пока» не срывается с тонких губ. Вместо этого, он полностью поворачивается к замершей Мирской и без лишних церемоний утягивает ту в крепкие объятия. Утыкается носом в взлохмаченную макушку, зарывает пальцы правой руки в тёмные локоны, а левую оставляет на напряжённой пояснице, не позволяя ведьме отодвинуть и на дюйм. Вся из себя холодная и словно не живая, она не двигается: не прижимается ближе, но и не отстраняется. Сидит, словно каменное изваяние и вдыхает терпкий мужской парфюм, пропитавший собой весь салон. В конце концов, Мира сдаётся — опускает голову на сильное плечо, дрожащими пальцами хватается за ткань кофты и расслабляется. Это капитуляция, полная и безоговорочная. Падение блядской Берлинской стены, завовеванной без особых потерь.       Ароматы ведьмы и шамана смешиваются, являя совершенно уникальный запах, нотки в котором идеально гармонируют между собой. Ещё один знак, намекающий на то, что их сближение было предрешенно задолго до того, как они встретились.       Приятные сердцу объятия слишком быстро заканчиваются: обоим кажется, что прошло от силы пару секунд, но часы гласят о том, что с момента прибытия по адресу прошло уже почти двадцать минут. Мирская удивлённо приподнимает бровь, прикусывает губу до боли. Это же надо было, так расклеиться в чужом присутствии, чтобы абсолютно забыть и о времени, и о всякой осторожности. Увидь их какая проходящая мимо фанатка, во всех социальных сетях уже бы разлетелась фотография их «обнимашек» под различными тэгами и подписями, так и разящих ванильной чепухой. Девушка уверенна, что ни тонированные стекла, ни сущая тьма на улице не помешала бы охотникам за контентом. Фёдоров тихо смеётся, глядя на недовольно сморщивщийся нос и искривившиеся губы.        — До встречи, — Максим забирает пальто с заднего сидения, кивает ей и буквально испаряется из машины, так и не дождавшись ответного прощания. Слишком уверен, что даже несмотря на их недавний милый контакт, ответ ведьмы будет слишком саркатичным и содержать в себе нечто оскорбительное.        — До никогда... ________________________________________________        — Мы с вами ещё не знакомы, — девушка выныривает из своих мыслей, когда смущенная столь пристальным взглядом ведущая заговаривает первой. Рыжеволосая, с круглым лицом и слишком дружелюбной улыбкой на лице, Мире она не понравилась. Слишком много слухов ходило о этой Вере Сотниковой, как хороших, так и плохих. Да и многочисленные эдиты в тиктоке давали весьма не лестное представление о женщине: в основном, она представала более мягкой версией Сафронова, вечно сбивающего экстрасенсов с пути. — Меня зовут Вера.       Мира молча кивает на её приветствие, но свое имя не называет. Зачем, если она и так знает? Слухи по павильону разносятся слишком быстро, буквально со скоростью света, да и что-то подсказывало, что любит эта женщина по многу раз пересматривать выпуски. Вместо этого, она смотрит на сидящую рядом с ведущей беременную девушку, ласково прикрывающей достаточно выпирающий животик тонкой рукой. Губы чешутся в желании расплыться в широкую улыбку, когда слух улавливает гулко бьющееся сердечко в утробе, но на лице так и остаётся ледяная маска. От будущей мамочки так и исходит приятная энергетика, как, собственно, и ото всех добрых светлых людей, а безусловная любовь к растущей внутри жизни сшибает с ног. Пусть здесь ей и не место, — в месте, где полно эзотериков, у которых не всегда на уме желание помочь — но эта забота о ещё не рождённом малыше заставляет проникнуться симпатией. Хоть маленький осадок недовольства никуда деваться не собирается, она этого не показывает: чуть смягчает выражение лица, присаживается рядом и протягивает ладонь к животу, но останавливается в считаных миллиметрах, ощущая под подушечками пальцев лишь нежную ткань платья.       Ребенок, чувствуя ещё не знакомое ему чужое присутствие, на чистых инстинктах старается приблизиться к источнику тепла: такому доброму и приветливому. Будто сердцем чувствует, что именно сейчас ни его, ни мамочку никто не посмеет и словом обидеть, не говоря уже о том, чтобы пальцем тронуть. Беременная тихо охает, когда малыш бьёт её изнутри, прямо туда, где почти что лежит ладонь ведьмы. Он бабочкой порхает внутри неё, но далеко от девичьей ладони не уходит — будто греется на солнышке холодным днем. Она и сама замечает, что встревоженность со злостью стремительно исчезают под пристальным взглядом и понимает сына. Рядом с Мирской и вправду будто в кококне себя чувствуешь.        — Кто-ж осмелился тебя так напугать до меня, милая? — едва разборчиво шепчет Мира, наклоняясь к женщине ближе. Бесшумно вдыхает её запах: цветочные лёгкие духи с острой примесью страха. Но не за себя, за малыша. — Закрой глаза и представь этого человека.        — А зачем вам это? — подозрения в голосе Сотниковой хоть отбавляй: женщина вся подбирается, как пантера перед прыжком, сверлить Мирскую взглядом.        — Ни на что не отвлекайся, думай лишь о том, что произошло. — очевидно, игнорирование ведущих входит в привычку. Дважды грубо отшитый Сафронов, всеми силами старающицся мешать ведьме своими высказываниями. Башаров, чья энергетика пусть и казалась вполне себе нейтральной, но все же с кислым противным привкусом. Теперь вот и Сотникова. Ещё пару таких выпусков, и у неё соберётся свой личный хейт-клуб из трёх человек, и не факт, что те не будут пытаться её топить.       Мира приближается к беременной ближе, невесомо накрывает левой ладонью затылок, а правую все также держит около живота, но теперь, соприкасается с ней практически всем телом. Чувствует исходящий от кожи жар, больше подходящий для бьющихся в лихорадка, слышит ревущие в чужой голове голоса — восхищающиеся её спокойствием и слепым доверием малыша к ней; чувствующие опасность от напряжённой ведьмы и опасающиеся её решимости узнать имя предыдущего экстрасенса. Ольга сильно сомневается, что эта информация нужна для консилиума — слишком холодное лицо было у девушки. Проходят считанные секунды, когда тёплое тело покидает её личное пространство, ведьма отстраняется и задумчиво смотрит на округлый живот. В глазах буквально полыхает злоба, тянет свои острые язычки вверх.        — В чем суть задания? — слишком спокойно спрашивает ведьма.        — Для начала, я бы хотела узнать, зачем вам данная информация. — Вера напирает с упрямством барана, скрещивает руки на груди и всем своим видом показывает, что пока Мирская не убедит её в том, что с Варданией ничего плохого не произойдёт, она не скажет и слова. Впринципе, Мире оглашение и не нужно — она уже знала и вопрос и ответ на него.        — Объяснить. — односложный ответ, непринужденное передергивание плечами. Но для Ольги это был самый красноречивый ответ, из всех ей за сегодня виденных. Ни одна яркая жестикуляция не способна передать тех истинных намерений, которые показала Мира. — Объяснить, что нельзя пугать людей за просто так, даже если от этого зависит твоё будущее. Предыдущий экстрасенс совершил большую ошибку когда решил, будто это пройдёт для него бесследно. Не пройдёт. Ни одну мать нельзя пугать словами о том, что с её ребёнком что-то может произойти.       Обескураженная ведущая, широко расрахнув глаза, осматривает Мирскую так, будто видит в первый раз. Слова ею сказанные были неожиданными, слишком рассудительными и звучащими вполне себе безопасно. Ведьма мысленно поражается длине человеческого языка и полёту чужой фантазии — искренне стало интересно, что же такого про неё успели наговорить, что каждый теперь удивляется, когда узнает, что Мира ни на кого порчу наводить не собирается и о самоуправстве даже думать не хочет. С одной стороны, вроде и безумно лестно — не важно какой слух катится от одного к другому, важно то, что про неё говорят и силе это нравится. С другой же, извечная проблема — лишнее внимание от людей, к которым девушка особо тёплых чувств не испытывает. Двоякая ситуация, в которой лишь одно следствие выбрать нельзя. А очень хотелось. Но остаётся лишь поджать губы в тонкую полоску, прищурить глаза и смириться с положением дел. Ну или просто успокоиться, а там смирение придёт уже само.       Сделав для себя определённые выводы, Вера Сотникова решительно кивает на вопрошающий взгляд Ольги, и в двух словах поясняет суть задания, чтобы не задерживать Мирскую и на одну лишнюю секунду. Словно знает, что краткость не только сестра таланта, но и любимая мирина подруга, без которой мало что в жизни получается. И за свою прозорливость получает пару баллов в импровизированную копилку в ведьминой голове. До взаимного уважения, — обязательно скрывавшего за собой посиделки за чашечкой чая, кофе, а иногда, и чего покрепче — и простого общения на уровне односложных фраз, им ой как далеко, но время ещё будет.       Так думает женщина, с интересом поглядывая на опустившуюся на пол подле наблюдательницы ведьму, не зная, что в список возможных неплохих знакомых её занесли только карандашом и практически не нажимая на грифель. Что ведущая потеряла любую возможность ухватиться за интерес Миры, хотя и честно говоря, как таковых шансов у неё и не было. Слава Богу, хоть наглости и терпения Фёдорова в Сотниковой не так много, иначе быть беде. Определённо быть беде.       Перед глазами со скоростью света проносятся чужие воспоминания о прохождении испытания Лолитой Варданией — этой странной, весьма самоуверенной и, очевидно, лишённой всякого чувства такта ясновидящей. Мира надеется, что правильно определила род «деятельности», иначе потом ещё выслушивать гневные вопли и оскорбления, просто потому что не то слово использовала. Хотя и мотивов данных поступков не понимала. Экстрасенс есть экстрасенс, все направления вроде ведьмовства, чернокнижества, медиумизма и всего остального —лишь лёгкий способ объяснить свою неудачу в одной из отраслей магии. «Я вам не чернокнижник, чтобы порчи везде и всегда видеть, да на чисточки записывать.» «Я вам не медиум, мёртвых вызывать, да попугаем работать не нанималась» И ещё тысяча и одна подобная отговорка для легализации собственной лени. Чего только не придумают, лишь бы имидж в глазах простых людей не терять. И не важно, что опытные экстрасенсы прекрасно знают, что как таковых специализаций не существует. Есть лишь магия.       Всё внутри ревёт от безудержного желания наказать обидчика маленького ребёнка, показать, что на самом деле чувствуют люди, когда обращаясь за помощью слышат не ответы на свои вопросы, а предсказания о будущих несчастьях. В общем и целом, у Миры есть ряд причин и сотня фактов, которыми в случае чего, можно быть легко доказать её относительно невиновности, хотя и в последнем она не сильно нуждалась. Мирская была готова расплачиваться за свои поступки любой ценой. Даже если эта цена, для кого-то, непомерно высока. Она уже потеряла всё, что когда либо имела или могла иметь, чего ей ещё бояться? Потерять силы? Жизнь?       Ясновидящая Вардания на долго не задержится на этом проекте — Мира не только знает, но и даёт обещание. Не себе, не женщине, у чьих ног она сидит. Маленькому Артёму. И в этот раз она его сдержит. В этот раз не получится также, как и с её Лешей.       Каждый присутствующий невольно в ужасе замирает, когда на губах Миры расплывается жуткая, совсем не подходящая для юного и красивого лица ухмылка. Ведьмин взгляд все ещё устремлен на живот Ольги, и лишь он один наполнен мягкостью и чем-то таким болезненным, от чего женские сердца сжимаются. В голове у Мирской набатом стучит «уничтожь, разотри в порошок, покажи всю свою силу», но она его игнорирует. Ей даже делать ничего не придётся, за неё все сделают другие люди. Нужно лишь их аккуратно подтолкнуть к этому и тогда, обидчицу будет ждать полный крах. Падение всех её мечт и ожиданий, а Мира, как то и было предписано, окажется на вершине. В дело вступает не только искренне желание помочь беременной, но и её собственные представления о выгоде. В целом, девушка никогда и не скрывала, что она хочет больше, чем у неё есть. Ей не стыдно.       Мира поднимает глаза вверх, чувствуя слабое колебание воздуха и едкий трупный запах. Позади Ольги стоит душа и ревностно смотрит на слишком малое, по его мнению, расстояние между, очевидно, женой и ведьмой.       — Муж твой мёртв. Позади тебя стоит и никак успокоиться не может. Слишком много сегодня эти экстрасенсы наговорили.       Ольга не выдерживает. Постоянное напряжение даёт о себе знать: она закрывает глаза руками и начинает плакать. Громко, надрывно. Мире становится её жалко, также жалко, как и себя много лет назад. Лишь их временная схожесть заставляет Мирскую пересесть на диван и крепко прижать рыдающую девушку к себе, позволяя использовать свое плечо, как подушку.

— Твоё сердце всегда было слишком мягко для этого жестоко мира, дитя моё. Ты понимаешь куда больше обычных смертных, но никто к тебе не прислушаются. Увы, это естественное поведение каждого разумного, хотя я и отказываюсь считать эти недоразумения таковыми. — Жаль, что не мне судить, ибо не желаю быть судимой в ответ. Но ты можешь. Тебе дана такая власть, не будь глупым ребёнком, дитя моё, и воспользуйся дарованным тебе шансом. — Покажи всем и каждому, что ты мой голос на земле.

Сижу задумчив и один, На потухающий камин Сквозь слез гляжу… С тоскою мыслю о былом И слов, в унынии моем, Не нахожу. Былое — было ли когда? Что ныне — будет ли всегда?.. Оно пройдет — Пройдет оно, как всё прошло, И канет в темное жерло — За годом год. За годом год, за веком век… Что ж негодует человек, Сей злак земной!.. Он быстро, быстро вянет — так, Но с новым летом — новый злак И лист иной. И снова будет всё, что есть, И снова розы будут цвесть, И терны тож… Но ты, мой бедный, бледный цвет, Тебе уж возрожденья нет, Не расцветешь… Ты сорван был моей рукой, С каким блаженством и тоской — То знает бог? Останься ж на груди моей, Пока любви не замер в ней Последний вздох…