вонзай в меня когти

      Мирская сидела в кабинете Александра, чинно сложив руки на коленках, и всем своим видом пыталась его разжалобить — то глазки погрустнее состроит, то тяжело и так несчастно вздохнет, что у любого, даже самого бессердечного человека это самое сердце бы заныло. Но как бы она не старалась, именно в этот раз все шло совсем не так, как ей бы то хотелось. То-ли звезды в эту ночь встали раком и так и не вернулись на исходные позиции, то-ли сам Александр был козлом.       Лично ведьма склонялась именно ко второму варианту.        — Мира, я ничего не могу сделать, — в очередной раз повторяет мужчина, уже порядком устав от этой фразы. За последние полчаса он сказал её как минимум трижды, но смысл до Миры все никак не доходил.       Она, точно также, как и он, как заведенная повторяла одно и тоже:        — Ты должен.       Упрямости барана, которой в девушке было с лихвой, оставалось только позавидовать — это же надо было, она даже на миллиметр не сдвинулась с момента своего появления в его кабинете и голос ни разу не дрогнул, хотя мужчина чувствовал, — она на пределе. Практически на самом краю и скоро она таки поднимет свой взгляд со стола, который время от времени пыталась поджечь, когда становилось уж совсем тоскливо, и примется за него. А он, к сожалению, не такой крепкий и добротный, как эта деревяшка.       Мира сглатывает вставшую комом в горле вязкую слюну и вновь смотрит своими глубоко обиженными и потухшими глазами на Александра. Ей не хватает только трясущихся в преддверии истерики губ и тогда ее образ униженной и оскорбленной точно удастся на все сто.       Да вот только это был не образ, а вполне себе реальное мирино состояние, когда чаша, все-таки, переполнилась и накопившееся потихоньку начало переливаться за края.       Неужели он правда не понимает, насколько это важно для неё? Если ей в пару попадётся хотя-бы один мало-мальски способный коллега, то он моментально разглядит за внешней оболочкой рассыпавшуюся на искорки душу, которую Пётр много лет пытался собрать воедино, но раз за разом терпел поражение.       Ее раны только начали затягиваться, но вроде могли вновь загноиться.        — Мы на это не договаривались.        — Мы вообще ни о чем не договаривались, дорогая, если ты вдруг забыла. — неожиданно резким холодным голосом перебивает её Саша, подаваясь вперёд. Она смотрит на него своими пустыми глазами с невероятной мукой на лице, но это нисколько не волнует. Кажется наоборот, заставляет завестись ещё сильнее. — Это решаю не я, пойми. И даже если бы решал, то ничего не мог бы сделать.       «Ничего не мог бы сделать», да он что, издевается над ней?       Для чего тогда сидит в этом кресле, пускает на себя важный вид и строит из себя великого крутого, которому на этом проекте каждый должен сначала в ножки кланяться, прежде чем обращаться со своими просьбами и желаниями?       Для чего тогда так долго вёл переговоры и с ней, и с наставником, чтобы такой персонаж как Мира появился на экране, интригуя и волнуя зрителей своей загадочностью, своей закрытостью и отстраненностью?       Для чего тогда, словно маленькому ребёнку, раз за разом объяснял все правила шоу, просто потому что ведьма принципиально отказывалась смотреть прошлые сезоны и забивать свою голову ненужной информацией?       Для чего тогда вообще соглашался на то, что как таковое интервью в финале будет максимально коротким и с такими вопросами, которые позволят ей сохранить большую часть своей жизни и мыслей в дальнем ящике?       Она в самом деле не понимает.        — Это моя жизнь, и она не для шоу.        — Твоя жизнь стала частью шоу в тот момент, когда ты подписала контракт.       Мирослава до боли закусывает нижнюю губу и все внутри будто обрывается и с бешеной скоростью летит вниз. Разбивается о скалы, чем причиняет ей боль.       Да как так-то?       Это вполне ощущалось как предательство. Этот горький привкус на языке, который Мира так ненавидела и каждый раз надеялась больше никогда не чувствовать, но вот оно снова, все ее надежды обернулись разочарованием. Предательство со стороны человека, к которому она успела привыкнуть и которому доверила часть своей жизни. Да, весьма смазанно и без подробностей, но это уже было огромным прогрессом в их отношениях.       Когда она пришла подписывать контракт, ее главным условием была возможность сохранения конфиденциальности и Александр обещал ей, что все останется за кадром. Что все так и продолжит быть секретом для всех, включая зрителей и соперников, которые не были настолько глупы, что ней лезть. Игнатенко не в счёт, она совсем с катушек съехала после своего очередного поражения в прошлом году и ей это, можно сказать, было простительно.       Пётр обещал, что «Битва экстрасенсов» — это не более чем маленькое забавное приключение длинной в три, максимум четыре, месяца, которое принесёт ей новые эмоции и капельку нового опыта. По окончании которого она, возможно, станет чуть более свободнее, чем была раньше.       А теперь её ставят перед фактом, лишая даже иллюзорного права выбора — ты должна будешь позволить прочитать себя, как открытую книгу и хрен что с этим сделаешь, а если не сделаешь, то можешь валить с проекта прямо сейчас и ещё возместить неустойку.       Просто фан-мать-ее-тастика.        — Когда я подписывала контракт, я соглашалась участвовать в проекте для помощи людям, а не для того, чтобы посторонние копались в моем нижнем белье, — сквозь зубы цедит Мирская, переходя в новую фазу — агрессию, потому что прошлая тактика давлениянажалость оказалась провальной. — То, что происходит сейчас, уже слишком. Этого пункта в контракте прописано не было.       Ей стыдно признаться, но в первые за много лет голос ведьмы дрожит от едва сдерживаемых эмоций, основная часть которых состоит из боли, печали и обиды.       Совсем не свойственный для неё коктейль.       В кабинете воцаряется полная тишина, прерываемая лишь звуков входящих сообщений то на ее, то на его телефон. Мире даже не нужно опускать опускать взгляд, она и так прекрасно знает, что это мелкий Шепс вновь начал записывать по десять сообщений в минуту, даже не подозревая насколько близко он к тому моменту, когда его снова пошлют нахуй.        — Я все понимаю, но ничем помочь не могу.       Разговор окончен — он это прозрачно даёт понять тем, как откидывается в кресле и подтягивает к себе папку с документами, переставая обращать на неё всякое внимание. И это лишь усугубляло и без того плачевно состояние Мирской, практически доведенной до той самой грани, когда все человеческое в ней стирается и уступает место животному, первобытному и сильному. Александр должен это чувствовать, он не дурак и не первый год работает на этом шоу. Знает, что тут не только шарлатаны всякие водятся, которые только и знают, что конвертики всюду совать и если настоящего практика обидеть, то можно смело заказывать гроб, потому что скоро понадобится, а лучше сейчас, чтобы самостоятельно выбрать, в какого цвета и фасоне дереве потом в земле гнить.       Так почему тогда сейчас он демонстративно закрывает глаза на эту вопиющую несправедливость?       Почему позволяет нарушать их договорённость, заставляя обнажать все то, что было давным-давно спрятано?       Почему?       Расстроенная и выжатая, словно лимон, Мира бесшумно покидает кабинет директора и не замечает, как тот обессилено сполз по креслу вниз, вытирая вспотевший лоб ладонью — если бы она только знала, каких усилий ему стоило смягчить гнев начальства, когда он выступил категорически против идеи с повторением испытания предыдущего сезона. Его чуть ли не прямым текстом послали куда подальше вместе с ведьмой, стоило только напомнить о выдвинутых ею условиях.       Это и в правду была та самая ситуация, когда он все прекрасно понимал, сочувствовал, но ничем помочь не мог.       Если Мирская хотела остаться в проекте, то ей, опять, придётся прогнуться. Или же разрывать контракт и платить неустойку, у неё наверняка есть необходимая сумма, хотя зная, как тут все устроено, Александр готов поспорить, что нулей вполне могло прибавиться.       Да и в конце-концов, что ей мешает солгать? Правду все равно никто и никогда не узнает. Вон, по Фёдорова-то фанаты смогли разузнать только малую часть информации, а по неё и вовсе знали только несколько маловажных фактов, половина из которых к ведьме вообще никак не относится.       В этот раз он сам лично благословляет на ложь, но при этом знает, что она этого не сделает.       Это же, мать ее, Мира.       … Мирская плавно поворачивает руль налево и для Максима это первый раз, когда поездка в машине ведьмы проходит гладко. Без едких комментариев в адрес других водителей, так и норовящих ее подрезать, без резких выкручиваний руля, когда зеленый сигнал светофора уже начинает мигать, а стоять у нее нет настроения. Все тихо и спокойно, настолько, что ему становится не по себе. Он поворачивает голову, задумчиво смотрит на отрешенную девушку и гадает, какие мысли крутятся в взъерошенной голове и что произошло.       В том, что что-то произошло он даже не сомневался. Теперь узнать бы что именно.       В её голове шумит от бегающих туда-сюда мыслей, что как тараканы под Тверью, отравляли и без того отнюдь не сладкую жизнь девушки, заставляли мучиться и ведь даже под одеялом от них не спрятаться. Найдут, гады, щель, расковыряют её до подходящих размеров и всей толпой нападут, совсем как Гитлер в сорок первом. Она просто не представляет, что теперь делать дальше и как реагировать на всю ситуацию.       Если смотреть с точки зрения справедливости и логики, с её собственной позиции, как обманутой жертвы, то ей в самый раз было бы уйти, смачно хлопнув дверью и высказав каждому, кто здесь находится, что она о них думает и где всех разом вертела — как долго и в какой позе, это уже дело десятое, которое обсуждается тет-а-тет индивидуально, чтобы не возникало недомолвок и ненужных ей вопросов.       С другой же стороны, к большому сожалению, — или счастью? — Мира была птицей не такого уж и высокого полёта, особенно пока в кадре то и дело мелькал младший брат одного из самых знаменитых экстрасенсов страны, первого в истории битвы заговорившего с душами погибших напрямую.       Олег вполне может и делает им подходящий для аудитории контент — молодой, красивый, абсолютно свободный молодой человек, так ещё и с такими связями, в лице Александра Шепса. Так что, даже если она и хлопнет дверью, то ей это все равно не поможет. Особо ее никто удерживать не будет и в следующем черном конверте окажется ее фотография. И ей, опять же, придется платить неустойку и плюс штраф сверху, за порчу казенного имущества.       А ей позарез нужна была и эта рука, и всеобщее признание, которое могло бы ей позволить бросить, наконец, не самую любимую в жизни работу и делать все самостоятельно, так, как она привыкла — через силу.       Мирская прикрывает глаза, сжимает зубы от бессильной злости.        — Все нормально? — тихо спрашивает Максим, не отрывая от нее внимательного взгляда голубых глаз. Девушка вздрагивает от внезапности прозвучавшего вопроса и его подбрасывает, когда машина пересекает лежачего полицейского на пешеходном переходе и он больно прикусывает нижнюю губу, из которой сразу начинает сочиться кровь.       Мира рассеяно моргает и, проклиная себя за невнимательность, тянется правой рукой к бардачку. Наклоняется, перегибается через Федорова, пытаясь не отрывать взгляда от дороги и вытаскивает пачку влажных салфеток, которые тут же отправляются на колени мужчины. Он благодарно кивает ей, перехватывая хрустящую упаковку. Откидывает козырек и стирает вытащенной салфеткой запачканный в крови подбородок.       Поглядывая на приводящего себя в порядок мужчину, она мысленно усмехается. Сама предложила подвезти и сама же покалечила. Умеет, может, практикует, как часто парировал на все ведьмины возмущения Олег, отвязаться от которого было невозможно, особенно после того как тот взял себе за привычку звонить ей до талого, пока на него не обратят внимание. То-ли он храброй воды нахлебался, то-ли братец его поделился секретом приготовления эликсира бессмертия, она не знала, но мальчишка потерял всякий стыд.        Вот это она точно знала на все сто процентов.       А ведь если отбросить ворчание и недовольство, оказывается, она даже не злится на то, что мужчина в очередной раз потревожил её хрупкий покой, ворвался в личное пространство — она, скорее, разочарована. В себе. Если бы не позволила себе эту маленькую, но такую разрушительную слабость, завести более близкие знакомства среди коллег, то не раздумывая бы разорвала все связи и никогда бы больше не вернулась, ничего и никому не объяснив.       Но вместо этого она везет этого мужчину на испытание, где он в очередной раз узнает, насколько Мирская, на самом деле, ничтожная. Может увидит сам, а может услышит откровение от любого другого — не важно. Главное, что он узнает и это еще больше свяжет ее по рукам и ногам, потому что отказаться от человека, который оказался вынужденным хранить твои секреты, очень сложно.       И что еще хуже, это свяжет ее еще и с Олегом.       Да твою же мать.       Если с Федоровым она еще была готова смириться, потому что он так и напоминал ей Петра, ставшим в ее жизни кем-то на подобие отца, то вот с Шепсом все было куда сложнее.       Рука Максима уже по привычке ложится на мирину ладонь и несильно сжимает.       А она и не сопротивляется: устала. Всё равно ведь сделает по своему, не спросив — а можно ли?       Он ведь не щенок-Олег-Шепс, для которого комфорт другого человека, — но только, разумеется, не Мирской, до которой он продолжал докапываться даже ночью —, порой может быть куда приоритетнее его собственного и, наверное, это была та самая единственная причина, которая не позволяла им сблизиться достаточно для того, чтобы та некоторая злоба и бесконечная ирония, с которой она произносила его кличку, исчезла, уступая место чему-то новому.       Более мягкому, более по-усталому доброму.       Завернув на парковку перед студией, где в прошлом году снимали поединок ширмой между экстрасенсам, Мира выбирает наиболее удобное место поближе к выезду, чтобы после неё терять времени и свалить отсюда как можно скорее. Заглушает мотор и не дожидаясь Максима выходит из машину, аккуратно закрыв за собой дверь. И пристально смотрит на выползшего вслед за ней мужчину, чтобы даже не думал хлопать.       Он тихо посмеивается, но раздражать ее и не собирался — сам не любил, когда так делали. Также аккуратно закрывает дверь и дождавшись, когда Мира нажмёт на кнопку блокировки, обходит машину и притягивает её в свои объятия.       Ведьма утыкается носом шаману в грудь, сама, добровольно, обнимает в ответ и сцепляет ладони у него за спиной в замок, не крепко, но ощутимо прижимается телом к телу и выдыхает. Обреченно так, будто у неё на плечах груз целого мира лежит. А он все прекрасно понимает: ей даже говорить ему ничего не надо, Максиму достаточно просто посмотреть в уставшие карие глаза, как все становилось предельно ясно. И спасибо ему большое за то, что мужчина ничего не говорил, ни коем образом не высказывал своего мнения или даже слов поддержки. Просто обнимал, так крепко-крепко, что кости грозились треснуть, прятал измученное бледное лицо в своей груди и… Ничего.       Больше ничего не было, но Мире искренне казалось, что шаман решил все её проблемы и наполнил до отказа силой.        — Нет, не в нормально, — сиплым голос признаётся, припомнив заданный им ранее вопрос через и жмурится до ярких точек перед глазами.        — Не переживай, — мягким шёпотом сказал он, приглаживая растрепанные тёмные кудри. — Чтобы там кто что не увидел, это не важно.        — Для кого-то может и нет, но для меня важно, — упрямо возражает, машет головой в отрицательном жесте и отрывается от тёплого мужского тела.       Это было по-детски, но она так надеется на его поддержку! На то, что хотя бы он ее поймет, потому что иначе ведь быть не может. Это ведь, черт его побери, Максим! До жути проницательный, чьё внимание любой другой посчитал бы большой удачей, но точно не она, потому что беспокоится о безопасности своих внутренних демонов. Но её страхи его мало волновали и за месяц он успел узнать её лучше, чем кто либо.       Миру это пугало, но она смирилась, на удивление быстро. И второго такого «предательства», только уже от Федорова, когда ее страхи и волнения обесценивают и ставят на последнее место, она не выдержит.       Просто не выдержит и окончательно уверится в собственной неудачности.        — Он даже сокращать мое эфирное время не согласился, — обиженно делится она, в ответ получая теплый насмешливый фырк.       Если бы месяц назад ей сказали, что она будет с кем-то делиться своими проблемами и на кого-то жаловаться — прокляла бы. И что с ней про сходит сейчас?        — А ты Олегу расскажи: он ради твоей благосклонности пойдет штурмовать редакцию, — словно сказал нечто само собой разумеющееся, он лишь пожал плечами и немного отодвинулся от ведьмы, давая ей больше пространства. — Для большего успеха даже могу присоединиться к нему.       Мира издаёт нервный смешок.       О да, она даже не сомневается, что Шепс своего добьется и уж кому, а ему за это точно ничего не будет. Золотого мальчика точно никто наказывать не станет, лишь пожурят, да настучат старшему брату, что его егоза создает проблемы, но могут и пойти на уступки. А если Федоров и вправду к нему присоединится, то все пройдет куда быстрее.       Да и разве можно сомневаться, если они успели по пять раз доказать, что способны сделать что угодно, как угодно и когда угодно? И она была бы более чем не против хотя-бы один раз в жизни отстояться в стороне, позволить сделать хоть что-то вместо себя и насладиться конечным результатом, но одна проблема вытекала из другой и этот ебаный замкнутый круг начинал ей давить на мозги.       Если они, конечно, хоть немного у неё остались.       Дорогая редакция может потом такую сладкую жизнь им всем устроить, что в конце сезона руку заберет Романова, которая хоть и была достаточно сильной ведьмой, достойной отказаться в финале, но все же большую часть времени просто отмалчивается в стороне, изредка что-то тявкая Игнатенко и по большей части веселя обратившихся за помощью своими практиками.       А ни одному из них это было ненужно.       Максиму, потому что он не просто так деньги тратит на бесконечные перелёты туда-сюда-обратно до Владивостока, и на баснословно дорогой съем квартиры ближе к центру, чтобы вовремя добираться до любой точки, куда им укажут. Олегу, потому что он к этому очень долго шёл — к возможности доказать, что он не просто младший брат самого знаменитого медиума страны, а сам по себе достаточно силен, чтобы помогать людям и бороться за право обладать синей рукой.       Ей, потому что хочется окончательно отпустить прошлое и начать все с чистого листа, а обновиться она сможет только здесь.       И будет большая катастрофа, если ни один из них не добьется ничего, даже малой части того, зачем они сюда пришли.        — Чего такие кислые мины? — раздаётся позади громкий голос и Мира тяжело вздыхает, моментально узнавая его обладателя. Максим, глядя на недовольное лицо девушки и со всех ног спешащего к ним парня, отмахивающегося от что-то говорящего ему в след старшего брата, лишь тихо смеётся и качает головой.       Что за дети ему достались и за какие только грехи?       Подошедший Олег лучезарно улыбается и закидывает руку на плечо Мирской, подтягивая ее к себе. Не обнимает, но весьма близок к этому, отчего брови девушки подскакивают. Она скашивает взгляд вправо, прищуривается. Это что такое сейчас произошло? Щенок набрался смелости и собрав яйца в кулак, решил попробовать конкурировать с Фёдоровым? Как ей вообще это правильно трактовать, чтобы потом не обвинили во всех семи смертных грехах? Или просто сделать вид что так оно и должно быть?        — Идите хоть воды выпейте, а то от ваших лиц скоро цветы на подоконниках завянут.       Нет, сделать вид она не может.       Мира фыркает, ехидно скалится и резко выкидывает локоть, попадая по беззащитному мужскому боку. А локотки у нее острые, да и силы в руках достаточно, чтобы сделать побольнее, что Олег и доказывается, громко охнув и прижав ладонь к пострадавшему месту. На симпатичной мордашке Шепса расцветает выражение глубокой обиды, смотрит на довольно сложившую на грудли руки девушку из-под нахмуренных бровей, а так нисколько не раскаивается.        — Ну вот, а я только хотел простить тебе этот двухдневный игнор, — протягивает парень.        — Продолжишь пиздеть, в следующий раз скину с лестницы во время проходки. — закатывает глаза Мира, даже не собираясь брать во внимание предыдущую фразу.       Как будто она его первый день знает, ей Богу. Ничего он собирался прощать и продолжил бы ей это припоминать до самой старости, пока кто нибудь из них бы не помер. И зная Олега, даже после смерти, он бы продолжил капать ей на мозг.       Тьфу-тьфу, свят-свят, упаси ее Господь от такой сомнительной радости.        — Продолжишь выебываться, полетишь со мной.       — Хуй тебе за воротник, — практически беззлобно шипит ведьма и толкает парня в плечо. Олег улыбается, и закидывает руку обратно.       И правда храброй воды налакался, мелкий гаденыш.       Мира едва заметно напрягается от этого действия, — к таким внезапным порывам шамана она успела привыкнуть и даже найти в них что-то такое, что вырываться с неприязненной моськой уже не спешила — но заставляет себя расслабиться. Поздно ей уже в неприступную играть, когда уже на протяжении месяца чуть ли не в рот друг другу плюют. Пора смириться, что в ее жизни присутствуют такие персонажи, как Олег Шепс и Максим Федоров. Поэтому закатив глаза, лишь покорно принимает свою участь служить подлокотником эту наглецу и старается не шипеть ему проклятия.       Хотя и странно, что он так внезапно резко начал делать первые шаги к их сближению. Он же пугливый шпиц, на которого достаточно посмотреть из под нахмуренных бровей, чтобы не лез. Так с каких пор стал полноценным лабрадором, которому насрать на реакцию окружающих, и который продолжает кидаться на людей, с намерением облизать?       Вздохнув, Мирская позволяет себя развернуть по направлению ко входу и послушно шагает в унисон с парнем, отчего на лице расползается торжествующая глупая улыбка.       До этого на нем расцветало только разочарование: она ведь ему нравилась. Как человек, конечно, была не самой приятной личностью, со своими заскоками и тараканами в голове, к которым Олег, разумеется, соваться не собирался ни при каких условиях. Но её спокойствие, — хотя скорее он бы употребил слово «похуистичность» —, с лёгким оттенком агрессии было именно тем самым, к чему он стремился. Её познания в большинстве ответвлений эзотерики поражали — Мира ведь была ведьмой, просто ведьмой, а знала о том же самом чернокнижии больше самих чернокнижников.       Мирская была потрясающим примером для подражания.       Но он, Олег, очевидно, делал что-то не так, — не беря во внимание те первые дни, когда его плющило от такой концентрации магии в воздухе —, раз уж она так долго не оттаивала и обращала внимание на одного лишь шамана, а ему отдавала жалкие остатки и то, будто бы нехотя.       Зато сейчас, он мог с уверенностью заявить, что у него появились все шансы вписаться в эту компанию и стать в ней своим. Ему было так одиноко в Москве, не имея здесь ни одного близкого, — кроме брата, но тот, хоть и свыкся с необдуманным решением Олега участвовать в «Битве», все еще продолжал бухтеть, какой он глупый —, что он просто не мог не предпринимать попыток завязать с ними отношения.       И у него получается.        — Интересно кого выберут в пару Ирине, — задумчиво протягивает шагающий вровень с ними шаман.        — Надеюсь не меня, — передергивает плечами Олег и кривится, совсем не желая быть отсканированным темной ведьмой, все еще не оставляющей попыток захомутать и младшего Шепса — со старшим-то уже успела законнектиться.        — Зря ты так, она же к тебе со всей душой, а ты-ы… — укоризненно-издевательски тянет Мирская и повеселев, переглядывается с Федоровым. — Давай-ка нашаманим подарок для Игнатенко: она нам будет крайне благодарна.       Мужчина улыбается и якобы задумывается над ее предложением.        — Ты чево наделала, нормально же общались! — тоскливо отзывается Шепс, совсем не воодушевленный таким поворотом событий.       Оттолкнув от себя начавшего тупо шутить парня, Мира трепет его по обросшей тёмной макушке, пропуская пару волнистых прядей сквозь пальцы и мягко говорит ему заткнуться.       Почему бы и нет? Иногда даже щенков надо баловать лаской.       И замирает прямо перед дверью, сверлит ее взглядом и поджимает губы, пытаясь решиться на, кажется, самый важный шаг в своей жизни. На шаг к моменту, когда маска может быть стянута с ее лица и перед миром предстанет ее обнаженная гноящаяся плоть.       К пояснице прижимается мужская рука, — Максима —, и подталкивает ее вперед, призывая плюнуть на все и всех, да доказать, что у нее нет ни страхов, ни сомнений.       И Мира поворачивает ручку двери.

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит — Летят за днями дни, и каждый час уносит Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем Предполагаем жить, и глядь — как раз — умрем. На свете счастья нет, но есть покой и воля. Давно завидная мечтается мне доля — Давно, усталый раб, замыслил я побег В обитель дальную трудов и чистых нег.