10 лет моей любви к тебе.

Спустя месяц, а то и два, Накахару выписали. Он действительно начал чувствовать себя гораздо легче, будто горы с плеч упали. И вот, он наконец выходит из больницы, где его уже поджидал Осаму. От болезни Чуя не смог избавиться до конца, ибо это просто невозможно и она когда-то, да вернётся, но не скоро, как сказали ему врачи. Вместе, в полной тишине, они дошли до дома. Они, как и всегда воспользовались лифтом, в котором Осаму внезапно повернулся к Чуе. —Шляпник, могу я.. —Можешь,—Накахара сразу понял, чего хотел брюнет. Он был довольно предсказуем. Чуя любил поцелуи Дазая. Они всегда были нежными и жаркими, иногда тот слегка покусывал нижнюю губу рыжего. Рука Осаму неожиданно опустилась и легла на талию того. Он не ожидал таких действий и, внезапно, в его животе появились бабочки. Каждое движение, каждый вдох и выдох начали ощущаться не так, как за минуту до этого. Они стали оставлять после себя мурашки на коже рыжего. Их время любви прервали открывшиеся двери лифта, которые Чуя тут-же возненавидел. Осаму был вынужден прервать жаркий поцелуй, он, как и чуя, надеялся, что в квартире они продолжает. (Советую читать под песню Christian Gaubert - Theme De La Leçon Particulière (France 1968). ) В комнате было темно, а уже белые шторы колыхались от потока свежего морского ветра, что оставлял после себя приятный аромат смешанный с перегаром, исходящим от Осаму. Вероятно, до их встречи он выпивал с Одой и Анго. Они упали на кровать, что освещали белые лучи ярко горящей в небе луны. Осаму оставлял на шее и запястьях Накахары красные, слегка мокрые следы, светящиеся красным светом на бледной коже парня. Он целовал того нежно и грубо, покусывая и зализывая следы. От каждого прикосновения губ брюнета к его нежной коже, у Чуи проходила волна холодных мурашек по всему телу, а бабочки в животе не давали покоя. Горячая рука Осаму аккуратно расстегивала белую блузку рыжеволосого, а губы медленно спускались на новый участок предоставленной им кожи. Тихие стоны, вырвавшиеся из уст Накахары, только больше раззадоривали Осаму. Их тела соединились воедино. Чуя мог слышать только отдававшийся в ушах стук своего сердца и задыхаться в беспощадном, затянутом поцелуе испытывая незабываемые ощущения. Внезапно, тот почувствовал нечто внизу живота, он был на пределе. Сжимая волосы брюнета, тот звал его и просил остановиться на некоторое время, но было уже слишком поздно. Накахара ушел в экстаз, а на кожу живота упали белые капли. Обессиленный Чуя лежал на кровати и переваривал произошедшее, в то время как Осаму набрал ванну воды и, подойдя к тому, аккуратно поднял его на руки и отнёс в ванную. Она была такой-же тёмной, но с хорошим дизайном в чёрных цветах. На бортиках горели свечи с запахом лотоса, а вода была покрыта густой пеной, а на фоне играла песня из плейлиста Дазая. Кажется, она называлась "Duster–constellations". Они, полностью обнажённые, молча сидели в воде перестав чувствовать смущение, которое никак их не отпускало. Они чувствовали себя комфортно друг с другом. Осаму протянул руки к лицу Накахары и мягкими движениями поднял его опущенную голову так, чтобы их взгляды встретились. —Ты знаешь,—тихо, с натянутой улыбкой говорил тот,—я хочу видеть лишь тебя. Видеть, слышать, дышать с тобой. Хочу на кухне вместе молчать,—тот сделал небольшую паузу и вновь продолжил,—мои будни пахнут холодом, морозным ветром и опадающей с деревьев листвой. Ты тот самый тёплый и последний луч солнца, выглядывающий из-за туч давая надежду на хорошую погоду в конце ноября. Накахара понимал, что это пьяные бредни, но эти самые бредни открывают путь к сердцу.