Из тени и света

После того случая Дикон и надумал спросить. Наверное, так он никогда бы не решился, мучился бы сомнениями, а тогда почему-то понял, что если, к примеру, не называть имен не будет ничего ужасного. В тот вечер они сидели все вместе в гостиной у Кальдмееров — Дик приехал на пару недель каникул увидеться с младшими. Айри забрала Эдит и они вдвоем поехали в Гаунау навестить ее подругу. А Дик остался у Кальдмееров. Был спокойный семейный вечер, все собрались в гостиной: господин Кальдмеер работал за столом со своими бумагами, эрэа Рубена на диване читала книгу; Дик давно заметил она очень много читала, иногда даже на ходу; сам он сидел в кресле, делая вид, что читает по учебе, Дейдри, сидя рядом со свой опекуншей, листала альбом с наклейками, и, как ни в чем не бывало, вдруг задала вопрос: — Тетя Руби, а почему у вас нет своих детей? Дик поднял глаза на Дейдри, обомлев в ужасе, разве можно такое спрашивать?!? Но Дейдри смотрела так, будто не понимала бесцеремонность вопроса, а сама эрэа Рубена не казалась обиженной или рассерженной бестактным интересом, только озадаченной, она глянула на мужа, улыбнулась ему, ну точно лиса из старой надорской сказки и, стрельнув на него взглядом из под ресниц, переадресовала вопрос ему: — Олаф, почему у нас нет своих детей? Кальдмеер опустил лист, который читал, скрестил руки на груди и, посмотрев на жену тепло, а потом и на Дейдри, улыбнулся обеим по отечески нежно: — Создатель так распорядился. Дейдри кивнула, вряд ли она понимала что может скрываться за этой фразой, когда ее говорят взрослые, но сестренку, вроде бы, устроил ответ. Казалось бы, вопрос исчерпан, но эрэа Рубена смотрела на мужа так, что Дику стало ясно: они сейчас говорили о чем-то своем, взглядами. В ее глазах будто закатные котята плясали. — Но ты все равно меня любишь, даже такую, да? Дейдри подняла голову от наклеек и посмотрела на Олафа с интересом, она не чувствовала подвоха, Дик, кажется, чувствовал, но не смог бы назвать, что именно его смущает. Ему вдруг стало страшно, потому что он не понимал сейчас: это обычный разговор в этой семье или начало ссоры? Он никогда не видел чтобы эрэа Рубена и эр Олаф ссорились, но ведь такое бывает во всех семьях? Мирабелла с Эгмонтом часто ссорились, хотя и старались сделать так, чтобы дети не видели этого, но они же все равно слышали и Дик с самого детства знал, когда мама ходит недовольная или даже злая и старался не попадаться ей на глаза. Кальдмеер встал и, подойдя к сидящим на диване жене и Дейдри, наклонился, приобняв эрэа Рубену за плечи. Она подняла лицо и Олаф поцеловал ее, но не по-настоящему, а просто коснулся губами скулы. Это выглядело очень нежно. Дику неловко было видеть чужие чувства, поэтому он все еще сидел, замерев, не зная, что чувствует сам, и просто смотрел, не в силах отвернуться, как Рубена зажмурилась счастливо и улыбнулась мужу. Хотя Дик все еще не понимал, что происходит: поцелуй ведь мог означать что угодно? Теплое и ясное без слов: "Конечно, люблю" или скрытое раздражение, понятное только им двоим: "Мы не будем снова об этом говорить, даже не начинай", и все-таки от открытой спокойной реакции эрэа Рубены Дику стало легче, будто веревку хотели завязать, но передумали затягивать. Он выдохнул, не заметив когда успел затаить дыхание. Значит, ссоры не будет? Кальдмеер отошел от дивана, Дик думал, что он вернется к чтению своих рабочих бумаг, его жена, похоже, тоже так подумала: она вновь взяла в руки книгу, которую читала, а Дейдри наклонилась к альбому, но Дик следил за господином Кальдмеером. Тот направился к шкафу, выдвинул полку, откинул тяжелую крышку старого патефона-проигрывателя, воткнул его в розетку, выбрал на полке и поставил пластинку... Эрэа Рубена тоже повернула голову и смотрела немного удивленно, застыв, а когда заиграла мелодия, закрыла лицо руками. Видно было, что она смущена, но это приятное чувство. Мелодия была не очень быстрая, какой-то вальс. Олаф вернулся к дивану и шаги его стали теперь торжественные. Галантно протянув жене руку, он пригласил ее на танец. Прежде чем встать, эрэа Рубена приобняла Дейдри, как давнюю подругу — такая в этот момент светящаяся внутренним светом, такая счастливая. Сказала: "Под эту песню мы танцевали на свадьбе" и подала руку мужу. Олаф и Рубена кружили по комнате, Дик видел, что сестренке нравится наблюдать за ними, а сам он все еще чувствовал замешательство, но не такое острое. Когда вальс закончился, заиграла другая мелодия — быстрая и веселая, Дейдри прыгала по комнате, взрослые смешно танцевали рядом, а Дик, сидел и не мог вдохнуть. Он чувствовал, что ему тоже хочется веселиться со всеми, только вот грудь сдавило, как будто от подступающих слез. Дейдри подскочила к нему и потянула за руку: — Пойдем танцевать, Дик! — Нет. — Ну Дикон, пойдем... — Сказал же — не хочу! — кричать на сестру он, конечно, не собирался, но громкий окрик уже вырвался. Сестренка смотрела на него растерянно, готовая заплакать от неожиданной грубости, а Дик понять не мог почему вообще ему стало так горько. Ситуацию спас Олаф, он окликнул Дейдри и увел: — Давай я с тобой потанцую. Дейдри ведь было все равно, главное, что на нее обратили внимание, а Дик ушел на улицу во двор и сидел там на лавочке у детской площадки пока совсем не стемнело, бездумно глядя себе под ноги. Вечером он все не мог уснуть, и вышел, когда услышал что кто-то еще ходит в коридоре, и увидел, как на кухне зажегся свет. — Осталось какао, будешь? — эрэа Рубена переливала его из кастрюли в кувшин, налила в чашку и, поставив перед Диком, принялась мыть посуду. Тогда он все-таки и решился. — Можно спросить совет? Эрэа Рубена, конечно, кивнула. Домыв посуду, она взяла из ящика сигареты и закурила, встав у окна, чтобы тянуло на улицу. — У меня есть друг, он... Нет, — Дик понял, что если хочет честный ответ, то и сам должен быть откровенным, — Я. Я влюблен... Дальше смелости не хватило и воздуха не хватило. Эрэа Рубена выпустила дым в форточку, глянула не него искоса и, поняв что продолжения не будет припечатала: — Так и прекрасно. — Это не девушка. Парень. Мой однокорытник. Я не знаю стоит ли мне ему об этом сказать, а если скажу, что дальше?... — О... — протянула эрэа Рубена, а потом улыбнулась уголком губ и повторила твердо, — И прекрасно. — Но, — Дик сам не знал, что хочет возразить. Если быть честным он совсем не хотел возражать, но... Она же честная эсператистка, она должна осудить его? — Эрэа Рубена, ведь в Эсператии... Снова потерянно замолчав — он совсем не был уверен, что именно там написано, Дикон посмотрел на нее ища поддержки, и она закончила за него. По-своему: — Любовь точно не запрещена. Любовь ведь не обязательно сразу секс. Дик покраснел, конечно, она права, но... Он не знал что: "Но". Похоже он совсем запутался. — У тебя уже был кто-то? — Нет, — честно признался он враз охрипшим голосом и зачастил, — Я знаю, что это не нормально, что в моем возрасте... — Ой, Дик, ну я же не к тому. — отмахнулась она, — Просто, хочу сказать, первое чувство часто ведь очень сильное. Но это не значит же, что никогда в жизни тебе не понравятся девушки или всегда будут нравится только парни. Может дело вообще именно в нем, я имею ввиду, какой он человек, а не какого он пола. Слушай, никто ведь не может заранее знать сложится у тебя с ним или нет, и никто не скажет тебе как правильно поступить, и ты не узнаешь этого, если не попробуешь ему рассказать. Да, и конечно, ведь и не обязательно сразу спать с тем, кого любишь... Но, возможно, когда-нибудь ты будешь жалеть именно о том, что не открылся. Что время или "тот самый" момент уже упущен. Она пожала плечами, отвлеклась на сигарету и снова заговорила: — А может не будешь. Тут только тебе решать, что правильно. В юности у меня было... Нечто похожее, и... Не осмелившись рассказать, я жалел... — она оборвала себя даже не договорив слово и твердо закончила, — Я жалею. — С девушкой? — Дик знал, что не стоит спрашивать, но очень уж стало любопытно. — Что? — Ну, у вас было с девушкой? Вы сказали, что-то похожее... — Нет, с парнем. — эрэа Рубена тихо засмеялась, а Дик увидел в этом отголосок своего же смущения и от этого стало немного легче, — Но мы были друзьями. С детства еще. Я не хотела портить эту дружбу и решила отставить так. Теперь думаю, что это было неправильно. Может быть она права и даже если у него к Валентину вовсе не великая любовь на всю жизнь, ничего страшного не случится, если просто рассказать какое тепло Дикон чувствует к нему, как хочет, пусть это глупо, позаботиться о нем иногда, быть рядом, слышать, как Валь смеется, делиться сокровенными вещами и переживаниями... Ночью Дик лежал в отведенной ему комнате не задвигая штор и смотрел на окна соседних домов, звездное небо, видневшееся над крышами, и чувствовал себя почти спокойно. Он решил, что подумает обо всем этом, когда вернется в Талиг и, еще немного повертевшись с боку на бок, смог наконец уснуть.