Сегодня он тоже прекрасен

Сегодня, собственными руками, мною изуродован мой любимый альбом. Вырваны листы, истоптан каждый рисунок. Я наслаждаюсь беспорядком, который разгуливал по этой квартире. Хорошо хоть снимаю. Свою было бы жалко. Делай, что хочешь, а потом просто сбеги. Никто ни разу меня не нашёл. Не первый раз между прочим. Да и в целом не важно, где я живу. Главное, что я знаю, где живёт он. Хочу и буду его выделять. Я же знаю, что он мой. Правда, он не знает, но ничего страшного. Всë будет. Кто-то может сказать, что у меня проблемы с головой. Но сейчас, когда я пишу заметки в своём дневнике, находясь в полном хаосе арендованной квартиры, в моём разуме всë сложено по полочкам. Мне нравится высвобождать агрессию на чëм угодно, лишь бы не на нëм самом. Интересно, когда-нибудь сорвусь ли я. Или продолжу лишь лелеять свои чувства. Сейчас восемь утра. Мне нужно будет скоро выходить. У него работа. Съёмки «Контактов». Не знаю, с кем. Я всë равно не хочу видеть другие лица. Они мне безразличны. Стараюсь замазывать их в сознании. А когда не получается, я замазываю их красками. Именно поэтому в комнате висит множество прелестных постеров с импровизаторами, либо с разорванными, либо с закрашенными тремя людьми. Только его я воспринимаю в этом мире. Не люблю улицы. Не люблю метро. Просто не люблю скопления людей. Они давят. Хочется задушить каждого из них, чтобы они не душили меня. Приходится терпеть. Не хочу тратиться на такси, несмотря на то, что деньги имеются. Кто-то постоянно присылает на мою карту деньги на какое-то лечение. Хотя в моём организме нет ни единой болезни. Поэтому деньги уходят кроме как на выживание и траты на него. О них он даже иногда догадывается. Когда я присылаю свои подарки, рисунки. Как жаль, что никогда не было видно реакции. Надеюсь, на днях это изменится. Стою недалеко от подъезда. Не сказать, что дом выглядит богато, но это лишь доказывает, что он живëт, как настоящий человек, а не с золотой лихорадкой. Не боюсь попасться ему на глаза, я слишком незаметный человек. Буквально пять минут назад моими кусачками были пробиты две шины на его машине. Уж еë я знаю безошибочно. Сегодня выпуск снимается не в привычном месте у чëрта на куличиках, а поблизости. Поэтому здесь до студии можно дойти пешком, на такси денег жаль, но лень бы преодолела и он поехал бы на своëм автомобиле. А так. Не получится сбежать от меня. Я хочу идти за ним. И хочу знать, что больше рядом с ним никого не будет. Хотя так хочется прокатиться рядом в его машине. Но мы, увы, незнакомы. Вышел. Наконец-то. Сел в машину. Ха, удачи. Попытка выехать явно провалилась, так как прекрасный двухметровый мужчина с матами птицей вылетел из автомобиля, осматривая каждое колесо. Только он способен так красиво материться. Сейчас и причины были. Антон запрокинул голову, видимо, собираясь с мыслями, оглянулся вокруг в поисках меня, преступника. Но меня не видно, я умею прятаться. Изучено это свойство и выведено до идеала ещё пару лет назад. Бывшие друзья говорили, что я сталкер со стажем. Не скажу, что я сталкер, потому что крыша у меня на месте, но я очень много умею таких вещей, о которых не все задумываются. Тем временем, он поджал губы, кому-то позвонил по телефону и длинным шагом отправился на место съëмок. Нужно немного выждать. Пока не перестану слышать его голос, с кем-то обсуждающий машину и возможное опоздание. Такого расстояния будет достаточно. Залипаю в телефон в наушниках, где нет музыки и иду за ним, изредка поднимая взгляд. Как он ступает. Наблюдать за каждым резковатым поднятием ноги, которая стремится вперёд, как каждый раз вторая нога копирует первую с неким раздражением из-за созданной благодаря мне ситуации, заставляет всë моë тело дрожать. Удивительно, как связаны настроение с походкой. Но самое прекрасное в этом раздражении, что он должен прямо сейчас закурить. После телефонного разговора так и происходит. Посреди пути, мною был пересечён переход, и теперь мы идём параллельно друг другу, так что я в полной мере могу запечатлеть одно из самых эстетичных действий, существующих в мире. Когда Бог даровал табак, он за красоту взял платой здоровье. Но Антон ни за что не умрëт от мучительного рака лёгких. Я убью его раньше. Чëрт, такого сильного желания, как сегодня, не было никогда. Но как же я после этого буду жить? Не стоит, не стоит. Однако сердце застучало сильнее лишь от одной мысли об этом. Украдкой смотрю на него. Крупноватые, но аккуратные пальцы без единого кольца на них достают из кармана пачку сигарет, фирму которых я не разбираю, но точно не любимая. Все его любимые и не любимые я знаю. Чем бы это ни было. Наизусть. Ногтëм большого пальца он поддевает упаковку, отчего верхушка отлетает назад. Давно отработанная схема, словно со старыми друзьями. Пальцами свободной руки достаётся сигарета, толщиной с прелестный женский мизинец. Еë цель – опуститься между пухлых губ, чтобы доставить жесточайшую и безжалостную боль организму, которую до поры до времени не чувствуешь. Когда цель достигнута, Антон производит обмен пачки на зажигалку и, по стандарту придерживая указательным и средними пальцами, поджигает средство медленного самоубийства. Не позволю. Но и не смотреть невозможно. Как жаль, что мы на улице. Низкое желание мастурбировать сейчас в моëм случае слишком высоко, но я лишь продолжаю сжимать телефон, будто там что-то невероятно важное. Тяжело проследить затяжку, но когда он отводит рукой сигарету в сторону от лица, чтобы, приподняв голову, выдохнуть дым в небо, новая порция мурашек достигает меня прямо через дорогу. Машины? Да, есть. Но я их не вижу. Мне хватает вида головы, на которой чуть подëргивались русые сильно завитые волосы, когда Антон томно выдыхал чуть наверх и, по возвращении головы на место, кудряшки следовали за хозяином. Мне хватает худого, нежного, немного женственного тела, постоянно одетого в оверсайз, несмотря на то, что в сравнении с прошлым, он немного раскабанел. Но этот глагол мне не нравится, поэтому употреблю «подкачался». Даже если это не совсем правда. Как быстро мы к сожалению дошли. Меня не пустят на студию, но я могу зайти в кофейню неподалёку, будто это и было моим направлением. Что я и делаю. Но перед этим провожаю и поедаю взглядом последнее воспоминание о нём на недолгий срок, который покажется адским. В кофейне выбираю место, откуда будет отлично видно, если он выйдет. Упустить два метра просто невозможно. Заказываю капучино и цежу его бесконечно долго. В крайнем случае, закажу ещё. Раз уж нам всем скучно, вновь пишу в свой дневник историю нашей трагичной любви. Никакой трагедии не было при знакомстве. Несколько десятков видео в ТикТоке, заинтересованность в шоу, выбор любимчика и, самая важная часть — его поиск. О, сколько было мороки с переездом в Москву. Знал бы Антон, на что я ради него иду. Потеря всех родных и близких из-за моего собственного самомнения. Сейчас мне всë равно, но тогда, будучи в поисках квартиры, моë настроение еле-еле держалось на ниточке перед депрессией. Но она была побеждена. Благодаря нему. Моë присутствие на всех возможных съëмках радовало меня до бесконечности. Мой взгляд устремлён только на него в каждой игре, в каждой фразе. Моë скромное участие, на которое обратили внимание вообще довели меня до высшей точки влюблённости. Тогда, на том самом концерте, моя любовь и переросла в нечто божественное. Кто-то назовёт это зависимостью. Но это полная чушь. Никто не может понять мою любовь, но не убивать же мне всех несогласных из-за этого. Никогда не было интересно, что обо мне думают другие. Моя незаметность выше уровнем их мнения. Но сейчас, пока я тут, занимаю лишний стол и стул в кофейне, я не могу исчезнуть полностью. Пришлось снять капюшон свитшота, чисто из вежливости. Чëрт, обычно я здесь не описываю свою одежду, но переживëте. Просто это не самая важная информация для распространения. Я же не пишу, что давным-давно моими руками некая женщина потеряла жизнь. Что за женщина? Не знаю, она говорила, что она должна следить за тем, как я принимаю лекарства. Но ведь они мне не нужны. Я же не болею. Где она сейчас? Считается пропавшей без вести. А точно я не помню, куда она подевалась, после того, как мои руки оказались в крови. Ну вот, эту информацию я пишу уже раз восьмой. Вот он. Можно убрать дневник с ручкой в рюкзак, где было ещё много полезных вещей. Моë нахождение в кофейне было настолько долгим? Или они быстро освободились? И почему он один? Ну в целом, ему и до дома недалеко. Вперёд за ним. Быстро переодеваюсь в другую кофту в местном туалете и вылетаю. Вижу его и нахожусь на нужном расстоянии. В расчетах по времени и пространстве мне тоже нет равных. Хочу к нему. Прямо сейчас. Что мне в целом мешает? Любовь к нему. Да, пожалуй. Я почему-то вижу границу между обычной любовью и любовью до его последнего вздоха. Не хочу еë видеть. Получить его последний вздох звучит так возбуждающе. Хочу к нему. А мы идём. Я чуть поодаль. С каждым шагом приближаемся к его дому. Он снова курит, но кроме затылка и дыма, я ничего не вижу. Понемногу становится всë равно. Мои мысли только о том, как попасть в его жильё. Он не идёт домой? Нет, зашёл. И вышел, переодевшись. К дому подъезжает такси. Куда это он? Без меня. С другой стороны... Я смотрю на подъезд, откуда Антон выскочил. Я знаю этаж, квартиру и в моём рюкзаке есть отмычки, не оставляющие следа на двери. Я могу как открыть, так и закрыть, и он ничего не узнает. Я так раньше никогда не... Это ли не повод так поступить? На моём лице расплывается улыбка, не могу посмотреть в зеркало, но она точно достаточно милая. Вперёд. Ничего страшного, что он уехал, ведь подарил мне такой шанс. Жду, пока кто-нибудь ещё покинет подъезд. Не хочу звонить в одну из квартир, пусть никто так и не узнает о моём существовании. Милая девочка с ключами в одной руке и мелочью в другой. Видимо, матушка послала за хлебом например. Милая девочка. Я даже рассматриваю еë лицо, но потом вновь размываю. Хватит с неë и такой чести, мною оказанной. Захожу в подъезд, поднимаюсь, куда нужно. Камер или консьержки нет, как безответственно. Мне же лучше. Достаю набор открывашек, тихо и нежно поворачиваю замок, который больше создан для ключа, чем для моих фокусов. Захожу в квартиру, пропитанную человеком, подарившего мне огромную любовь. Он везде. Но перед этим, нужно также нежно закрыть дверь, иначе сразу будут подозрения. Что я и делаю. Прохожу прямо по коридору. По-холостяцки раскиданы несколько пар обуви, но куртки и кофты развешаны более-менее аккуратно. Какой же он порядочный. Да и во всей квартире прям бардака нет. Разве что немного еды и посуды разбросаны по кухне. Это так сильно умиляло. Таю, словно снег от яркого весеннего солнца, кем Антон и являлся. Моя цель — это постель и шкаф с одеждой. Останутся следы, если я снова захочу опуститься до мастурбации. Но уткнуться носом в каждую ткань считаю задачей всей жизни. Ноги подкашиваются. Почему я раньше этого... Хочу немного описать всë это в дневнике. Держу уши востро. Кто знает, зачем он может вернуться. Сижу на его кровати, потом уберу складки от себя. Не проблема, память у меня тоже отличная. Касательно него тем более. Много времени прошло. Мною была совершена оплошность. Дрëма одолела меня на несколько часов. Повезло, что никто не вернулся. Хотя мой слух предупредил бы меня об открывании двери. Встаю с постели, потирая глаза, выправляю складки. Нужно найти, куда спрятаться. Хочу посмотреть, как он спит. Интересно, может, он просто с Димой выпивает. Лучший друг его, если что. Приятный человек, но лицо мною обязательно замазано. Он же не Антон. Шкаф отличный вариант. Между висящих рубашек и неиспользуемой в данный момент верхней одежды. Свой рюкзак кладу в угол, где он точно будет незаметен. Подхожу к окну. К сожалению, выходит в другую сторону от подъезда. Но подойти идея была очень удачная. Слышу его громкий смех. С кем он там? И почему обходит собственный дом, пусть заходит уже. Но спрятаться лучше сейчас. Так и поступаю. Следов мною не оставлено, хорошо. Томительное ожидание в темноте, с маленькой щелью, как будто шкаф чуть-чуть недозакрыли. Послышался звук открывания двери. В квартиру явно завалились двое. Кто посмел, кроме меня присутствовать здесь? Это моя идея. Это моë. Он мой. Пьяный смех, в том числе и женский раздражает меня просто до чёртиков. Они на кухне. Нет, я не посмею обозвать эту с ним одним местоимением. Я еë даже не вижу, но ненавижу с самого начала. Шлюха. Слышу милый голосок. Шлюха. У него никого не было, он просто снял тебя, ублюдина. Хочу выйти прямо сейчас и убить еë одним из таких же милейших и тонких как еë голос ножей. Кто ты? Почему до сих пор жива? Я сжимаю кулаки, ногтями царапая ладонь. Пусть не видно, но мои костяшки пытаются вырваться сквозь кожу. Бежевый цвет белеет по всем моим ощущениям. Хочу выйти прямо сейчас. Рано. Я убью еë. Точно убью. За то, что отобрала мою любовь. И точно убью его за то, что не дождался меня. Хочу. Хочу. Хочу. Если бы мои глаза могли воспламеняться, сейчас бы горел шкаф. Так претила мне эта мысль. Как же хочу испачкать руки в том, кого так люблю. Как можно было не задуматься об этом раньше. Это же самый простой способ получить желаемое. Получить последний вдох. Осталось выждать идеального момента. Эта шлюха с ним сидит на кухне. Я ничего не вижу. Но времени не теряю. Достаю из рюкзака свою складную биту, сделанную на заказ, специально, чтобы помещалась в мои сумки. Раскладывается она с щелчком, но кто меня услышит. Кладу в задний карман штанов любимый, вышедший из моды, сложенный пополам бритвенный нож. Я в полной готовности. Я могу убить их обоих прямо сейчас. Собираюсь открыть шкаф, как в комнату врывается эта тварь вместе с моим Антоном. Почему я останавливаюсь? Я хочу посмотреть. Я хочу посмотреть на их секс. Я хочу посмотреть на него. Пусть порадуются напоследок. Я так и не открываю шкаф. Наблюдаю за соитием по пьяни. Почти без прелюдий, они быстро раздеваются. Я представляю его образ таким красивым. Эта сука ложится туда же, где совсем недавно меня одолел сон. Над ней нависает Антон. Смотрит на неë затуманенным взглядом. Сейчас вечер и темно, поэтому я не смогу разглядеть всë и многие вещи просто предполагаю. Не включать же им свет ради меня. Еë лица я также не вижу. Вижу крупный силуэт, который активно двигается, с каждым толчком сближая себя с более хрупким телом, которому я просто изнываю от желания перерезать горло. Так и сделаю. Обязательно. Но сейчас не могу прекратить смотреть. Хочу быть там. Будто это норма. Сжимаю биту в руках. Я смогу потом выйти и сделать так, как мозг это задумал? Думаю, да. Спаривание не самое важное в моей жизни и у людей оно длится недолго. Моя правда. Немного времени прошло, как он повалился рядом на кровать. Она с ним продолжала смеяться и что-то обсуждать. Белый шум. Скоро она не сможет и пикнуть. Какая она, оказывается, полезная. Попросила его сходить за водой. Он отшутился, что ему бы покурить и покинул комнату. Сложно не заметить выходящий из спальни двухметровый силуэт, который до этого ещё и напялил на себя штаны. Зачем? Привычка? Что-то новое. И всë же спасибо за предоставленное мне время. Тихо открываю дверцу без единого скрипа. Будущий труп на кровати не пошевелился. Значит, она не услышала. С кухни тоже тихо. Достаю и раскладываю с щелчком нож. Женское тело напряглось. О, сука, ты здесь точно чужая. Начала что-то лепетать. За кого ты меня принимаешь? За него? Тебе же хуже, потому что он мой. Я достаточно быстро и глубоко провожу своим острым ножом по еë горлу. Найти его не сложно, хватило пару касаний к ней, потому что я слышу, где с какой стороны еë дыхание, уж очень здесь тихо. Она не успевает вскрикнуть, но моë действие скорее всего услышано. Кровь хлещет прямо на меня. Как жаль, что она так быстро и безболезненно умерла, интересно, куда это мой нож так удачно ей прошёлся. Сплошное везение. Чтобы провести хороший надрез, мне пришлось немного повернуться боком, поэтому, чтобы выйти из этого положения, мне потребуется время. Оно у меня есть. Буквально несколько секунд до того, как я ослепну от включённого света, который он вот-вот включит. Я слышу его шаги. Успеваю убрать нож в карман и взять биту удобнее двумя руками. Мне нужно несколько больших шагов, чтобы приблизиться к выходу из комнаты. Как и ему, чтобы подойти ко входу в неë же. Но сегодня удача на моей стороне. Он не успевает включить свет, как получает в висок удар битой в подарок от меня. Раздаётся грохот. Ну вот. Не получилось поймать. Оттаскиваю за ноги в спальню, поближе к его ублюдской шлюшке. Прости, Антон, но напросился вполне самостоятельно. Мои глаза привыкли к свету. Я сижу на той же кровати, рядом с трупом, который заботливо мною укутан в постельное бельё и бессознательным телом чуть дальше на полу и дописываю мысли в дневник. Мне кажется, сегодня лучший день в моей жизни. И почему кто-то называет подобное поведение больного человека, если это абсолютно нормально. Абсолютно прекрасно. Убираю дневник с ручкой обратно в рюкзак, который предварительно вернулся ко мне после проделанной работы. Хотя она ещё не закончена. Время приступать к самому сладкому. Я спешу к нему. Впервые так близко, дайте мне просто насладиться, прежде чем приступить. Нет, как и было сказано раннее, секс меня не интересует, я выше этого. Но не могу остановиться, чтобы поддаться некоторым соблазнам. Падаю на колени перед его головой и утыкаюсь носом в кудрявые волосы, запах которых смешался с кровью на виске. Не брезгую зарыть в волосы и свои кровавые руки, которые до сих пор не вымыты. Зачем? Это же так красиво. Переползаю на четвереньках на другую сторону и нагло сажусь на пах. Так видно всë, до единой мелочи. Вожу руками по коже груди, плеч, локтей. Скрепляю наши пальцы, будто мы правда держимся за руки. Иду дальше. Ложусь на него, лицом к лицу, ноги свои в стороны. Целую мордашку. Сомкнутые ресницы, скрывающие за собой глаза, меняющие цвет от любых обстоятельств. Интересно, каким бы цветом он смотрел на меня? Нос, кажущийся совершенно обычным, но раз уж это его нос, он обязан быть особенным. Нежные щëки и пухлые губы. Пожалуй, хватит на сегодня соблазнов. Раз уж это наш первый и последний совместный день, не стоит уподобляться пошлостям. Я приподнимаюсь и сажусь ему на грудь. Мои ноги согнуты в коленях и придавили его длинные руки, чтобы максимально не позволить ему сопротивляться. Он не смеет сопротивляться мне. Провожу в последний раз руками по лицу и подношу напоследок свои пальцы к его ноздрям, чтобы почувствовать один из его последних вздохов. Долго не стóит, ещё проснётся от запаха крови его подстилки. Спускаюсь двумя руками на шею. Нахожу выпирающий мужской кадык. В это время кто-то постучал в дверь. Видимо, услышали, как Антон совсем недавно упал. Я не открою. Не смейте мешать мне. Игнорирую стук и звонки в дверь. Какие милые, Антоша, соседи. Как приятно держать его шею в своих руках. Нож здесь бы не помог. Только своими руками. Моë возбуждение переполняет и будоражит каждую каплю крови, которая несётся по моему организму. Мастурбация не выход. Мне поможет только убийство. Убийство любви, чтобы полностью поглотить еë в себя. Убийство его, которое поможет нам стать чем-то одним без соития. Пора. Я сжимаю руки на его шее и давлю. Сильнее и сильнее. Его организм очнулся из последних сил попытавшись податься в самооборону. Не выйдет. Зрачки сузились и он со страхом смерти глядит в мои глаза. Длинные ноги дёргаются, но им не хватит гибкости, чтобы достать меня. Сдавливаю ещё сильнее. Сразу не вышло попасть, куда нужно. В дверь продолжают ломиться, я не слышу. Я душу. Я убиваю кровавыми руками любовь всей моей жизни. Разве не это является счастьем здорового человека? Я кончаю. А тело подо мной постепенно слабеет и угасает. Возможно из-за света, но он смотрел на меня ярко-зелёными глазами. О, как я люблю этот оттенок. Когда я перестаю чувствовать пульс, мои руки расслабленно падают, а я смеюсь. Плевать, что со мной будет дальше. Я люблю и никто этого не поймёт. О, Антон. Как же он... Нет, он таким был всегда. И сегодня... Сегодня он тоже прекрасен. Я сижу в углу и пишу что-то в дневник, когда дверь наконец выламывают.