Мальчик, который учился мечтать

Майкл бесшумно поднялся с кровати, почти не дыша, и, увидев, что братья уже давно видят третий сон, осторожно, буквально дюйм за дюймом, сполз на пол, чтобы не скрипнули пружины. Вытащить книгу из-под матраса было легче, чем на цыпочках пройти мимо Марлона, спавшего на надувном матрасе, и не наткнуться на распростертого полковра Рэнди, запутавшись в его простынях. Майкл поспешил выйти в коридор, прошмыгнул мимо полуоткрытой двери отца, за которой слышалось свистящее сопение, и закрыл за собой пластиковую дверь кухни. Его босым ногам было неудобно на искусственной коже стула. Майкл не обратил на это внимания; он был поглощен книгой на своих коленях. Свет на кухне был категорически запрещен, иначе Джозеф проснулся бы, и мальчик мог считать себя трупом. Майкл мог называть этого человека отцом, когда тот был дома с наличными в кошельке и банкой пива, потому что тогда у него было хорошее настроение. Сестры называли его «папой» или на французский манер «папа́», чтобы позабавить его. Но какое-то внутреннее диковатое чувство заставляло их младшего брата вздрагивать при его появлении и робко называть «отец», но чаще и вообще не обращаться, а просто смотреть себе в ноги. Но стоило отцу переступить порог дома и уехать с ними на гастроли, он сразу становился для него, по непонятным причинам, исключительно только Джозефом, хотя Майкл не озвучивал этого, просто знал. Поэтому мальчик, насколько это было возможно, устроился поудобнее в кресле, прислонившись к холодной поверхности стола. Тишину нарушали только сонная муха, шныряющая из одного угла в другой, да звук изредка проезжающего автомобиля по автостраде. Но Майкл не обращал на это внимания, он был поглощен книгой. Оранжевый свет фонаря пробивался сквозь поломанные жалюзи и освещал иллюстрации, с которых Майклу улыбался Питер Пэн. Он улыбался, смеялся и дразнил Майкла, перелетая с одной картинки на другую и увлекая его все дальше и дальше от реальности в страну, где не кончается детство, в страну его собственных мальчишечьих мечтаний. Туда, где они вместе дрались на шпагах с капитаном Крюком, где Майкл мог бы в последний момент спасти Питера от острия шпаги и выручить всю команду пропащих мальчишек. Туда, где проказы и шалости ненаказуемы, где любят музыку и танцы. Окутанный сладкой дремотой мальчик не заметил, как фантазии перенесли его из Неверленда в грезы о сцене, залитой ярким светом, где тысячи ликующих зрителей и он сам - там, на сцене, отдает всего себя и свою музыку... Тито зашел на кухню и, увидев, что его младший брат спит, выпив стакан воды, подошел к нему и взял его на руки. - Майки, завтра ты опять заснешь на сцене, негодник. Пробормотал Тито, но был доволен, что книга, которую он тайно подбросил в студию, понравилась юному солисту группы. Майки ничего не сказал в ответ. Он, укрытый одеялом, только крепче прижимал книгу, свое сокровище, мечтая о том, как он летит над залом под шум аплодисментов вместе с Питером Пэном и взмывает ввысь. Прямиком к звездам.