Новое дело и новые чувства

В переулке близ калачной и набережной кипела потихоньку жизнь. Женщины, вооружившись высокими корзинами, намеревались прикупить овощей для будущего обеда. Их красочные юбки словно полчище цветов толпились рядом с входом. Даже при наличие небольшой очереди в продуктовой лавке, торговка, не суетясь, подсчитывала нужную сумму, иногда покрикивая на неугомонный народ. Хоть и голос у неё был высок, крики в ближайшем здании он не мог перебить. Даже некоторые пьянчужки, прозибающие от похмелья близ этого здания с удивлением озирались на крепкие двери полицейского управления. Почти напротив этих самых дверей, в шагах десяти, двое вели разговор, отдыхая от тяжёлой работы. - Дааа, нынче разошёлся полковничий чин, орёт уже который час, как бы там всем уши непозакладывало- посмеиваясь, сказал молодой паренёк, один из служащих купца Побединского. - И не говори, он мужик суровый. Я считаю, что с ними так и надо, а то честному человеку нормально погулять не дают. Мы вот давеча с товарищами просидели в кабаке полночи, поговорили, прилично водочки выпили, да и пошли по городу. В таком то виде нас поймали и в управление притащили, дескать нарушаем общественный порядок, шатаясь на ночь глядя по дворам и будим нерадивый народ- выплюнул стоящий напротив него усатый мужичек. К концу своей тирады он понизил голос и вскинул палец вверх, подражая городовому. За этим занятием и застукал их хозяин, купец Побединский. Взглянув на него сразу можно было понять - он в ярости. Его лицо было невообразимо насыщенно бордового цвета, губы были надуты, а брови опущены так, что образовывали мостик. Даже при свете солнца казалось, что глаза его горят адским пламенем, а из носа валит дым, как у быков на Корриде. - А ну, лоботрясы, чего стоим, я вам плачу не за сжеванные семечки, а за то, чтобы мой товар уже лежал в закромах этого склада, а не валялся не весть где на улице. Не дай вам бог что-нибудь из воза пропадает, самолично каждому голову скручу- крикнул он так, что у двоих болтунов чуть уши в трубочку не свернулись. - Вот и нам досталось, не видать нам денег за наши сорванные спины, душегуб проклятый- себе под нос проговорил паренёк. - Ты чего там лепечешь, щенок?- лицо Побединского исказилось в новом приступе гнева. - Извините, ваше благородие, парень молодой совсем, ума ещё не нажил, не ведает его рот проклятый, что говорит- тут же залепетал усатый, искланяясь перед купцом. - Ну-ка быстро извинись, несносный - злобно глянул на него из полуприкрытых глаз. Хоть парню и не хотелось перед каким-то пузодеем кланяться, но сделать он ничего не смог. Эта работка была единственным прибыльным делом. Лучше уж так, чем пытаться продать капусту и свëклу на рынке с семейного огорода. Сделав вид честного раскаивания, паренёк искланялся и принялся опять разгружать тяжелые мешки, спуская их вниз по лестнице в темноту сырого подвала. *** В здании полицейского управления и правда было не спокойно. Полковник Лисичкин ходил взад вперёд мимо строя его подчинённых и раздавал всем указания. От его взгляда не ускользал никто, и каждый из мужчин получал пронизывающий взгляд и упрёк о его службе. - Шестая жертва! За 2 месяца! Вы, господа, совсем не выполняете свою работу, это дело должно быть на особом контроле!- полковник замолчал, так как горло немного саднило, хотя понятно от чего: его люди никак не продвинулись в деле об убитых молодых девушек, найденных в разных концах Петербурга, что не редкость в таком большом городе. Но все эти преступления имели общий характер: девушки найдены голыми, перед этим имели половую связь, а также всякие повреждения, в виде надрезов, синяков и следов удушения. Хоть и девушек находили в разных местах, это дело отдали Смолокурову, так как его раскрываемость за последний год почти полностью искоренила особо опасные преступления и полковник очень сильно на него надеялся. - Так, доложите мне о работе с населением? Что было предпринято для поимки этого особоопастного преступника, а, Тарас Петрович? Начальник полицейского управления с мужественным лицом и пронзительными глазами ещё больше подтянулся на месте, подняв голову ещё выше. - Разрешите доложить, ваше благородие, в нашем районе проходят потрули, одиноких женщин провожаем до дома, предупреждая их одних не ходить. - Этого мало, катострофически мало- опять начал кричать полковник- Нашли что-нибудь общее, Тарас Петрович? - Большенство девушек обычные служащие: швеи, сиделки, продавчихи. Также была служанка из дома Измайлова. Мы с ним поговорили, но он ничего не знают. Отпросилась и ушла по своим делам, ясное дело, зачем и почему ему не докладывала, нет господам дела до служанок- как на духу скороговоркой ответил Тарас Петрович. Его лицо также оставалось непроницаемым, но глаза как-будто вылазили из орбит, настолько он был взволнован от выволочки его начальства. - Эх, так долго топчетесь на месте, Тарас Петрович- протянул фразу Лисичкин. - Что, без Анастасии Андреевны туго? - посмеиваясь проговорил он- Никто к вам не ворвётся да затрещин не встатит- хлопнув по столу, полковник Лисичкин встал, и подошëл к вешалке. Надев шинель и тёплую шапку он пронзительно посмотрел на Смолокурова. - Учтите, Тарас Петрович, вам такое дело дали, негоже меня так подставлять. Если дело не раскроете в срок, лететь вашим головам и мундирам- грубо произнёс полковник и вышел вон. *** После визита полковника Смолокуров закрылся в своём кабинете, не желая никого видеть. В сотый раз отказавшись от чая или чего покрепче, Тарас Петрович запустил папкой в высовывающуюся из двери голову надоевшего Ухова. Да, ситуация не из лёгких и как её разгребать тоже не понятно. Даже предложение кого-то из служивых выдать какого-нибудь пьянчужку за убийцу сначала показалось выгодным, но он вовремя от этого отказался, потому что знал- если преступления девушек продолжаться, из него не только сердце, но и душу вырвут. Да и прав был полковник, без Анастасии было и правда скудно. Не только в плане расследований, но и на душе. Его мысли переключились на неё и их взаимоотношения. Она уже долгое время находилась в Париже, решала вопрос насчёт наследства и прочих махинаций её дядюшки. Они писали друг другу, но это в большинстве были сдержанные формальности: они не состояли в слишком близких отношениях, она ещё с самого начала сказала, что с ней будет сложно построить какие-то близкие отношения. Но кто будет Тарас Смолокуров, если побоится трудностей. Они и правда были близки, ходили под руку, выбирались в театр, целовались украдкой где-нибудь в переулке. На этом всë. Он её не торопил, но и не мог ничего поделать с огнём в груди, томившимся в ожидании. Можно было бы сходить к какой-нибудь Параше или Афродите на ночьку, но он сразу откинул эту идею. Хоть и не были они в браке, но измены ей он бы сам себе не простил. Тем более, иногда Анастасия Андреевна специально одаривала его своим вниманием и очень льстительными комплиментами в компании знакомых и близких ей людей. В такие моменты Тарас Петрович чуть заливался краской, не ожидая от Анастасии такой храбрости. Он в свою очередь при каждом сопровождении одаривал её вниманием, откровенностью которой не могли похвастаться многие. Будь то нежный обхват за талию или поглаживание её прелестных пальчиков на хрупкой руке. Многие не могли скрыть завидующих взглядов, но им было всё равно. Они дополняли друг друга, он всегда был защитой и опорой, а она лучом солнца в непроглядной тьме. Даже в делах, не было ни одного, где Анастасия не сказала бы доброго слова, не похвалила его смелость или чувство юмора. Сердце заходилось от такого внимания, а сейчас так изнывало от тоски. Он не знал, когда она вернётся. Дядька её много где натворил бед и везде Анастасии приходилось разбираться с этим, ведь даже долги могут передаться по наследству. Тарас Петрович очнулся, когда в дверь уже наверное не первый раз стучали. - Ну кого там не лёгкая принесла, сказал же не беспокоить меня- рыкнул он. Из проёма показалась голова Перетрухина. - Ваше благородие, вам письмо, сказали что срочное. Тарас Петрович вдохнул и подозвал рукой. Перетрухин передал небольшой голубой конверт, где знакомым почерком было подписано "Тарасу Петровичу". Брови Смолокурова поднялись в изумлении. - Кто принёс? - Мальчóнка, ваше благородие. Я его несколько раз видел у ближайшей гостиницы, может быть оттуда и письмо? Смолокуров заинтересованным взглядом покрутил конверт в руках. Петрухин с ухмылочкой поглядывал из-за плеча начальства. Но угрюмый вгляд Тараса Петровича дал понять: и чего ты ждёшь? Думаешь я при тебе личное письмо открою, да я скорее тебе сам глаза выколю. Поэтому Перетрухин и убежал поскорее, чтоб не попасть под грозовое облако. Когда в кабинете не осталось никого, Тарас Петрович взял ножичек и вскрыл конверт. - Сейчас посмотрим, что это у нас.