Гори в моем пламени

      Звук шлепка эхом разнесся по комнате, сдавленный стон последовал прямо за ним.       — Ты же хочешь быть хорошим мальчиком? — спокойно спросил Хенкин, остановившийся посреди процесса, поглаживая раскрасневшуюся от удара кожу и постель под ним зашуршала от быстрых, коротких кивков Кисы. Он тяжело дышал, не решаясь двигаться самостоятельно или намекнуть на продолжение. Его спина подрагивала, пока Хэнк медленно провел ладонью вдоль позвоночника, зарылся руками в густые черные локоны и резко сжал кулак, потянув на себя. Голова Кислова была тут же оторвана от подушки и он тихо замычал, кусая костяшки на правой руке. К его уху наклонились и прошептали уже более раздраженным тоном, обжигая горячим дыханием.       — Разве хорошие мальчики трутся о простынь, как последние шлюхи? — Киса вздрогнул всем телом и не в силах выдавить из себя ни слова, покачал головой. — Отвечай словами, не скули, как сука.       Ваня шумно втянул носом воздух и только тогда разжал зубы, обронив еле слышное “нет”. Его волосы наконец отпустили и Хэнк проскользнул рукой вниз, обхватив его грудную клетку.       — Не можешь вести себя хорошо лежа, значит продолжим вот так. — Левая рука Бори была крепко сжата вокруг левого запястья Кисы и тянула его на себя, удерживая парня стоящим на коленях. — Веди себя хорошо.       Киса схватился за руку Хенкина, впиваясь в нее ногтями, когда тот резко возобновил темп глубоких, грубых толчков и укусил нижнюю губу, пытаясь создавать как можно меньше шума.       В комнате негромко играла музыка, которая не сильно скрывала скрипов кровати и хлюпающих звуков, шлепки кожи о кожу, от которых Ваня быстро заливался краской, уже румяный до самых ключиц. Квартира Хенкиных пока пустовала, но хорошей звукоизоляции от старой многоэтажки можно было не ждать, а потому давать соседям поводов рассуждать о странных стонах стоило как можно меньше. Это было сложно — Киса был человеком шума. Он был оглушительным во всех своих эмоциях — ярость, счастье, страх, даже недоумение взрывались в нем и выбивались из грудной клетки громким голосом, что уж тут было говорить о страсти. В их первый раз на базе они оба успели порадоваться своему удачному выбору — Киса стонал бесстыдно и откровенно, удивив этим даже самого себя — и им повезло пойти в место далекое от жилых домов, несмотря на то, что их могли застукать.       И сейчас в отдаленной комнате многоквартирного дома он цеплялся зубами за что мог, пытаясь заглушить звонкие вскрики. Особенно, когда с ним такой Боря — грозный, но внимательный, и абсолютно растворившийся в удовольствии. С блестящими от желания практически черными зрачками, с цепкими руками и горячими губами, которые оставляли на коже влажные следы. Он наращивал ритм и вколачивался все сильнее, оставляя поцелуи на алеющих плечах и Киса был больше не в состоянии себя сдерживать — толкался бедрами назад, навстречу Хенку и сам не заметил как с его губ стали срываться громкие всхлипы. Боря же наоборот, заметил сразу и шустро проскользнул ладонью от груди ко рту, как бы ему не хотелось оставить все как есть. Он любил ванины стоны — такие раскованные, такие искренние. Ему нравился весь Ваня — в своей громкости и испорченности, в своей постоянной настороженной защите, которую он заворачивал в юмор и легкомыслие, в своей глубоко сокрытой ранимости. Любил Ваню любого — дурашливого, злого, пьяного, веселого, раздраженного и даже в пиздец угашенного любил. И Ваню, какой он сейчас — таящего от прикосновений и поцелуев, покладистого и разгоряченного, податливого и мягкого, он любил больше всего на свете. Однако эту любовь не поймут старушки за стенкой и это непонимание не приведет ни к чему хорошему, поэтому он крепко зажал ему рот, удерживая его трясущееся тело почти полностью на весу и чувствовал, что близится к оргазму. Поцеловав мочку уха Кисы он другой рукой перехватил второе запястье, пока тот пытался довести себя до кондиции. Ваня захныкал и начал качать головой, так близко к тому, чтобы кончить, но не в состоянии этого сделать без рук. Пунцовый от напряжения член, подрагивающий и блестящий от естественной смазки, лениво капающей на постель, стоял колом между его ног.       — Тихо, тихо. — зашептал Хенк, сам уже находящийся на грани: — Хорошие мальчики кончают только когда им позволяют. Если послушаешься я тебя награжу.       Кислов задыхался от переизбытка чувств и смог только кивнуть, когда из зажмуренных глаз покатились первые капельки слез. Хенк улыбнулся, прижимаясь губами к его щекам, когда почувствовал влагу. Довести Ваню до плача было довольно сложно — это было верным маркером того, что он окончательно себя отпустил — и потому Хенкин был даже рад, что смог так сильно его стимулировать. Его собственные толчки стали резче и потеряли ритм, ускорялись, пока он не убрал руку с лица Кисы и не повернул его голову, затягивая в жадный поцелуй. Через несколько секунд он вошел до основания и застыл на пару мгновений. Наконец придя в себя он оторвался от его губ и удерживая себя на дрожащих ногах выскользнул из Вани, продолжая целовать его плечи. Уложив его на спину, снял резинку и затянув в узел отбросил на пол, губами не отрываясь от тела Кислова. Целовал его ключицы, осторожно покусывая кости, целовал грудную клетку, останавливаясь на сосках. Они у Вани были не очень чувствительные, но пока он был еще на самой грани, он протяжно мычал, когда Боря цеплял их зубами. Киса смотрел на него совершенно затуманенным взглядом и вскоре неудовлетворенно заерзал, пытаясь прижать Хенка ближе к себе.        — Хочу кончить… Блять, Борь, давай уже! — в его голосе не было его обычно присутствовавшей агрессии, он и правда был на пределе, к тому же сильно устал. Увидев в глазах Хенка лукавый блеск, выдержав секундную паузу он выдавил: — Пожалуйста. Пожалуйста, дай мне кончить, Борь.       — Что ж, я обещал награду. — усмехнулся Хенкин, не в силах устоять перед тем, как из уст Вани звучало его имя. Проведя линию поцелуев вдоль его живота, он остановился перед его членом и игриво поцеловал головку. — Хороший мальчик ее заслужил.       Ваня в шутку закатил глаза, хотя внутри у него разлилось непонятное тепло, которое появлялось каждый раз, когда Боря хвалил его. Член дрогнул в руке Бори от этих слов и когда он внезапно насадился на него целиком, заглатывая по самое основание, глаза Вани закатились по-настоящему. Он подавился вдохом и ему не понадобилось больше половины минуты, чтобы кончить, удерживаемым рукой на сокращающихся мышцах своего живота.       — Охуенно. — выдохнул, когда наконец пришел в себя и мир вокруг него перестал мелькать белыми вспышками. Боря уже лежал сжимая его в крепких объятиях и зарывшись носом в его черные волосы. — Давай так почаще?       — Не, тебя и себя держать на своих двоих пиздец тяжело. У меня спина болит. — усмехнулся Боря и накрыл их одеялом. Получив слабый пинок в живот сквозь смех спросил: — Не больно нигде?       — Да чему тут болеть? Нормально. — улыбнулся Ваня и чувствуя как веки наливаются свинцом прикрыл глаза. — Я спать.       Боря все гладил его по волосам.