Неполноценность

Растикор взглянул на небо, замерев перед входом в палатку; солнце уже садилось, окрашивая горизонт всеми цветами жёлто-оранжевого. Косые лучи мягко золотили занавеску из черепов перед входом в шатёр генерала, которые периодически позвякивали, ударяясь друг о друга из-за особенно сильных порывов ветра. С жестом, уже вошедшим в привычку: правой рукой потянув фиолетовый потрёпанный плащ, закрывая левую сторону тела, он переступил порог. Тоффи сидел за столом по центру шатра, склонившись над бумагами, во что-то вчитываясь, не подняв голову, чтобы поприветствовать вошедшего монстра. Безусловно, он почувствовал Растикора, ещё когда тот в нерешительности стоял перед входом. Солдат вышел на середину и застыл на том месте, с которого обычно читал рапорты. — Я хотел сказать… — Растикор одновременно зажмурился и сжал правую ладонь, прервавшись. Вздохнув и вновь открыв глаз, он окинул взглядом генерала: волосы цвета расплавленной смолы, шелковистость которых он сможет почувствовать ещё нескоро, гладкую серую чешую, которая просвечивала сквозь сетчатую майку, от тепла которой он отказался. —… я ухожу… — с трудом, с шипящим свистом сквозь полусомкнутые зубы произнёс он конец фразы. После этих слов Тоффи отложил документ, плотно сжал челюсти и откинулся на спинку стула, несколько тягучих секунд молча рассматривая Растикора, который нервно мотал хвостом. Золотые глаза скользили по солдату, в них мелькнуло нечто пугающее. — Почему на тебе снова этот дурацкий плащ? Раньше ты ходил в бой с голым торсом. Что изменилось? Даже со своим увечьем ты сильнее любого из монстров, не стоит стесняться. От этих слов трещины в душе Растикора вспыхнули застарелой болью. Он так и не смог смириться с тем, что с ним произошло. Не рассказывать же генералу, как среди ночи он пытался отмахнуться от жука несуществующей левой рукой, а потом лежал без сна, отчаянно ощущая свое одиночество и фантомные спазмы. Или как, забывшись в бою, пытался схватить противника конечностью, которой у него больше не было, и получил сокрушительный болезненный удар, после которого долго восстанавливался, захлебываясь собственной кровью, с ужасным пониманием, что сдал позиции. Это не были раны, которыми можно было бы гордиться, рассказывая о том, как он их получил, за кружкой болотной воды. Они появились в результате импульсивного решения: полезть на рожон — на принцессу, отомстить за палец Тоффи. Ему так хотелось принести генералу её голову. Раньше он чувствовал себя неуязвимым, да так оно и было. Отсутствие брони было вызовом, издевкой над слабостью мьюнианцев. Теперь он сам стал ходячей насмешкой над несокрушимостью септариан. Монстры всё с меньшей охотой шли за ним и Тоффи, шушукаясь за спиной. Растикор был так поглощен этими невеселыми мыслям, что не заметил, как Тоффи мягкими неторопливыми шагами приблизился к нему; очнувшись только тогда, когда генерал провел когтем по камню в его глазнице, вызывая противный скрипучий звук, из-за которого Растикор сморщился и его кожные складки приподнялись от неприятных вибраций, но боли он не почувствовал, даже когда генерал слегка надавил на кристалл. — Это всё ерунда для меня. Поэтому ты перестал приходить ко мне вечерами? Взгляд Тоффи тяжёлый: полный жёсткости и непреклонной гордости. Но вместе с ними в нем читается и боль. — Я чувствую себя неполноценным. Я бы мог смириться с тем, что у меня появилась слепая зона, но отсутствие руки… Тоффи… Я не могу больше сражаться на передовых позициях. — И поэтому ты решил сбежать, солдат? От такого вопроса Растикор непроизвольно дёрнулся, как от удара хлыста. Они оба знали, что он бы никогда… Тоффи пристально смотрел на него, словно изучая, злясь от того, что не получил прямого ответа на свой вопрос. — Нет, я нашёл способ это исправить. Женщина из другого измерения обещала мне помочь, у неё есть роботы. Она сделает мне механическую руку, но это не бесплатно. Мне нужно будет отработать. Я не знаю, как долго. У них есть техника, Тоффи. Никогда не видел на Мьюни ничего подобного. Мы могли бы использовать это в войне. — Я мог бы объявить тебя дезертиром. — Я знаю… — А еще я мог бы… «Ты мог бы приказать мне остаться». Следующие слова будто повисли в воздухе, и, казалось, стали неожиданностью даже для самого Тоффи, который их произнёс: — Хорошо. Если это действительно то, что тебе сейчас нужно, уходи. Ты же знаешь, что можешь вернуться в любой момент. Протяжный вздох облегчения вырвался изо рта Растикора, он верил и одновременно не верил в то, что услышал. Тоффи его отпустил. Он посмотрел на генерала, его глаза были опущены, а челюсть была сжата в тонкую печальную линию. Растикор потянулся к нему, медленно, очень медленно сжимая Тоффи стальным обручем правой руки, чувствуя, как пресеклось дыхание, кровь прилила к вискам. Разум, слух, зрение начал захлестывать горячий туман. Он слишком долго не чувствовал тело генерала рядом с собой. Всё прекратилось внезапно, Тоффи не злобно, но настойчиво оттолкнул его, уперевшись руками в грудь. — Достаточно сантиментов, солдат. Уходи. Растикор моментально отпустил его, внимательно разглядывая генерала, но Тоффи скрыл все свои эмоции за отсутствующим и как всегда бесстрастным выражением лица. — Прощай, Тоффи. Ты потрясающий, — голос солдата звучал глухо, последнее предложение — почти признание в том, о чём они никогда не говорили. Генерал грустно улыбнулся, но ничего не ответил. Растикор бросил на него последний, полный тоски взгляд и вышел. Тоффи застыл на пороге шатра, будто окаменев, чуть сгорбившись, сжав ладонью верхнюю челюсть. Теперь он тоже чувствовал себя неполноценным, но вовсе не из-за потерянного пальца.