Все прелести греха

Вода способна на многие вещи, которые не под силу выполнить высшему существу на Земле- человеку. -Путь воды не имеет ни начала, ни конца. Океан внутри тебя и снаружи. Вода твой дом - до рождения и после смерти. Теплое течение плешется около босых ног, ступивших по щиколотку в рыхлый морской песок. Вода мирно обступает расслабленные колени, играет легкими волнами, еле доставая ими до таза. Морское дно не подобрало с собой никакой грязи, сохранив воду чистой. Ни тины, ни мелких щекочущих кожу волорослей нигде даже поблизости нет. - вот так. -мирно вздыхает с легкой хрипотцой в голосе Кадзуха, медленно проводя кистью руки по напряженной девичьей спине. Пальцы огибают дрожащие лопатки, задевает несколько позвонков и останавливается около предплечья, мягко прихватив девичьи руки своими кистями. -Море даёт и море забирает. Все в мире связывает вода: Жизнь и смерть, тьму и свет,- будто вторя легкой штили своим голосом Кадзуха, медленно кладя голову на оголенное плечо девушки. Кадзуха ведет кистями вдоль тела, заставляя внизу живота сворачиваться тепло в нервный комок. Стоять полностью обнаженными вдвоем в водной глади кажется ей несколько странным, но таким естественным вместе с ним. Девичье тело податливо трется и мужскую грудь и живот, прижимается, дрожит. Разгоряченные ноги, стоящие по бедро в успокаивающе-теплой воде переступают по песку, топчась на месте. Опаленные солнцем груди обтекают изящное тело, изогнувшееся дугой, чтобы отдаться Кадзухе. Розоватые ореолы сосков на пышных формах с каждой минутой твердеют все сильнее, свидетельствуя о своем нетерпении и готовности. - Люмин, ты думаешь не о том.- слышится шепот самурая, пробивающий дрожью девичью шею. Люмин молчит, чувствуя, как щекочущие бархатную кожу руки от живота перебираются выше, уже огибая пупок. Скорее. Скорее достигни цели выше. - я знаю...- приглушенно слышится в ответ,- я просто... Кадзуха медлит. Медлит, ведя подушечками пальцев вдоль ребер, застывая в сантиметре от желаемой груди, а затем отводя руки вниз. - скажи мне.- твердо и решительно звучит раздающийся шепот Кадзухи,- чего ты хочешь, Люмин? "Люмин" звучало так сладко, что между ног у обладательницы имени окончательно свело. Завязался тугой узел, который обычно называют "морским". Изо рта вырывается разгоряченное дыхание, хватая крупинки воздуха, будто ей их не хватало. - я...- женский ропот не слышит сама Люмин, изо всех сил напрягающая голосовые связки,- хочу спасения... - ты готова согрешить ради спасения?- размеренно и четко на фоне другого голоса звучит Кадзуха,- это блуд. Он пьянит твой рассудок. Самурай молчит, не ожидая ответа. Он решается сказать ли еще. Открыться ли ей в полном свете, чтобы довериться целиком. - и мой тоже. Из за хрипоты голос кажется резким и рычащим, но из за полученного Люмин удовольствия она не слышит. Она только чувствует, как грубая ладонь мягко ложиться на грудь, огибая пальцами ореолы, задевая чувствительные соски. Не слышит она и своих сладких речей, говорящих только одно имя "Кадзуха". Все происходило как то неразумно, будто Люмин делала все спонтанно, но в то же время на автомате. -да...- мужской голос издает крайнее удовольствие, с головой потонувшее в сладости греха,- я тоже... хочу спасения... Вода плещется о ноги влюбленных и о борта корабля "Алькора", с которого сбегают растерянные матросы, ищущие этих самых влюбленных по приказу капитана Бей Доу. Ведь отплыть к Инадзуме без Путешественницы и Кадзухи нельзя.