теплый кокон нежных чувств

«О вместительности кресла стоило задумываться раньше», — мимолетная мысль проносится скоростным поездом в голове Сеченова, так и оставаясь незамеченной. Её сменяет великое множество других, более липких и жгучих мнений, распаляющих нутро, цепляющихся за сознание нейрохирурга потными ладонями. Надо было задумываться раньше, а не в тот момент, когда упругие бедра Нечаева плотно обхватывают собой пояс нижних конечностей Димы, а кончик его члена начинает сдавливать приятная узость. Сережа медлит, останавливается. Лоб покрывается испариной и морщится, глаза жмурятся, а изо рта доносятся мелкие вдохи и выдохи. Чужая рука аккуратно потирает головку, и это никак не помогает. Рваные стоны срываются с уст агента, а кисти хватаются за подлокотники, как за спасательный круг. — Тише-тише, — бархатный голос ученого пленит, притупляет боль, оставляя лишь наслаждение. Мягкие губы Волшебника прикасаются к верхним кубикам пресса, дарят теплый поцелуй потной коже. Грубая щетина идет в контраст с молочной нежностью тела, и по нему пробегается табун мурашек. Сеченов улыбается уголками так хитро — хитро, а у самого в глазах разливается вселенских масштабов нежность, вот уже несколько лет захватившая его разум. Ладони академика оглаживают ягодицы, грубо сжимая. Кожа под пальцами такая чертовски приятная и гладкая, что хочется кусать до крови, а потом ласкать, извиняясь, пытаясь вернуть все как было. Дима мысленно помечает это желание, как список дел на ближайшее будущее, а после легонько давит на чужие бедра. — Давай, мой мальчик, ещё даже не половина. — мокрые губы приземляются на правый сосок, смачивая. Юркий язык проходится по бусинке, а затем розовый бугорок скрывается во рту. Слюна обволакивает, что в купе с вакуумом возбуждает Нечаева ещё сильнее. Губы отстраняются, в момент цепляясь своей мякотью за набухшую часть. Сеченов лижет широко. Чужая, неприлично большая для мужского тела грудь была эрогенной зоной майора. Нейрохирург не мог отказывать себе в возможностях лизать, кусать и сжимать её как ему вздумается, доводя младшего до исступления. Член сантиметр за сантиметром проникает в тело вояки, раздвигая узкие стенки. Сережа весь пыхтит, открывая рот в немых стонах. Дико душно и мокро. От тесноты внутри и снаружи кружится голова. Губы, ласкающие грудь, только усугубляют ситуацию. Становится так невыносимо хорошо и плохо одновременно. Приподняться на дрожащих ногах довольно трудно, опуститься ещё сложнее, но волна наслаждения, награждающая Серёженьку за такие усилия, определенно того стоит. Дима блаженно мычит, сильнее обычного кусает кожу груди. Наверняка останется хорошенький след. — Бля-ять, — срывается с губ громким стоном. Голова запрокидывается назад, и можно почувствовать как натягивается кожа на шее в месте кадыка. Становится щекотно, когда капелька пота бежит вниз, к телу, но теряется в ложбинке грудной клетки. Указательный палец Волшебника невесомо проводит уже по левому соску, потирая бусину. Карие глаза так сосредоточенно смотрят на то, как она увеличивается в размерах прямо на глазах, наливается кровью и становится такой притягательной и нежной, что рот робототехника невольно наполняется слюной. Кончик языка проходится по плоской поверхности, а затем надавливает, обводя ореол. П-3 ускоряется, большая головка попадает ровно по простате, и он клянётся, что его голос на грани срыва от всех этих неприлично громких стонов. Хочется перевести дух, прийти немного в себя, потому что мир сузился до размеров ебучего дорогого кресла и любимого человека в нем, все остальное плывет мимо него так быстро, что невозможно уследить. Но финальное наслаждение уже совсем близко. Сереженька хочет уловить его как можно скорее, ощутить в полной мере, расплавиться в моменте. Потные ладони с опаской ложатся на чужую голову, некогда уложенную, но уже потерявшую свой внешний вид. Сеченов глядит из-под бровей этими своими великолепными глазами, продолжая посасывать и покусывать эрогенную зону. Ухоженные ногти процарапывают непонятный рисунок на выгнутой пояснице подопечного, и большой палец старшего тут же аккуратно гладит эти места. — Дим… — формулировать мысли так трудно, слов буквально нет, есть лишь животные звуки и тяжёлое дыхание. — О Господи боже. — начинает тараторить, жмурясь, лихорадочно гладя чужие брови большим пальцем. — Поцелуй… Поцелуй, пожалуйста. — так жалобно звучит и в конце добивается щенячьем поскуливанием. Сеченов же не изверг, далеко нет. Для чуда в его руках готов хоть горы свернуть, поэтому в желании не отказывает. Самому до одури хочется прикоснуться к губам напротив. Поцелуй выходит грязным и взбалмошным. Язык академика везде, заполняет собой чужой рот, задаёт динамику, ласкает. Это становится последней каплей. Бедра солдата плюхаются на чужие ноги, вызывают сильный толчок, и майор улетает к звёздам. Словно по щелчку пальцев все пропадает, и он остаётся один на один со своим удовольствием. Косые мышцы живота сводит судорогой, член, так нуждающийся в касаниях, но упорно игнорировавшийся почти весь процесс, наконец получает нужную разрядку. Так восхитительно. Чужое удовольствие внутри него, разлившееся раскаленной жидкостью, делает момент ещё более крышесносным. Дима обнимает его, прижимает к себе как можно ближе. Прокусанная в момент наслаждения младшего губа предательски кровоточит и болит, но это, пожалуй, последнее, о чем думает роботостроитель. В его руках сейчас податливое тело любимого, такое изнеженное и обмякшее, абсолютно беззащитное. Мысли крутятся только вокруг него. Сережа чувствует аккуратный поцелуй в затылок, руки, которые гладят голую спину, и любовь, лоснящуюся и струящуюся между ними. Обстановка усыпляет, обволакивает и погружает в царство Морфея. Мысли покидают его голову и он засыпает, находясь в теплом коконе их нежных чувств. Так прекрасно.