Соблазнитель из мафии

Накахара хлопнул толстой папкой документов, в сотый раз ругая себя за то, что отправил своё солнце в командировку. Надо же было им поссориться, а Чуе в порыве ярости отправить Ацуши в другой город на несколько недель. Накаджима не пишет и не отвечает на сообщения, звонки не принимает. В общем, делает всё, чтобы ещё больше позлить босса Мафии. И Накахара понимает, он бы вообще расстался с таким человеком, который после единственной ссоры старается увеличить расстояние между ними, отправляя своего парня в командировку. Но не может же он бросить самого себя? А вот Накаджима может. Может сказать одну-единственную фразу, чтобы весь мир Накахары рухнул. Чуя уже, честно, не помнит из-за чего они начали скандал. Помнит лишь глаза Ацуши на мокром месте и свою бессмысленную злость на эти глаза. Точно. «Из-за Акутагавы.» — из-за этого человека Чуя сейчас мучается, не получая должную порцию объятий. И уже, наверное, никогда не получит. Скидывать вину на других — не по-мужски. Он сам виноват. Завёлся из-за того, что они «слишком мило» разговаривали, а Ацуши вообще улыбался в ответ. Чуя ведь знает, Ацуши его. Только его. Они полностью принадлежат друг другу, но эта улыбка, проскользнувшая на истерзанных губах Накаджимы, заставляла нервничать. — Твою мать. — выругался Чуя с испорченным настроением. Он весь на нервах только от того, что Ацуши далеко, а ещё есть и другие люди, что непрочь завести короткий роман с его солнцем. Ацуши ведь создан для того, чтобы влюблять в себя людей одной безмятежной улыбкой. А это ведь даже не одна сотая его лучших качеств… Удержать Накаджиму возле себя — невозможно. Он — вольная птица, ненавидящая клетки и тех, кто ставит их. А Чуя — ужасный человек, который ставит эти самые клетки, и думающий, что его парень — певчая птичка, без права выбора, обязанная терзать себя, чтобы Чуя улыбался. Которая должна радовать глаз, сияя только для Накахары. «Приедет — извинюсь.» — думает Чуя, закрывая глаза и погружаясь в полудрём с мыслью, что лучшим решением для Ацуши было бы прекратить отношения. Чувство, что тебя лапают во время сна для Накахары — невпервой. Скорее всего с ним что-то сделали, может сейчас вколят успокоительное. Но слишком приятно, мокро. Он открывает глаза, вскрикивая от неожиданности. — Фы профнуфся? — Ацуши уселся меж бедер Чуи, уложив руки на них, и нагло посасывал член сквозь плотную ткань брюк. Отстранившись, он сглотнул и облизнул губы, хищно ухмыляясь. — А во сне ты такой милый. Хах. Его наглая ухмылка могла сравниться лишь с лисьей. Глаза сщурились, будто он наслаждался, и перебегали с возбуждённого члена на голубые глаза босса Мафии. Он улыбнулся, создавая трение между своими пальцами, тканью и возбуждением Накахары. — Так соскучился? — улыбаясь краем губ, он завёл руки за спину, будто его держали и не давали сделать лишних движений, и потянул замок ширинки зубами. — Я тоже. — Когда ты вернулся? — Чуя шумно выдохнул, подняв голову вверх, чтобы не смотреть в эти глаза. — Должен же был завтра. — Ещё вчера. — сказал он так, словно это ничего не значит. — Долго думал, нужно ли вообще приходить. — в янтарных глазах мелькает разочарование, заставляющее сердце Накахары замереть. — Прости, я… Мх… — он хотел извиниться, как подобает, а не в таком положении, видя, как "скучал" Ацуши. — Я не хотел. — Охотно верю. — он сглатывает, придерживая член у основания, и облизывая головку. — Поэтому отправил меня не пойми куда и зачем. — Я… — он замолкает, видя грозный взгляд своего помощника. — Прости. — Тебя сейчас волнует это? — он наклонился ещё ниже, целуя основание органа, но не сводя глаз с лица босса. — Просто заткнись. Чуя кивает, откидываясь на спинку кресла, и прикрывает глаза рукой, стараясь дышать ровно. Жар, растёкшийся по телу от юркого и мокрого языка Накаджимы, затуманивает разум, не позволяя сопротивляться. Ацуши ухмыльнулся, взяв член в рот наполовину. Тихие стоны Чуи, как услада для ушей и богатое вознаграждение за его терпимость. Он ведь мог прийти вчера и получить по полной, но сегодня мучить Накахару кажется лучшим решением, что он принимал за всю жизнь. Узкое горло Ацуши, будто созданное специально по размерам члена Накахары, вызывало дрожь по всему телу и окрашивало обычно бледные щёки Чуи в бледно-красный, насыщенно-розовый. Его горячее дыхание позволяло понять — всё это не очередной сон в отсутствии Накаджимы. — Хаа… Ацуши… Блять. Я так сойду с ума. — он встречается взглядом с глазами Ацуши, что невинно, как у дитя малого, смотрят на него. И как у него получается совмещать в себе самые лучшие и худшие качества людей? — Как пожелаете, босс. — коротко ухмыляется Ацуши, стараясь сохранить невозмутимость и проводит языком вокруг головки. — Если сойдёте из-за меня… — он оставляет мысль открытой, давая Чуе задуматься, ненадолго, прежде чем поджать губы, скрыв за ними зубы, и рывком взять в рот целиком. Хриплый стон сводит Ацуши с ума. У Накахары красивый голос, особенно, когда он позволяет делать с ним всё, что Накаджима пожелает. Именно тогда с мягких губ, уже насквозь пропитанных вином, слетают самые искренние и громкие стоны, вперемешку с мольбами и криками. Именно в этот момент, когда Чуя был готов вскрикнуть, раздался стук, заглушивший всё. Ацуши недовольно зыркнул на своего парня, причмокивая, но и не подумал отстраняться. — Босс, а Ацуши уже приехал из командировки? — спрашивает Акутагава, заходя после тихого «войдите». — Нет ещё. — он тихо и устало вздыхает, и Рюноске понимающе кивает. — Сообщите мне, когда он прибудет. Я пошёл. — он поклонился и вышел из кабинета. Накахара прикрыл рукой глаза, сглатывая и опуская вторую руку под стол. Он придержал голову Ацуши в таком положении, встретив недовольный взгляд. — Продолжай. — Чуя пропустил пальцы меж коротких прядей, а Ацуши хмыкнул, вибрацией отдавшись на половой орган. — Ха-ах… М… — он прикусил губу, направляя и увеличивая темп Накаджимы, а затем резко одёрнул голову за волосы, попадая спермой на молодое лицо парня. — Не хочешь поехать домой? — Ацуши вылезает из-под стола, забирая с него салфетки, и вытирает массу, легко улыбаясь. — Я ведь тоже скучал. — он строит жалобное лицо, а Чуя без проблем поддаётся. Встаёт с кресла, застёгивая ширинку, и поправляет волосы Ацуши, ласково улыбаясь. — Прости. — в который раз просит босс Мафии и легко целует в губы. — Акутагава рядом с тобой неимоверно раздражает. — ещё один поцелуй появляется под ухом, а следующий — под глазом. — Прощу. — он издевательски улыбается и коротко целует в пухлые губы, на которые глазел совсем недавно, придерживая Накахару за щёку. — Но только после должного извинения. Чуя же, неожиданно подхватил Ацуши на руки, движением пальца открывая окно в кабинете, и выпрыгнул из него, заставляя Ацуши неосознанно вжаться в грудь босса Мафии. Долететь до дома в таком состоянии — было бы лучшим стечением обстоятельств, но уже спустя несколько секунд, Ацуши расслабляется, обхватывая шею Чуи руками. — Блять. Давай быстрее. — тихо шепчет он, и глаза эспера падают на выпирающий бугорок. — Конечно, солнце. — Чуя хмыкает, вспоминая, есть ли дома смазка и презервативы. Ацуши скидывает с себя рубашку, как только дверь квартиры захлопывается, и втягивает Чую в поцелуй, судорожно расстёгивая пуговицы жилетки и рубашки на нём. Накахара нащупывает ягодицы парня, сжимает их, ловя тихий вздох, и меняется с ним местами, прижимаясь к Накаджиме. Теперь Ацуши прижат к стене, он позволит сделать всё, что угодно душе Накахары. Будет просить только о большем, тем более после такого долгого расставания. Он уже сейчас выгибается навстречу горячим поцелуям, будто хочет их продлить. — Сука. — срывается на громкий шёпот Ацуши, поднимаясь на носочки и сжимая колено Накахары. — Ещё раз отправишь меня в командировку… — он не договаривает. Чуя затыкает его поцелуем, сквозь него улыбаясь. Пожалуй, Ацуши, который матерится, не скрывая эмоций и чувств, намного лучше послушного мальчика, которым он был в самом начале работы в Мафии. Когда стеснялся даже намекать на близость. Этот же Ацуши сводит его с ума, заставляя сердце трепетать от возможности довести его до слёз и заставить зардеть уже давно не невинные щёки. — Я не вытерплю ещё одной. Так что можешь даже не ждать. — он поднимает его, закидывая на кровать, аккуратно заправленную Накахарой дня три назад. Возвращаться в этот пустой дом, где нет Ацуши, нет смысла. — Кончай болтать. — он стягивает брюки с Накахары, но его откидывают назад, не позволяя. — Сначала ты. — Чуя ухмыляется, а Накаджима, уже не желая спорить, раздвигает ноги, тяжко вздыхая. Тюбик смазки подлетает к руке, а чёрные джинсы, которые так любит Ацуши, уже валяются рядом. Накаджима расслабляется, но хмурится, когда пальцы, которых он не чувствовал так давно входят внутрь, хлюпая, а Чуя посыпает его шею и ключицы утешительными поцелуями, будто пытается извиниться за всё, что натворил. Он сгибает фаланги, раздвигая их, чувствует, как дрожит Ацуши, словно лист на ветру, глотая очередной вздох, и сходит с ума, когда с его пересохших губ слетает стон. В этом звуке содержится весь сахар мира, а белая кожа, обычно скрытая под одеждой, опьяняет, не хуже ликёра. — Мгх… Чуя. — словно пробуя имя на вкус, шепчет он и насаживается на пальцы Накахары, держась за его плечи. Он хочет получить больше и больше. — Блять. Я так хочу, чтобы ты уже трахнул меня. — он хмурится, сильнее сжимая плечи Накахары, и чувствует, как пальцы покидают его тело. — Знал бы ты, как этого хочу я. — Чуя скидывает брюки на пол, поднимая Ацуши в воздух и усаживая себе на колени лицом к лицу. Мафиози откидывается на спасительно холодную стену, а Накаджима облизывает губы, сначала свои, а потом — Чуи. Не целуя, просто дразнясь. Его руки нежные и гладкие, будто никогда и не дрались, прошлись по телу снизу вверх и остановились на крепких плечах Накахары. Чуя, уверенный, что Ацуши достаточно растянут, поднимает его и садит, наблюдая за выражением лица. Невыносимо прекрасным, соблазнительным, идеальным. Он стискивает плечи, прикусывает нижнюю губу и мольбяще смотрит своими тигриными глазами. С его губ слетает глухое «пожалуйста», а затем резкий вскрик, пропитанный наслаждением и желанием. — Люблю тебя, — Чуя проводит языком по шее, обводят её изгибы, и вздыхает, прикусывая ключицу. Ацуши хрипло стонет, заводит руку в длинные рыжие волосы и с силой стискивает их, опаляя ухо Накахары горячим дыханием. Он опускается, полностью садясь на бёдра эспера, и оттягивает его рыжие волосы, отбрасывая резинку в сторону. — Да. Хо-хорошо. — голос дрогнул, когда Накахара начал двигаться, тактично и ласково, боясь причинить дискомфорт парню. — Быстрее. Можно… Ах! Хм! Накаджима валится на спину, а Чуя нависает над ним, закидывая нежно-молочные бёдра на себя. Они в сумраке комнаты кажутся очевидно бледнее. Мафиози ускоряется, придерживая бёдра Накаджимы, вбивается по основание, наслаждаясь громкими стонами и криками, и требовательно целует, компенсируя прошедшие без поцелуев недели. В глазах Ацуши скапливаются слёзы, а ногти на руках впиваются в успевшую зажить спину. Она приятно горит, хотя это не так заметно по сравнению с почти стоградусовым телом Накаджимы. — Блять! Да! Ещё! — хрипло кричит он, несмотря на сбившееся дыхание и на то, что быстрее уже некуда. Внезапно, он обмякает с тихим вздохом, а масса, появившаяся только что, растекается по всему животу. Чуя делает ещё несколько толчков и чувствует, как горячая жидкость наполняет презерватив. — Устал? — он делает жест рукой, вытирая Накаджиму и себя от спермы салфеткой, и выкидывает всё вместе с использованным презервативом. — Мгм. — Ацуши кивает, раскрывая руки и впуская Накахару в объятия. Чуя же, накрывает их одеялом по плечи. — Я так скучал. — он обвивает торс парня, утыкаясь в грудь, а босс Мафии в который раз чувствует укол совести. — Я не должен был. Прости. — он целует в висок, в макушку, в щёку, как бы говоря: «Теперь я не отпущу тебя. Никогда.» — Не хочешь в душ? Накаджима отчего-то заливается ярким румянцем, прикрывает рот, пряча за ладонью улыбку, придвигается ближе, хитро и с надеждой смотря в голубые глаза, и обвивает одну ногу Накахары своими двумя. — Вместе? — Накахара давится слюной от услышанного и согласно кивает, усмехаясь. — Если ты так хочешь, солнце… Можем даже ванну вместе принять. — он убирает длинную прядь пепельно-серых волос за ухо и ласково улыбается. — Даже несколько раз. — У тебя ведь завтра выходной? — это скорее риторический вопрос, потому что Ацуши не позволит уйти на работу. Это ясно по его строгому взгляду, от этого Чуя коротко кивает. — Значит ванну можно принять позже?

***

Из Накахары высосали все соки. А этот кровосос идёт рядом, чуть ли не вприпрыжку от радости. — Не хочешь сходиться на свидание? — предлагает он и переплетает пальцы рук. — Можно сходить в кафешку или кино. — Куда угодно, солнце. — Тогда… В мотель? — Чуя вновь давится слюной и непонимающе смотрит на парня. — Откуда в тебе столько выносливости? — он усмехается, тормоша волосы, и целует в макушку. — Выбирай любой.