The truth in love

Прошло уже много времени, но Амен до сих пор не понимает, как всё свелось к этому. Он переводит взгляд вниз, на обладательницу тёмных волос, что лежит рядом с ним под тонкой простынёй. Чёрные пряди ореолом разметались вокруг её головы, а красивые голубые глаза, в которые он так любит смотреть, закрыты во сне без всяких сновидений. Эта проклятая шезму вся такая — красивая. От кончиков её изящных пальчиков на ногах до макушки волос: гладких на ощупь, как шёлк. И угораздило же его впутаться именно в неё. Она любит говорить, что он влюбился в неё ещё тогда, в их первую встречу в мрачном переулке, а он всё отрицает, не желая признавать, что это правда. Её дерзкий взгляд вскружил ему голову, опьянил, как самое дорогое вино, но ей он об этом никогда не скажет — совсем тогда зазнается, непокорная. Амен переворачивается набок: так лучше и легче смотреть. Любоваться ею. Эва во сне сопит, совсем как кошка — невероятно мило и тихо. Её густые ресницы трепещут, отбрасывая тень на чуть пухлые щёки, и Амену до абсурда вдруг хочется её в эти самые щёки поцеловать, но он не двигается с места — ему нравится вид окутанной лунным сиянием Эвы. Её тёмная кожа кажется объятой крошечными серебряными кристаллами. Драгоценной. Вздыхая, Амен идёт на компромисс: протягивает руку, одними кончиками пальцев, едва касаясь, прослеживает каждую чёрточку лица девушки. Проводит по маленькому носику, что слегка дёргается под его пальцами, по точёным скулам, изгибу бровей. Большим пальцем касается губ — шершавых от постоянного солнца и воздействия ветра, но, несмотря на это, невыносимо мягких. Амен любит их целовать. Любит кусать, а потом, в безмолвном извинении, осторожно облизывать. После их поцелуев губы у Эвы опухшие, температурно красные — такие, что хочется целоваться ещё и ещё. Амен отступает, пока желание в нём не разгорелось больше, и ведёт руку вниз, на тонкую девичью шею. Его большая рука накрывает её полностью. Если он захочет, то сломает её за пару секунд — Эва даже не успеет проснуться. Он должен это сделать. Он — Верховный эпистат, главный охотник на шезму в Египте, любимая гончая фараона. Его долг — истребить всех черномагов, каких он сможет найти, отправить на казнь или самому выступить палачом. Таких, как Эва, он должен уничтожить. Вместо этого — пригрел её на груди, как змею. Но эта змея, в отличие от других, не ждёт момента, чтобы напасть и пустить яд по венам. Эта змея ластится ласковее кошки, и у Амена рука на неё не поднимается. Поэтому он прижимает её к себе, подпускает близко-близко, к самому сердцу, и оберегает изо всех сил. При мысли о том, что он потеряет её, на него накатывает такой ужас, что он порой сам не верит, что способен испытывать настолько сильные чувства. Эва, не подозревая о подобравшейся к ней вплотную опасности, вдруг жмётся ближе, и Амен убирает руку с её шеи. Всё равно бы не смог. И не сможет. Ведь эта чёртова шезму ему доверяет. Он ей — как никому другому — тоже. Эва знает, что ради неё он поставил бы на ноги весь Египет, как и Амен знает, что ради него Эва переступила бы все магические запреты. Они никогда не говорили об этом, даже не упоминали, но Амен видит это в её глазах. В том, как она смотрит на него, когда думает, что он занят и не заметит, как меняется, смягчается её голос, когда она говорит с ним. Как бережно она прикасается к нему, будто ему — огромному, затмевающему её собой и выше на целую голову — может быть больно, если она коснётся не так. Но Эва не боязливая, нет. Эва сильная, страстная и игривая. Она любит командовать, брать управление на себя, а Амен — любит ей подчиняться. Он обожает её срывающийся от возбуждения голос, отрывисто отдающий приказы, которые он с не меньшим жаром выполняет. Эва громкая, отзывчивая и чувствительная, и Амену нравится пробовать её вкус. Пьянящий вкус её поцелуев и нежной, щедро обласканной солнцем бархатной кожи. Эва вкусная, и если бы она позволила, Амен проводил бы дни, наслаждаясь ею. Но её страсть граничит с упрямством. Эва целеустремлённая и любознательная. Каждый день она занимается с наставником, а потом садится за древние свитки, объясняющие магию шезму, сама. Сидит над ними, не замечая никого и ничего вокруг себя, и даже не прерывается, чтобы сделать глоток воды. Амену приходится силой оттаскивать её самому, чтобы она поела и утолила жажду. В такие моменты Эва всегда благодарит его, быстро чмокает в щёку и бежит заниматься дальше. Хочет научиться как можно большему, хочет быть уважаемым и успешным черномагом, чтобы отблагодарить семью, которая когда-то приютила её, как свою. Кому-то Эва может показаться жестокой, но на самом деле в ней нет ни капли этого чёрного чувства. Она пойдёт на отнюдь не светлый поступок, если придётся, но никогда не будет упиваться этим. Она верна всем, кого она считает близкими. Таких людей немного, но она искренне заботится и переживает за них, и Амену повезло быть одним из них. Он натягивает выше сползшую девушке на осиную талию простынь, чтобы она не замёрзла и ничто не прервало её сон. Медленно светает. Скоро первые лучи жаркого египетского солнца попадут внутрь. Амену бы выспаться перед очередным тяжёлым рабочим днём, но он не может оторвать от Эвы глаз. Ему нравится смотреть, как она просыпается. Окутанная солнечным светом, она становится ещё прекраснее, чем ночью. Её тёмная кожа сияет, словно золото, и Амен знает, что не найдётся во всём мире ни одного украшения, которое было бы красивей неё. Интересно, как отреагировала бы Эва, услышь она его мысли. Смутилась, зарделась? Вдруг рассердилась бы? Или кинула в него, что первым под руку попадётся, чтобы успеть скрыть эмоции, пока он отвлечётся? Амен ставит перед собой цель узнать. Сегодня же. Как она проснётся. Маленький солнечный лучик робко пробирается в комнату. Скользит по изящным длинным ножкам, по всем чарующим изгибам её тела и останавливается на губах. Замерев там, лениво перескакивает на щёку, а потом перебегает на глаз. Эва морщится, пытаясь натянуть простынь повыше, спрятаться, но Амен не даёт, сжимая её руки в своих. Лучик настойчиво мелькает на сомкнутых веках девушки, пока наконец её чёрные, как уголь, ресницы не трепещут. Амен, затаив дыхание, смотрит. Эва недовольно ворчит, открывая свои голубые, как ясное небо в погожий день, глаза. Взгляд у неё сонный, расфокусированный. Амен наклоняется к её лицу, щекочет дыханием пухлые губы. Они приоткрываются ему на встречу, в глазах Эвы уже больше осознанности и зарождающегося огня, но Амен, склонившись ниже, коварно кусает её за нос. — Доброе утро, непокорная, — говорит Амен, смотря на недовольную, насупившуюся Эву. Совсем как Афири, которой не дали залезть на стол с важными свитками. — Не доброе, — бурчит в ответ девушка. — Вот подожди ночи, я тебе весь сон спутаю. — Хорошо, — легко соглашается Амен, будто ему предложили сокровенный подарок, а не пообещали покопаться в голове. Он приподнимает в любящей ухмылке уголки губ. — Мне понравится, если ты придёшь ко мне во сне. Днём тебя мало. Эва закатывает глаза и бессильно стонет. — Знаешь же, что я злиться на тебя не могу, когда говоришь такое, и нагло этим пользуешься. Амен снова ухмыляется, ничего не отрицая. — Пора начинать новый день, — произносит Эве в самые губы. — Уверен, он будет прекрасным. Эва угукает, и Амен сцеловывает с её губ первую за предстоящий день улыбку. Ему, как и всегда рядом с ней, вкусно.