Спасай меня.

Прошло ещё пару недель, Антон уже устал заёбываться… Каждое утро практически одинаковое: шумные ссоры по утрам, более менее спокойный оставшийся день, опять крики по вечерам и спасающая всех ночь. Ребята приходили всё реже, как никак сессии, контрольные, да ещё и полугодие скоро заканчивается. А вот Шастуну было плевать на оценки. Очередное «Ставьте два» и «Я не готов» летели на расхват с его стороны. Парню стало совсем скучно, ни от кого и слова не дождёшься. Случаи с Арсением Сергеевичем больше не случались. «И слава богу» Родителям было тоже не до этого: мама начала постоянно пить, чуть не потеряла работу, а сестру и вовсе выгнали из вуза. Так и продолжалась его беззаботная жизнь… *** В такой очередной из дней юноша сидел на кровати и смотрел Бесстыжих. В коридоре заскрипела дверь, но Антон не обратил внимание. Открывшись, с лестничной площадки послышался детский голос. «Соседи» — подумал парень, не придав значение. Звуки приближались, а потом и вовсе «зашли» в квартиру. «Что за блять…» — Мама! Мама! А ты купишь мне ещё такую куколку? — доносился голос маленькой девочки из дверного проёма. — Конечно! Проходи, это твой новый дом… Комната кудрявого находилась совсем рядом, благодаря этому Шастун вскочил с кровати и понёсся к «виновнику торжества», хотя торжеством это было назвать сложно… Вдруг его остановили… В Антона врезалось что - то маленькое, такое же кудрявое, как сам парень. — Что, блять, тут происходит? — иронично высказался зелёноглазый. — Сынок, не матерись при ребёнке! — мать была слишком задорная. «Она не любит детей…» — Мы взяли её из детского дома, ну, посмотри же ты! «Что за хуйня» — Ты не любишь детей. — Это правда? — со слезами на глазах произнесла эта маленькая крошка, размером с чуть меньше половины самого парня. — Нет, конечно, милая! — воскликнула старшая. «Ага, конечно! Ты не помнишь, как била меня до полусмерти вместе с отчимом? Как оставляла меня едва живым валяться в комнате? Как, в конце-то концов, говорила, что ненавидишь меня?!» *** — Анто-о-он, поиграй с сестрёнкой! — кричит женский голосок с кухни. Шастун молчит. Он не знает, что и сказать. Его мать взяла под опеку совсем ещё маленькую девочку, которая ещё не знает, куда попала… «Лучше бы её взял кто — то другой» — Ты меня слышишь? Ау — у! — Нет! — съязвил Тоха. Не, ну а что? Ему за это ничего не будет! Ну или… — Ты охренел? — в комнату резко распахнулась дверь…и это был… «ОТЧИМ? ЧТО БЛЯТЬ?» — Ты как с матерью разговариваешь? Тебя не научил твой па — па — ша? — по слогам проговорил тот. — Отвали, ты мне никто! — Шастун не показывает свой страх до тех пор, пока. Высокий, как шкаф мужчина подходит к (по сравнению с ним крошкой) парню, тому прилетает твёрдая пощёчина. Из глаз непроизвольно начинают литься слёзы, ком в горле возрастает с огромной скоростью. Второй удар приходится в живот: зелёноглазый скручивается в клубок и протяжно скулит, дабы старший остановился. — Ты чего как маленький — то? — но он не отстаёт, — Тебе мало? Что как девочка? — Ну не надо! Ну пожалуйста! Его не слушают, а только грубым рывком поднимают с колен и бьют, в этот раз по носу. Юноша делает оборот вокруг себя, тем самым отдаляясь от хватки. Отчим в недоумении, надо хватать вещи и бежать, даже с больной ногой. *** — Серёж? — Да? Парень, идя вдоль по тротуару, решает позвонить другу. Морозный ветер дует прямо в лицо, мешая идти и болтать. Хотя болтать — это громко сказано… — У тебя можно переночевать? Тут проблемка образовалась… Антон не договаривает. Скажет позже. Нужно время… — Конечно! Спрашиваешь ещё! Приходи. — Спасибо. Вызов первый бросает Шастун, заканчивая разговор. Он идёт всё дальше, дальше и дальше…