Любовь поёт

Концерт закончился. Воздух всё ещё спёртый, хотя все окна в зале были открыты настежь. Пот стекал по вискам и шее, а ходить в чёрных давах было почти невыносимо, пол ощущался как одна большая раскаленная лава. Балу и Яша слабо и пьяно переругивались. Шура снова приставал к Яшке с доёбами всякими, шуточками. Поручик устало разбирал установку и относил технику в кладовку. А Миша куда-то утопал. Надо найти, чтобы серьёзно поговорить. Андрей отряхнулся, пытаясь снять со штанов и футболки пыль от беготни, и прыганья на сцене. За последние месяцы концертов он изрядно схуднул и сейчас в куда более лучшей форме, чем когда только оказался в этом времени. Что определённо плюс, ведь выступать стало легче и при нагрузках не мучила сильная отдышка. Конечно, не в одних концертах дело, ему пришлось работать кем попало, чтобы иметь жилье и деньги, потому что в этом времени он — никто. Сейчас же он — почти никто, после, может будет известен как продюсер, ему не известно, как жизнь тут повернётся. Об этом и нужно поговорить с Мишей. Князев зашёл за кулисы, в коридор с гримерками. Дверь одной из них была приоткрыта и из щели лился золотой свет. Это была гримерка Горшенева и Князева. Андрей открыл дверку и увидел, как Горшенев стоя коленями на стуле, отчаянно пытается стереть грим с лица. Он навалился телом на туалетный столик, у которого было огромное зеркало и прикрученные по его периметру лампочки. Горшенев даже не удосужился снять мартинсы с ног, чтобы не пачкать чужой стул, но не важно. Всё внимание приклеилось к мишкиной заднице. Миша был в чёрных кожаных штанах и те сидели в облипку. По опыту их было трудно снимать, но всё можно, когда сильно нужно. Горшок резко дернулся и убрал грязную тряпку от лица, заметил наконец-таки. — Ёмоё, Андрей, чё стоишь? — Да так... — Нет, а зачем приперся тогда? Миша улыбнулся и провел языком по губам. Он вернулся к своим попыткам стереть чёрные круги под глазами. Горшенев тихо матюкнулся, когда веки стали уже совсем красными, а чёрные следы оставались. Андрей подошёл ближе и теперь стоял рядом со стулом. — Поговорить хотел, но давай я тебе помогу? — Ммм ага, помогите пожалуйста, дядь Андрей Андрей достал из лежащей на полу сумки воду для смывания макияжа. Он забрал из рук тряпку и намочил её этой водой. Мишка смотрел с явной благодарностью и так, как будто Князев показывал фокусы, а не воспользовался вещью, о которой знает любая девушка. Он мягко провел тряпочкой по скулам и векам. Чёрные пятна легко сошли, но красные следы остались и Миша выглядел так, словно он недавно плакал. — Подожди Горшенев замер и ждал. Как пёс. Так вышло, что с Мишей у них выстроились абсолютно другие отношения и тот слушал Андрея в большинстве случаев, да он продолжал буянить и быть панком, но всегда старался следовать его словам. Это даже очень нравилось Князеву. Миша, которого знал он, вряд ли стал бы слушаться. Андрей достал ещё из сумки увлажняющий крем в металлической круглой упаковке. Он открыл крышку и намазал на пальцы одной из рук крем. — Голову Князь взялся другой рукой за подбородок Миши, тот аккуратно повернулся и смотрел своими большими, тёмными глазами. Они своим блеском напоминали щенячьи глазки. А Андрей всегда был слаб к пёсикам. Миша для удобства сел на ноги (на свои грязные мартинсы!) и руки держал на коленях. Поза чистого смирения и послушания. Князев пытался равномерно наносить крем по лицу. Он вспомнил, что от грима и прочих макияжей сохла кожа, а новые прыщи Мишке незачем. Большинство крема впиталось, но на щеке осталась капля крема, которую не размазали по лицу. Андрей легонько взялся рукой за щеку и провел большим пальцем по ней, размазывая лишний крем. Миша мурлыкнул и ответно начал тереться щекой о руку. Такой Мишка ни к чему хорошему не вёл. Горшенев умеет быть милым и пушистым, когда ему сильно надо — это он ещё со своим знает. А тут добавляется и юношеская дурь. Иногда таким средством Миша уламывал на поистине необычные и опасные вещи. Типа как секс на окне или на одной из вечеринок, где Андрей ни к селу ни к городу. Последний раз у них был месяц назад во вполне милой домашней обстановке, утром и крайне нежно. А щас вечер, гримерка, воздух заряженный энергией и возбуждением, и где-то слоняющиеся участники группы и другие работники клуба. Князев слукавит, если скажет, что такой Миша ему не нравится. Он такой ему _очень_ нравится и тот знает, получая не меньший кайф от происходящего. Князь переводит руку с щеки, назад, на затылок. Медленно перебирает пальцами волосы. У Мишки всегда идут мурашки от такого. И сейчас, тот закусил губу и ухмыльнулся. Он начал притягивать Андрея к себе, поближе. Притянул до той степени, что почти касался носом живота Князева. От этой картинки в глазах темнело. Член наливался кровью, а дыхание на секунду сбилось. Андрей перевёл руку выше, чтобы гладить Мишу по голове. Послышалось тихое мурчание, но истинным ответом стала мишина рука на паху Князя. Горшенев поглаживал и обращал свое внимание только на чужой стояк в штанах. Андрей схватил за волосы и приподнял голову Миши, отвлекая от интересного занятия. — Ты точно хочешь? — Спрашиваешь, ёмоё, дядь Андрей, очень хочу Князев секунды две смотрел в бездонные глаза, ища видимо ответ, почему он здесь вообще и делает это. Рука разжалась и Миша снова опустил голову, утыкаясь лицом в ширинку. Мишины пальцы расстегнули молнию и приспустил штаны. Мишка легонькими поцелуями прошёлся по члену за тканью трусов. Андрей вернулся к поглаживанию его головы. Чем больше Миша проходился мягкими губами, тем сильнее не хотелось просто отсоса. Хотелось развести худые ноги и уткнуть лицом в подушки. Но подушек тут не было, был только туалетный столик гримерной. И он сойдёт. Андрей снова оттянул за волосы Мишу. Тот аж потянул плечи к голове и смотрел обиженно, как будто прервали на самом приятном. — Ты чего? Такое, блин, прерываешь, ёмоё — Ничего, встань со стула Мишка встал со стула и глупо стоял возле него. Андрей кивнул и пододвинул стул впритык к столику боком. Горшенев внимательно смотрел, но видимо ничего не понимал из того, что делал Князев. — Вставай коленями на стул и лицом в зеркало, также, как когда грим себе смывал Мишины глаза блеснули, но вид у него был все равно неловкий. То ли стыдно, то ли всё ещё не понимает, но нравится, всё нравится. Милый он такой: мелкий, костлявый, с незамутненным рассудком и чистой душой. Пока Андрей любовался, Мишка залез на стул и встал как велено. Князев подошёл сзади, провёл рукой по ягодице и вниз по бедру. Другой рукой пошёл вверх по позвоночнику и надавил на поясницу, Горшенев послушно прогнулся. Рука легла на выпяченный зад и прошлась по кольцу ануса до паха. Андрей немного помассировал яйца. Он дразнит, много дразнит. Пальцы другой руки залезли под свитер и прошлись по тонкой коже, позвонки сильно считались под ней. Мишку надо больше кормить и никогда не подпускать к героину. А ещё хвалить. Князев обрисовывал руками его спину и описывал бледную красоту Миши. Горшенев прятал голову в руках и мелко подрагивал. Свитер был задран до лопаток, а вторая рука была перемещена с бёдер на бляшку кожаных штанов. Та приятно щёлкнула и ремень лёгким движением выскользнул. — Миш, подними голову Миша приподнял голову. Из под волос лица не было видно, но, то что было видно радовало глаз. Уши порозовели и губы были влажные и покусанные. — Подними теперь руки Мишка руки поднял, пришлось снова сесть задницей на грязную обувь. Свитер был снят. Розовые соски взбудораженно торчали. У Горшенева был плоский живот, торчащие ребра. Тощий и не подкачанный. Красивый, он любым красивый. Всегда. — Сведи кисти Послышался тихий всхлип, но Мишка молодец. Мишка сделал как велено. На костлявые кисти лёг рокерский ремень. Миша любил когда туго, чтоб прям следы оставались, чтоб прям доказательством их ночных (и не очень ночных) развлечений, чтоб были видны другим людям. Хотя из согруппников, наверное, догадывался только Балу. Или не догадывался. Миша мог по доброте душевной рассказать про характер их отношений. И хорошо, что Мишка больше не живёт у родителей и следы ремня на руках и засосы на шее им неведомы. Князев сделал туго, Миша заслужил довольствоваться следами "по истине дикой и сильной любви". Горшенев судорожно хватал ртом воздух. В глазах удовольствие и ожидание, но лицом чисто оскорбленная невинность. — Обратно на позицию, Миш Отвлеченное мыгыконье и Миша снова стоит в коленно-локтевой, облокачиваясь на туалетный столик. Время приступать к настоящему блядству. Андрей достал смазку, квадратик презерватива и салфетки. Тихий смешок прошёлся по комнате. Миша лежит головой на руках и смотрит с азартом. Улыбается широко и солнечно. — Ну наконец-то, дядь, а то совсем замотал это— Колени болят знаешь, старичок? — Ты-то молодняк, переживешь Горшенев прыснул со своей глупой шутки. Любимый. Князев вернулся к Мише и начал стягивать кожаные штаны. Какая это мука. Невероятно. От пота штаны прилипли к коже почти намертво. Медленно, но верно, они смогли снять и штаны, и ботинки (которые надо было бы, раньше снять). Трусы оставались на михиной заднице лишь для одного, и то будут сняты. Князев оттянул их резинку и с громким хлопком отпустил. Резинка хлёстко прошлась по заднице и открывая половину вида на мягкий зад. — Да ёптваю—! — Тихо Мишка что-то прорычал и уткнулся лицом обратно в руки. Андрей стянул трусы вниз и аккуратно погладил возможное место удара от резинки. Кожа задницы была бледная, резинка — это не самое страшное, что случалось с этой задницей. Миша каждый раз делает вид усиленно сопротивляющийся, но когда спрашиваешь, то никогда не услышишь: "нет" в ответ на порку. Князев набирает на пальцы смазку и просто водит ими рядом с колечком мышц. Выливает ещё немного холодной слизи по промежности. Послышался судорожный вздох и тихое "блятьептвою". Андрей же медленно вошёл пальцем внутрь, разрабатывая. Спустя ещё пару пальцев Миша мычал в руки. Ему все ещё было стыдно стонать, особенно на людях, хотя опасность в виде чужих взглядов, как будто бы его не пугала. Но стыд и страх — это разное. Стыдиться, что другие слышат, как ты стонешь Хотелось посмотреть на мишкино лицо. Скорее всего оно покрасневшее и жалобное. Но взглянуть бы. — Миша, подними голову, дай посмотреть на себя. Горшенев покрутил головой. Не хотел. Андрей, дразняя, прошёлся по простате, но Миша лишь громко всхлипнул. — Миша Мишка ни в какую не хотел лица от рук оторвать. Пришлось самому. Князев грубо взял за тёмные волосы и приподнял мишину голову. Миша был прекрасен. Блестящие чёрные глаза, жалобно сведенные брови, румянец в обе щеки. И наконец-то пошловатые персиковые стоны встряхнули воздух. — Смотри тоже И он смотрел. Непонимающе и с огромным смущением. Пока Андрей, сохраняя темп, вбивался пальцами, Мишку потряхивало, а зажать рот не было возможным. — Ну, дядь, ну— давай к главному, давай, давай, прошуептвою— — Просишь? — Прошу, дядь Андрей ну— Мишка захныкал. Горшенев очень много хныкал и плакал, особенно в самом начале их сексуальной части отношений. Та, в принципе, началась не так давно. Плакал он не от боли, больше от выносящих мозг эмоций и остроты ощущения. Мишка говорил, что как будто весь мир сворачивается в трубу и попеременно гаснет, а тело горит и хочется то ли убежать, то ли зарыться глубже в распирающем удовольствии. И от этого крышу сносило, будь здоров. Князев любил гладить его в такие моменты и доводить до ещё большего сноса крыши. Но щас только начало, пожалуй, сейчас он может прислушаться к просьбе Мишки, дальше как пойдёт. Андрей вынул пальцы и вытер их салфетками. Миша тихо постанывал где-то на фоне. Пока они подготавливались, стул совсем придвинулся к столику, и теперь Горшенев упирается лицом в зеркало. Князев раскатал презерватив по привычке, которая сформировалась здесь. В этом времени у него секс был регулярнее, чем в его старом. Оно и понятно. Вряд ли жизнь, которую пришлось оставить, могла дать тот накал страстей для огромного количества соитий. Весь накал был в молодости, но в молодости они были слишком глупы и пренебрежительны, чтобы иметь счастье. Сейчас в альтернативе можно было по-настоящему пережить, то чего не было. Быть с тем, с кем никогда не было, но с тем, с кем хотелось. Важно, приятно, дорого. Даже, если Андрей проснётся завтра в году, из которого пришёл, то все равно оставит навсегда в сердце года, проведённые здесь с тем, с кем уже больше нельзя провести время там. Любит. Бесконечно. Будет любить. Вечно. Здесь. Там. Поглаживая нежную кожу задницы, Андрей аккуратно прицеливался членом. По большому количеству смазки он все таки пошёл внутрь. Мальчик, хороший мальчик. Князев нежно похлопал и продолжил свой неумолимый ход. Зазвучало недовольное мычание. Горшенев прилип щекой к стеклу и хмурил брови. — Миша, все хорошо, ты молодец, терпи Миша судорожно вздохнул и через зеркало смотрел Андрею в глаза. Член прошёл уже на половину. Почти. Близко. Горшенев бился руками о гладкую поверхность стекла и пытался ускорить процесс. Совсем не терпится ему. — Ну ёмоё, Андрей, не сломаюсь же! — Ничего не знаю, Мих — Ну пожалуйста, блять, дядь Андрей! Жёстче, жёстче, пожалуйста.... Господи. Имеет ли он право игнорировать? Имеет. Поэтому жалобные мольбы Миши остались не выполненными. Князев продолжил медленно входить, но уже придерживая Мишку за худые бока, чтоб не двигался. Горшенев, сломанным и неестественно высоким голосом, промямлил: "блять, Андрей, ты мудак настоящий". Парочка мелких толчков и член уже был полностью внутри. Несколько секунд ожидать. Спина Миши поблескивает, а с самого Князя течёт пот. В гримерке за всё время стало душно, как в переполненном автобусе в мае. Щелчок. Князев хватает резко Горшенева за лохматые патлы и толкает лицом в стекло, выходит почти совсем, но загоняет член обратно. Воздух задрожал от громких и срывающихся криков-стонов Миши. Андрей вбивается в бешеном темпе, как будто трахается не на жизнь, а на смерть. А Мишку плющит и лихорадочно потряхивает. Миша крепко сцепляет руки вместе и закусывает губу. Князеву приходится выставить руку на туалетный столик, чтобы не упасть. Тот трясся и неприятно гремел. Андрей наклонился ближе к мишиному телу и посмотрел на их отражение. Взрослый дядька-рокер и плачущий нескладный юноша, который упирается лбом в зеркало, и вообще не выглядит как рокер-анархист. Мишкины стоны стали хриплыми и ниже по тональности. Звук стал розовым, а не персиковым, как до этого. Князев стал мягко целовать спину, лопатки, шею, место возле уха. — Мишка, тебе хорошо? — И-издеваешься?! Бляпть— — Ответ на вопрос — Мх— Очень плохо! Андрей, не издевайся ематьтвою— Андрей остановился и дёрнул вверх мишину голову. — Блять, Андрей! — Хорошо было? В глазах Миши плескалась злость и блестели они, но повиновенчески. Мишка еле кивнул, смотря на Андрея — этого было мало. Князев потянул за волосы и вопросительно посмотрел через зеркало. Горшенев смутился и отвёл взгляд. — Очень хорошо, дядь Андрей.. . А теперь... дод-делывай дело, ептвою! Андрей ухмыльнулся. Мишка в своём репертуаре, как обычно. Князев вернулся к своему темпу, бешенному и подобному ходу железного коня. Миша скулил и еле держал голову, которую оттягивал Андрей. У него стекала слюна с подбородка, и тонкие губы были нежно красные. Удовольствие до закатывающихся глаз было написано во всех мишиных движениях и его лице. Толчки шли, как по маслу, но со временем темп сбился и Князь вбивался, чтобы довести до разрядки и себя и своего юного рокера. На удивление Миша чаще кончал без помощи рукой, чем наверное думалось. Наверное этому помогали некоторые рычаги, на которые нажимаешь и Мишка плавится и млеет (или виновата убойная юность организма). Дразнить его, нажимая на эти рычаги — приятно, до дрожи. Но, чтобы не свести Мишу с ума, часто трогать их не стоит. Князев кусал место между плечом и шеей и проходился по нему языком. Мишка постанывал и больше плакал от перевозбуждения, чем кричал. Он дёргал руками от нетерпения и невозможности додрочить, хотя знает, что в любом случае кончит, Андрей его в обиде не оставит. Не сегодня. Миша в хорошем настроении нужен для успешных и спокойных разговоров. От сильных укусов мышцы вокруг члена сжимались и оргазм подступал. Князев входил как угодно, лишь бы войти, что смазка стекала по мишиным бёдрам. — Миш, Миш, ты очень хороший, давай, заканчивай Миша заметно вздрогнул и напрягся. Внутри стало невыносимо узко. Андрей приблизился к мишкиному уху, опаляя его горячим дыханием. — Мишка, молодец, смотри какой красивый в зеркале. Самый лучший. Горшенев посмотрел на свое отражение, закусив истерзанную губу. Зеркало запотело, но муть никак не могла скрыть пошлость отражаемого. Миша, со связанными руками и затраханным видом, лицом упирался в зеркало и сзади него стоял Андрей, вбивающийся в его тело. Он крупно задрожал и зажмурил глаза сильно-сильно. Мишка изогнулся волной и тонко-тонко вскрикнул. — Дядь Андрей, всё, я всё... — Умница моя, потерпи немножечко, ещё чуть-чуть Князев почти достиг пика, а Миша страдал от переизбытка ощущений. В его заднице все ещё двигался крупный член, а он только кончил, так ещё и слова Андрея смывали мысли. Горячие слезы текли по розовым щекам, а Князев всё не останавливался. С мишкиного ствола позорно продолжала вытекать сперма. Слишком хорошо ему. Князь доволен. — Дядь Андрей, не муча-ай! Умоляющее лицо его Мишки что-то дёрнуло, перевернуло, сожгло. Андрей укусил его ухо и наконец-то, глубоко внутри, кончил. Князев уткнулся лицом куда-то в чужие лопатки, а Миша все ещё пошло поскуливал. Но на удивление взгляд прояснился первым у Горшенева. — Вытаскивай, Андрюх, ёмоё, ребята без нас уехали наверное. — Не уехали, я предупредил, что задержимся, переговорить с тобой надо было Князев усилием воли вытащил член и одним броском выкинул в мусорку презерватив. Миша, с глухим стуком, рухнул лицом на деревянную поверхность столика. Андрей вытер салфетками свой член. Безобразие они навели страшное. На полу, туалетном столике и стуле были белесые и прозрачные капли. — Хорошо переговорили, ёптя — Да пока не начинали, Миш Андрей аккуратно вытер со стула и бёдер Мишки смазку. Салфетка приятно холодила мишину кожу и он по-кошачьи мурлыкал. — А? Всмысле, бля, не начинали? Ты реально побазарить хотел, а не "перетереть"? — Да, но сначала уберём срач, разговор правда серьёзный. Мишка фыркнул и вильнул задом. Князев стёр с плоского живота пару капель, также с чужого небольшого члена, и края столика. На пол можно забить, никто не станет сидеть на полу гримерки. Все грязные тряпочки полетели в урну. Мишка сел на стул весь в своём ню великолепии. Губы облизывает и рожу недовольную корчит. Красивый кошара, несносный. Андрей поднял скинутый свитер и кожаные штаны, и метко кинул в руки Миши. Тот неспешно и лениво одевался. Явно сытый и довольный, но с ложкой дёгтя в этом довольствии. У него была аллергия на словосочетание "серьёзный разговор". Одевшись в своё и напялив ботинки, Горшенев сидел, внимательно смотря глаза в глаза. — Что за хуйня произошла? — Ничего не произошло. Я хотел бы, поговорить о моем участии в группе— — Ты уходишь?! Мишка по-волчьи блеснул глазами и сжал зубы. А рукой крепко схватил Князева. Не пустит никуда. — Отчасти да, отчасти нет— — Т-ты! Андрюх, не смей, блять, я— Горшенев встал и вцепился длинными ногтями, дрожа от злости и отчаяния. Андрей выдернул свою руку, оплетая медвежьими объятиями Мишку. Утыкаясь лицом в тёмную макушку. Держать. Не давать крушить всё и наговорить глупостей. — Я хочу стать вашим продюсером. Не настолько скоро, как ты можешь думать. Отпоем ещё года три-четыре, а дальше и деньги появятся, и фанатов будет орава. Я пятидесятилетний с вами буду отвратительно смотреться Миша молчал. Было лишь слышно, как он сопел в грудь Князева. — Я не согласен, я не буду выступать без тебя. Не уходи, дядь Андрей Андрей вздохнул. Он хотел рассказать почему не сможет выступать, но послышались задушенные всхлипы. Боже, он довёл Мишку до слез. До слез от горечи на языке и жжения в глазах. Горшенев цеплялся пальцами сильно, изо всех сил. Сердце разбивалось об этот несуразный комочек в чёрном свитере. Только ему важен был Князев на сцене, чтобы тот стоял рядом, стоял за его спиной. Андрей поцеловал лохматую макушку. Идея продюсировать группу в тотчас была забыта. — Хорошо, Мишка, я не буду уходить в продюсеры и со сцены сойду, лишь когда все сойдём. Миша кивнул, все ещё утыкаясь лицом Андрею в грудь. Князев поглаживал его голову и говорил, что никогда не оставит его. Мишка успокоился и выглядел довольно, но все ещё побито. Трясся и сопел носом. Князь достал из сумки термос. — Давай тебе налью чай, согреешься и совсем сопеть перестанешь — Угу... А чай с водкой? — Пх, нет конечно, тебе сейчас только обычный можно. — Зануда Князев налил в крышку термос горячего пряного чая. Такую вещь водкой не разбавляют. Неуважение. Мишка пил с удовлетворенным, посветлевшим видом. Когда Горшенев допил три крышки чая, он полез целоваться. Глупо так, без языка, просто губами о губы. Но щемило что-то в груди нещадно и любовь внутри пела.