Сделка

— Ты понимаешь на что идешь? Леон кивает. О он всегда знал, что не умрет своей смертью, поэтому даже не вздрогнул, когда Джек оказался ближе. Даже слишком. Вгрызся светлым звериным взглядом в выражение лица Леона, словно ища в нем сомнения, но их не было. Не потому что Леон такой хороший лжец, право, он хоть и научился кое-чему за эти годы, но Джека даже в лучшие свои дни никогда не мог обмануть, а потому что Леон не сомневается, эта цена — справедлива. И он готов. — Я обещал, что верну Эшли домой. — Говорит Леон. — Но один… я не справлюсь. И так мы все получим то, что хотим. — Хрипит, по горлу дерет наждачкой. — Я сдержу обещание, Эшли вернется к отцу, а ты отомстишь. Нездоровый смешок удается замаскировать очередным приступом болезненного кашля. Леону кажется, что однажды он выплюнет кусок собственных легких. Он утирает окровавленный рот рукой, но взгляда не опускает. В конце-концов Леон честен, ему незачем прятать лицо от Джека. Который и так всегда читал его, как открытую книгу. Правда, некоторые абзацы, видимо, предпочитал пропускать не замечая. Тот смотрит с какой-то не понятной для Леона эмоцией, отчего-то так похожей на беспокойство, а когда моргает, то в его взгляде поселяется уверенность, так знакомая Леону. Та самая, по которой он так скучал. — Хорошо. — Соглашается Джек, убирая нож. — Сделка. Согласие словно выдирает из спины Леона шест, что помогал ему держаться. С болью бьющей в голову, по живому и он не оседает на землю только каким-то невероятным волевым усилием. Им же находит в себе достаточно сил, чтобы протянуть Джеку руку. Левую, которая относительно здорова. По крайней мере, пальцы не дрожат, а хватка у Джека крепкая, пальцы горячие. Леона захлестывает тактильной памятью, он почти ждет, что шершавая подушечка большого пальца задержится на точке пульсации привычным контролирующим прикосновением и забывает дышать, когда — да, Джек так и делает. Облегчение от этого простого жеста разливается по окоченевшему от усталости телу, ударяет в мозг опьяняющей волной. На долю мгновения Леону малодушно захотелось закрыть глаза. Представить, что прошедшие годы всего-лишь дурной сон, что ничего не было, что они все еще… но он не может позволить себе упасть в глазах Джека еще ниже, Леон все еще хочет чего-то стоить в его глазах. Что-то внутри еще пытается орать о том, что нужно перевести все в шутку, отказаться любым способом, дотянуться до собственного ножа — черт побери, Кеннеди, человек перед тобой опаснее, чем любая дрянь, что только может встретиться в радиусе ста километров. В конце-концов сделка должна быть выгодной для всех троих. И если Эшли получит свободу, а Леон освобождение от рук того, кому может это доверить и кого подсознание не считает врагом, а значит, Леон подпустит на расстояние смертельного удара, то Джек охотник, убивать того, кто не сопротивляется, в этом для него нет никакого удовольствия, а Леон давно отучился бояться боли. К тому же он знал, Джек не из тех, кто мог бы устроить ему пару незабываемых месяцев пыток. Нет. — Идем. Придется пробежаться. Джек сосредоточен и собран. И его уверенность передается и Леону. И то, как они идут, как легко дается взаимодействие, словно не было между ними ничего — ни трупов товарищей, ни работы на разные конторы на пропасти последних лет, когда Леон даже не мог узнать что с Джеком и где тот. Джек был и остается лучшим из всех тех с кем Леону приходилось работать. В конце-концов то, что Джек готовил Леона под себя, для себя — в напарники и частично менялся сам не было секретом. Осознание отдает горечью вины и пеплом ненужных Краузеру извинений на языке, которые Леон так и не озвучивает. Его сейчас утешает одно, в конце-концов слова это всего-лишь слова, а Леон заплатит кое-чем посущественней. Да. С проводником пробираться по катакомбам и жилым зонам местного населения куда как проще. Большая часть зомбированных жителей просто не связывается с ними, предпочитая рычащее скулить из-за углов, а те кому мозги вместе с чувством самосохранения отказали полностью не представляют особой опасности. И то, как легко и быстро Леон снова привыкает идти на два шага позади Джека, слушать его команды и доверять выбирать дорогу — пугает. И радует одновременно. Сделка будет исполнено, доверие не позволит инстинкту самосохранения взять свое. До острова они добираются поразительно быстро. Скала буквально пронизана ходами, патрули пересекаются почти безупречно, но Джек явно выставлял их сам и это позволяет им миновать самые опасные участки, добираясь до заброшенного склада где держат Эшли. Леон цепко оглядывает девочку, она без сознания, но никаких новых повреждений кроме сбитых коленок и царапин на ладонях не обнаруживается. Одежда ее, хоть и грязная, но тоже в порядке. Ее вообще устроили с комфортом, какой только возможен в подобных лабораторно-полевых условиях. Даже само здание было заперто на ключ-карту с максимальным доступом, который здесь был, скорее всего, максимум у двоих-троих людей, включая Джека, который, скорее всего, и позаботился о подобных мерах безопасности для дочери президента. Чтобы никто из наемников или местных психов даже пальцем ее не тронул. — Спасибо. Джек не реагирует на его благодарность, даже не оборачивается от шкафчиков, в которых что-то ищет, разве что плечи его каменеют на мгновение, а очередной ящик он дергает с куда как большим приложением силы, чем нужно. В груди теплеет. Джек всегда был заботливым командиром, хоть и никто из команды никогда бы не сказал это ему в лицо, опасаясь. Но тот всегда следил, чтобы каждый из них был здоров и готов к любым ситуациям. И если бы Джек до сих пор был его командиром… его Леон не смог бы так легко водить за нос, как штатного психотерапевта, пряча ПТСР и депрессию за фальшивыми улыбками и правильными, из учебника срисованными, ответами на стандартные тесты. Леон аккуратно привел Эшли в сидячее положение, подняв спинку кушетки, но будить не спешил. Закатал рукав, осматривая локтевой сгиб. Тот налился синевой, кто-то не очень аккуратно поставил иглу, а потом видимо еще и убирал в спешке. — Криворукие идиоты. Руки бы оторвать доку, где только его откопали? Джек ворчал, бросив короткий взгляд на руку девочки, и его глухой голос прокатил по позвоночнику Леона слабую, но отчетливую и совершенно неуместную в их ситуации дрожь. И слава всем богам скопом, даже тем, что почитает местный культ, что сейчас организм Леона не был способен реагировать возбуждением — тупо не хватает ресурса. Заражение отжирало больше, чем Леон скоро сможет перенести. Леон позволил себе потратить пару секунд на то, чтобы посмеяться над самим собой, прежде чем поднять Эшли на руки, перехватывая ее так, чтобы большая часть веса перешла на правое плечо, и обернуться к Джеку, ожидая указаний. Ему много чего хотелось сказать, но Леон не считал себя вправе высказываться. Джек помогал ему по одной простой причине и ему не были нужны ни извинения, ни пояснения и уж тем более напоминания. И уж тем более Леон не хотел мешать. Он помнил это выражение обычно маловыразительного лица Джека. Эту складку меж бровей и сосредоточенность во взгляде, так командир всегда смотрел на тактические карты, просчитывая пути. — Придется идти по катакомбам. — Наконец решил тот. — Пробраться полностью незамеченными не выйдет, но шуму не создадим. И еще… нужно вытащить паразитов. Так что дадим крюк до лаборатории. Это минут десять с учетом встреч с патрулем. — Нахмурился, оглядывая Леона цепким взглядом. Спросил. — Вытянешь? Леон честно прислушался к себе. Геройствовать не было смысла, как и лгать. Да и не Джеку же. — Правый подсумок, у меня еще есть доза найденного ингибитора. Буду чуть медленнее, но точно не сковырнусь в дезориентацию. Джек комментировать не стал. Только дернул углом рта в чем-то, что Леон мог бы расшифровать, как довольство. Но оно быстро испарилось, когда тот отщелкнул магнит, доставая дозу препарата. Нахмурился вчитываясь. Выдохнул мощно, проворчав что-то непереводимо резкое в строну местного дока, щелкнув инъектором. Короткая вспышка боли в плече перекрылась теплым и плотным нажатием чужих пальцев. В голове начало проясняться. — Идем. — Отступил Джек. — Времени мало. — Принято, командир. Эшли все еще спит. Даже после процедуры. В лаборатории полумрак, о стерильности и думать не стоит, но все нужные приборы работают, плюс еще в том, что процесс автоматизирован. Не требует от человека специфических знаний и точного вмешательства. И если раньше Леон волновался, что Эшли все еще без сознания, то после того, как Джек без прикрас, но и без лишних давящих эмоций объяснил, как проходит процедура, Леон порадовался, что та все еще под воздействием ингибитора. Тот новая разработка, не чета той дряни, что колол себе Леон. Но погружает в такое вот состояние бессознательности. И носителя и паразита. В итоге, паразит не сопротивляется, когда его уничтожают. Это все равно больно, но лучше чем по живому и сознательному. — Тебе нужно вежливое приглашение, драгоценный? Леон резко вскинулся на голос и тут же расслабился под чужой тяжелой рукой, что помогла ему подняться и куда-то идти, где-то устроиться полулежа. Мысли в голове болтались дурацкие, совсем не в ситуацию. Леон сам себе напомнил кота Ингрид, которого та купила за какие-то бешеные деньги, настолько востребованной, но и редкой была порода, что под хозяйской ладонью превращалась в куклу без костяка, жамкай, как хочешь, и когти этот кот на хозяйку никогда не выпускал — тоже. От очередного укола в голове прояснилось немного, но тут же засоловело туманом. Леон повернул голову, сдвинулся немного, ткнулся лбом в бедро склонившегося над пультом Джека, привлекая внимание. Мысли расплывались, кажется, он что-то говорил, просил за Эшли, в любви признавался? Или сравнивал себя со спящей красавицей, а Джека с принцем? Не осознавал ничего толком, только что Джек смотрел на него, включая устройство, и прижимая инжектор с морфином к шее Леона, с такой эмоцией во взгляде за которую еще несколько лет назад Леон был готов на что угодно, что бы тот так посмотрел. — Давай, принцесса. — Хриплый смешок, теплая крепкая ладонь под шеей. — Не заставляй меня будить тебя поцелуем. Тут дети. На что только не способен мозг, чтобы избежать боли… даже на такой самообман. В конце-концов Леон всегда знал — такие, как Ада Вонг и тем более Джек Краузер не его лига, насколько симпатичной его мордашка бы не была. Совсем нет. — Все будет хорошо, Эшли. — Уверяет девушку Леон, он уже проверил лодку, глянул на исправность переносного двигателя. Тот не самый мощный, да и работает чудом, но даже этого на небольшое расстояние хватит. — Здесь полтора километра до границы глушилок, это десять минут, а дальше на твой сигнал пришлют спасателей. Леон не знает, зачем Джеку понадобилось избавлять от паразита и его, и строить предположения он даже не пытается. Он вообще старается не смотреть в его сторону, настолько Леону стыдно. Он мало помнит из того, что нес в морфиновом приходе, но и этого хватает, чтобы скулы обливало горячим. Благо, скоро Джек избавит его от всех чувств, включая стыд. Джек ждет. Стоит, замерев, живет только взгляд, в метрах пятнадцати от берега, внимательно наблюдая, как Леон инструктирует Эшли. Куда плыть, как включить передатчик и передать код. Леон знает, с острова ему не выбраться. Он бы и хотел довести дело до конца сам, передать Эшли из рук в руки агентам, но не может. Его будут искать, если он пропадет после возвращения. Леон не самого высокого мнения о себе, но он знает достаточно, чтобы организация носом землю рыла, если он пропадет на гражданке. Слишком много умеет и знает. А пропасть на острове, полном врагов, безумцев и зараженных, вполне реально и не тащит за собой последствий. По крайней мере, Ингрид честно его об этом предупреждала в самом начале, ее аналитический ум предсказал Леону семьдесят процентов на не самый лучший исход. Леон получит свое — не подставив Джека, больше, чем подставил уже, Эшли будет в безопасности в ближайшие пятнадцать-двадцать минут, а Джек… — Мы же успеем завести мотор? Эшли умная девочка, обнимает его за плечи, пряча лицо, говорит еле слышным шепотом. Она, не смотря на заверения Леона и на то, что именно Джек провел их через все ловушки и охрану, не доверяет тому, кто организовал ее похищение. Правильно делает, в общем-то, и умеет бороться до последнего. На секунду Леон раздумывает над ее предложением, тут же одергивая себя. Он обещал. И очень-очень устал. Эшли отстраняется, когда чувствует как он едва заметно качает головой. Улыбается и достаточно громко спрашивает. — Ты мог бы быть моим охранником. Точно не хочешь? Папа разрешит. Умная девочка. Умнее, чем он сам когда-то. — Ты и сама неплохо справляешься. Правда. Леон ободряюще улыбается ей, стараясь показать, что ее опасения напрасны. Видимо, у него получается, Эшли перестает смотреть на него с таким подозрением во взгляде. Что ж, единственным, кого никогда не обманывала эта улыбка, так и остается Джек Краузер. Джек, который терпеливо ждет, пока они закончат. Леон должен ему — за свободу для Эшли, за ее жизнь и здоровье. — Моя работа еще не закончена. — Говорит Леон, помогая ей забраться в лодку и хватаясь руками за край, чтобы оттолкнуть ту от берега. Плечо ноет. — Придется остаться еще ненадолго. У Леона есть дело. Самое последнее. Не предназначенное для глаз этой невероятно храброй девочки. Когда он умрет, она должна быть достаточно далеко, чтобы не увидеть этого, даже если Джек решит прирезать его прямо на берегу. — Но ты же напишешь мне, когда все закончится? Голос у Эшли дрожит. — Конечно. Ложь горчит на языке, когда Леон отталкивает лодку от берега, заводя мотор. Эшли машет ему, улыбаясь сквозь слезы, слишком умная девочка, и он тоже поднимает руку. Смотря ей вслед, Леон не считает, что продешевил. О, нет. Он дорого продал свою жизнь. Кажется, Джек даже переплатил. Леон поворачивается спиной к воде, ловя внимательный взгляд Джека, напружиненного и словно готового к броску, и улыбается.