Припадки молодости

- Худой ты такой, - говорит Диана, впервые увидев Алексея, и её зрачки бегают, будто курсоры на двух экранах. – Краше в гроб кладут. Орленко не обидно. Еланская вовсе не пытается кольнуть – просто говорит то, что думает. Несколько отстранённой от внешнего мира эта девушка всегда была. А ему такие и нравятся – подобные дыму, а не огню. С холодными глазами, которые могут загореться сиянием, когда в нутро проникает твой язык. Только сердце тоже должно сиять – как иначе? Диана не из тех, кто будет спать ради кратковременной вспышки довольства. Она сильнее, чем кажется, и гораздо вернее прочих, что бы там не поговаривали сплетники. Лет через десять – готовая знаменитость. Чего не скажешь о нём, Алексее. Ляпает наобум что попало – несуразный. И явно неподходящий Еланской, её миру порядка и ясности. - Какой есть, Диан. Родись она в начале двадцатого века – стала бы звездой немого кино. Аккуратный блонд каре, загадочное и серьёзное выражение лица, бесподобная пластика. Уже на то, как она держит меж пальцами сигарету, Орленко готов засмотреться. И окружена дымом, которого больше, чем огня. Что он и говорил. - Почему ходишь за мной? - Захочешь – уйду. Внушила, значит, себе, что беззащитна, остерегается – каждого лишнего взгляда, касания, слова. - Оставайся. Просто, кажется, ты во мне кого-то не ту видишь. - Как не ту? - Начитался книжек и придумываешь. Потом разочаруешься. Как все, что были раньше. А вдруг я не буду смеяться и плакать вместе с тобой? Это припадки молодости. Когда голодом голодаешь и хватаешься за любую соломинку. Знаю, сама обожглась. Потом будет больше возможностей, но пресытишься. Поплачешь о свободе – а рукой её не достать. Лёш, я ценю тебя как друга, как игрока. Многие девушки будут рады такому спутнику жизни. Будь я хуже, я бы тебя удерживала. Тут даже нечего сказать. Подающий надежды юрист Алексей робеет и становится косноязычным Моисеем, хотя представляет собой личность более мелкого пошиба. Может заставить воды морей расступиться – то бишь вспомнить кодексы – а тут за него должен говорить кто-то другой. Но нет у него честолюбивого старшего брата, и это к лучшему. Забрать его право быть с Дианой нельзя никому. - Мне пора. Поезд скоро, - звучат слова Орленко. Он уезжает. Еланская тоже заскакивает в электричку и исчезает в своём пространстве, где найдётся кто-то лучше сегодняшнего собеседника. Алексей ест. Много ест. Может быть, даже чересчур. Повальная экономия на всём ухудшила здоровье. Анализы совсем плохие, пару раз чуть в обморок не грохнулся. И ведь зарабатывает не так уж и мало. Просто жопится на всём, откладывая на карту деньги «шоб было». А теперь вот в холодильнике килограмм шашлыка, шоколадный торт. Впереди – сеанс у психолога. Потом второй, третий, четвёртый… Диану он всё ещё любит – непостижимой любовью сторожевого пса. Просто реже изводит себя. Зачем, когда окружающий мир кажется ярче и красивее? Друзья рядом, на улице тепло, вокруг ароматы сирени и яблонь. Одно плохо – закончился торт. Пошёл-ка я в супермаркет за новым! Приканчивая очередной кусок, Орленко думает, чем привлекает его Еланская. Недюжинным умом – в первую очередь. В его представлении – редким не только для женщины, но и для человека вообще. Может, конечно, Диана права, и он всё придумывает. Невозможно же знать всё, в самом деле! Но почему-то она угадывает настроение Алексея, всегда готова поддержать. Истерик не закатывает, но может тихо плакать, напоминая, что не робот она – человек. Просто отказывается переступать грань. Конечно, её право, но почему Орленко этого недостаточно? Еланская всегда идёт до конца. А даже если повернула назад, будьте уверены, лишь затем, чтобы набраться сил и снова отправиться в путь. Капитан корабля из неё вышел бы просто прекрасный. Хотя инженеры стране тоже нужны. Алексей любит её измазанные в графите руки, смог усталости под глазами, выбившуюся из причёски прядку. Замечает каждую деталь этого образа. Диана у него в друзьях. Но Орленко не пишет, не лайкает фото, хотя и восхищается лицом Еланской на каждом снимке. Порой рука вжикает замком. Пальцы упорствуют. И он кончает прежде, чем обвинить себя в безнравственности. Пусть совершил самый что ни на есть естественный процесс. А потом, отдышавшись и отойдя, включает газ и наблюдает, как первозданная и сырая свинина обретает аромат. Снимает умеренно коричневые куски со сковородки. Ест мясо, погружал бы мясо в мясо (пока это проходит собственноручно), а вот ездит на такси. Диана тоже ничего не пишет ему. Даже если интересно, как дела у Алексея. Она чувствует себя виноватой. Вспоминает более искреннюю, чем у многих, улыбку. И, холодно-злая, выключает видео с голыми мужиками. Еланская так и не кончает, чувствуя к героям порнографии презрение. Продаются. Порой готовы сделать женщинам больно, лишь бы получить деньги. И сами из себя ничего не представляют. А вот Орленко… Нет, он бы не стал в этом сниматься. Но его тело, без загара, тату и шрамов, Диана хочет ощутить над своим. Без разницы, сколько весит Алексей. Она скользнёт рукой по каштановому пушку на груди, клюнет пальцами соски. Только он в данный конкретный момент не видит в Еланской ни мадонну, ни шлюху. Для Орленко она просто женщина, но самая родная. Может, зря она боится? Терять девственность было страшнее, чем делить кров с мужчиной. А если Алексей точно не сделает ничего плохого, если нежность останется в его глазах? Кажется, он примет даже то, что Диана куда более успешна в черчении и конструировании, нежели в готовке и уборке. Захочет Орленко бутерброд – пойдёт и сам сделает, не будет её тревожить, дав полежать с маской на лице и томиком Хайнлайна. И нарежет хлеб, колбасу, сыр ровнее, подержав в микроволновке столько, сколько нужно. Помоет доску и нож, вытрет раковину. А когда Еланская после ванны захочет чайку, войдя на кухню, увидит ещё один бутерброд – приготовленный для неё и прикрытый крышкой. «Спасибо», - прозвучит её теплящийся голос. «Ты же знаешь, что я здесь не один живу», - ответит Алексей и потискает её за щёку. На этих сумбурных и сопливых мыслях Диана кончает, особенно интенсивно двинув пальцами. Опускает юбку, прихорашивается и идёт в Мак. За картошкой и коктейлем. Он опять приехал побеждать. Первым Орленко встречает Мансуров. Жмёт руку, приветливо улыбается. Алексею кажется, что маститый соперник заметил его внешние изменения. Но промолчал – это же Николай Гасанович, ниже его достоинства обсуждать чужое тело. Пожелал удачи, как будто ему не побеждать. А затем сердце падает, словно якорь. Сокращение дистанции. Лазерные лучи голубых глаз. Два года прошло, а Еланская снова здесь. - Привет, - Алексей подходит ещё ближе. - Здорово. Ну что стесняешься? Обнимай. Вижу по глазам, чего хочешь, - без всякого кривляния говорит Диана. – Позволяю. Орленко прижимается. Должно быть, он нелепо выглядит – плохо выбритый, взлохмаченный, и, конечно, потяжелевший. Конечно, сам себя Алексей устраивает. Он всегда знал, что посиделки с калорийной едой не проходят бесследно, как ничто на Земле. В своём теле ему удобно и уютно, но что подумает Еланская? Может, месяцы назад Орленко зашёл бы ей, но многое могло измениться. А если она уже не свободна? Алексей отстраняется первым. - Мог бы и подольше помацать мои плечи. Ты мягкий, мне приятно, - голос Дианы звучит уверенно. - Да вокруг люди. - Ладно, тогда после игры. Представь, что я тебе воздушный поцелуй послала. Или настоящий. - Я теперь в себя не приду, даже когда съёмки начнутся, - шепчет Орленко. - Припадки молодости. По зрелости легче переносишь лобзания, - и Еланская исчезает в студии. Алексей провожает её взглядом. Кажется, Диана тоже немного поправилась – в основном в груди и бёдрах. Но не так значительно, как он. Хочет, чтобы Орленко стал сильнее и смелее? Получит всё без ущерба для себя. И краска разливается по его щекам, когда он представляет, что Еланской нравилось, когда его живот под слоем футболки и худи вжимался в её вышедшее из моды (ну и пофиг) платье. Победить им не удалось, но они говорят. Много говорят. О работе, погоде, политике, курсе доллара. И куда же без бесед о еде! Когда Диана рассказывает про бюджетное кафе с пиццей, столь же вкусной, как и домашняя, Алексей сглатывает слюну. Не только благодаря тому, что представляет горячие куски теста, где много сыра. Лепестки губ, движущиеся, пока Еланская расписывает достоинства итальянского блюда, словно ждут поцелуя. И Орленко навёрстывает упущенное. Зная, что его не оттолкнут, нежит чужой рот своим. Диана ещё больше растрёпывает его волосы. Она дышит – и дышит учащённо, положив внезапно тяжёлую, но приятной тяжестью ладонь на затылок Алексея. Орленко водит языком по клитору, кружит вокруг влагалища, будто кот, у которого грозятся отобрать молоко, если он не выпьет его за определённое время. Еланскую всё устраивает – и кажущаяся многим лишней складочка его второго подбородка под тем первым, всегда существовавшим; и щёки, больше не отпугивавшие сходством с ямами и грибной бледностью; и, конечно, живот. Буквально пять минут назад Диана двигала пальцами по коже, раскачивала небольшой мягкий мешочек, появившийся вовсе не от нервов, следствие любви Алексея к жизни. Для других – чрезмерной, для неё умеренной. А потом Еланская подавалась вперёд в такт его движениям. Орленко представлял, что взбивает крем для эклеров – надлежало сделать всё аккуратно. Когда яйца и молоко обращаются в воздушную массу – получаешь эстетическое удовольствие. Когда столь же белая субстанция, бывшая часть тебя, брызжет в латекс – обретаешь плотскую радость, не меньшую по силе. - Лёша…. – выдыхает Диана и выгибается, как будто мостик делать собралась. Всё-таки ей хорошо. Родной город не может долго ждать. Но, наверное, на следующих выходных получится увидеться. Еланская позволяет себе живо засмеяться, застегнув пуговицу на пальто Орленко. Пока ещё она выскочила из петли не из-за того, что туго натянута. А будет ли продолжение? Алексей пришёл вовремя, Диана вовремя разглядела в нём родственную душу. Как долго продлится эта эйфория? - Поверь, - будто читая его мысли, наклоняется к нему Еланская, - мне ни к чему выискивать в тебе недостатки. Со всем, что не по вкусу другим, я смирилась. - Мне важно это слышать, - Орленко тоже нагибает голову, и они целуются у всех на виду. Как в голливудских фильмах. Никого не смущает такое выражение чувств, а мурашки бегут по спине лишь от её шёпота: «Я тебе кексы положила». Поезд уносит Алексея вдаль, но предвкушение новой встречи согревает душу. И садясь за чай – на работе ли, дома – он разворачивает постепенно пустеющий пакет, и в каждой крошке, в каждой сушёной вишне живёт её любовь.