И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      Жан пристроился на ступеньках заднего входа в амбулаторию и почти что плакал от бессилия. Сегодня на него навалилось всё сразу: семейные с утра вздрызг рассорились, и дед чуть не погрыз Серёгу, он-то в ответ на дедовы наезды не молчал, на стройке творилось черти что, его опять пытались кинуть с материалами, и, кажется, после долгой ругани все-таки кинули, в амбулатории тоже всё пошло наперекосяк, на них написали жалобу в Роспотребнадзор, благодаря связям Генриха оттуда позвонили и предупредили насчет внеплановой проверки, и теперь надо было срочно подчищать все косяки, а было их немерено, у него только амбулаторных карт неписаных лежала целая гора (а у Аглаи, заметьте, ни одной!), Женька, приставленный к уборке, всё бросил и куда-то свалил без предупреждения, как нарочно, на прием пришла целая куча народу, одному деду пришлось вызвать «Скорую», та ехала часа три, и деда сдал им уже практически в агонии… Те еще и брать не хотели, само собой, им на себя труп вешать тоже не с руки, и скоряк приехал как назло самый сволочной, вышел еще один скандал… Потом на стройке накрылась бетономешалка, потом у рабочего разлетелся диск болгарки, хорошо хоть был в очках, только скальп рассадило, обработал, зашил… Потом Серега, посланный разбираться, какого хрена им вместо доски камерной сушки гниль какую-то подсунули, устроил на стройрынке драку и разнес павильон, пришлось звонить Хранителям, а новый, присланный вместо Кристиночки, ВРИО был тем еще гнойным гадом… И надо было ехать, и еще и перед владельцем извиняться, оплатить гнилые доски и отсыпать на ремонт павильона, чтобы не возникал… Всё валилось из рук, ничего толком не получалось наладить как следует, и Жан чувствовал, что не в состоянии нормально справиться буквально ни с чем: ни с семьей, ни с работой, ни с хозяйством, ни со стройкой. Стоило Генриху уехать, как всё встало, а уж когда и Аглая бросила, то просто начало расползаться по швам. А тут еще Аннушка поругалась с Андреем из-за какой-то фигни, из-за проекта крыльца, и оба, смертельно обиженные друг на друга, звонили ему по очереди, а Жан чувствовал себя ужасно еще из-за того, что ремонт свалил целиком на них. Практически самоустранился.        И, в общем-то, все это мелочи. Обыденная жизнь. И его неспособность справиться с повседневными проблемами стоит не жалости, а презрения. Ну ладно. Брезгливой жалости все-таки стоит. — А вот тут Жанчик у нас притаился…       Жана как кипятком ошпарило, он спешно вытер слезы: дед Слава, запихав Васька в слинг, совершал с ним неторопливый обход двора. — …помаши Жанчику… Пойдем на свинок теперь посмотрим? Или на козочек? Дед пошаркал дальше, бросив через плечо на Жана нечитаемый взгляд. — Дед! — позвал Жан, прочистив горло. — Женька не видал? Найди его, ради всего святого… Он еще днем куда-то свалил. — Вечерять-то уж скоро пора, а он шляется незнамо где, — пробурчал дед Слава, — распустил ты всех, Жанчик, никакого в тебе вот… — дед Слава сжал кулак, — твердости в тебе никакой нет, вот, Сергунчик-то вон всё дерзит мне, а ты его и не одернешь даже… — Ужинайте сегодня без меня, у меня завтра проверка в амбулатории, я засижусь в ночь, — вздохнул Жан.       Дед развернулся к нему. — А как же ж мы без тебя есть-то будем, когда холодильник только ты, подлец, открыть можешь?! — Всё я тебе подлец, — вздохнул Жан. — Не беспокойся. Без еды не оставлю. — А то не подлец, опозорил меня перед всем миром… — Сам виноват, нечего было бесчинствовать. Найди Женька, и будем есть, — махнул рукой Жан, ухватившись за перила, тяжело встал и пошаркал в амбулаторию не хуже деда: ноги иногда всё еще подводили. То ли от иглы, то ли спинномозговая травма до конца не отошла… Глянув на свой стол, заваленный всяческими журналами учета, сводами инструкций и всем таким наподобие, и смотровую кушетку, на которой валялись незаполненные амбулаторные карты, Жан испытал острый приступ отчаяния и сдался.       И набрал Аглаю. — Жан-Клод, никак не вырвусь, — виновато ответила она. — Попроси Генриха… Кстати! Уже можно устроить Воронцовой свидание. Спроси Сергея, как он… — Да если он и не захочет, я сам съезжу, — заволновался Жан, — и Васю возьму! Ты ее видела?! Как она? — Насколько мне известно, отлично. Скоро сам увидишь. — Спасибо!       Жан повесил трубку и посмотрел на бумажные горы. Горло снова сдавило комом — наверняка их из-за него жесточайшим образом оштрафуют по всем статьям (а деньги-то Генриха…) и хорошо, если еще не закроют, но… В конце концов, ничего тут такого особенного нет. — Ах ты паршивец! Вот куда тебе еще по девкам-то шляться?! Мало нам что ли одной Ольги-стрыги было, так еще и ты в дом какую пакость притащишь! — раздалось со двора. — Дед! — высунулся в окно Жан. — Замолчи! Идите в дом… Есть пора.       Радостно предавался чревоугодию, кажется, один только Васёк. Он вцепился в свою бутылочку и бодро вылакал ее до дна, а потом с удовольствием принялся еще и за кашу-размазню, тоже с кровяной добавкой. Дед Слава кормил его с ложечки и умилялся. Женька хмуро ощупывал распухшее от дедовых внушений ухо и сосал кровь прямо из пакетика. Сергей мрачно молчал, зыркал волком и тоже пил прямо так, не переливая. Себе и деду Жан достал стаканы, и себе наполовину долил воды.       Разговаривать, честно говоря, не хотелось. Он и так сегодня голос сорвал. — Аглая не звонила? — буркнул Женёк, косясь на деда. — Скоро она вернется? — До Успения вряд ли, — вздохнул Жан. — К нам завтра проверка едет. Барановский что-то неразборчиво пробормотал. — Это я уже в колледж уеду… — тоскливо протянул Женёк. — А может я год пропущу, а? Дядь Жан? Сделай мне это, справку, а?.. Ну чо я буду в общаге, как ваще… — Женя, ну всего-то пару месяцев, пока ремонт не кончится, к Новому году уже дома будешь, так что же, снова поступать? — вздохнул Жан. — Тебя в армию призовут, — хмыкнул Сергей. — Если учиться не будешь. — Самого тебя скоро… — Так. Евгений, хватит бездельничать, поедешь учиться, и это не обсуждается. Сергей, не подначивай его, в армии никому из вас делать нечего. Вы туда и не пойдете. Всё. — И ты не пойдешь, — кивнул Ваську дед Слава и сунул ему последнюю ложку в рот. — И не думай. — Призовут, пойду! Прятаться не стану! — окрысился Жан. — Не впервой!.. Но и напрашиваться тоже не стану. Бессмысленно все это, бессмысленно и жестоко… — Политику мне тут только не разводи, — хмыкнул дед Слава и, крякнув, осушил полстакана разом. — Эх, хороша… — В общем, так, — Жан отпил тоже, обвел взглядом своих невеселых домочадцев. — Ольге дали свидание, проверка пройдет, и поедем. Сергей? Поедешь?       Злой и грустный Барановский поднял на Жана глаза. — Поеду, а ты как думал… — И Васю с собой возьмем, — добавил Жан, немного расслабляясь. Он побаивался, что Серега откажется. — Не дам я вам ребенка по жаре таскать! — тут же возмутился дед Слава. — Ольга его родила и имеет право видеть сына! — огрызнулся Жан. — Мало ли, родила! Подумаешь, какое дело! — Дед, да ты последнюю совесть потерял! Знаешь, как это называется, вообще?!       Женёк недовольно бросил пустой пакетик на стол. Снова начинается! — Спасибо, — буркнул он и пошел на выход. — Посуду помой! — рявкнул на него Жан. — А я её не пачкал! — А может, ты еще и кровь добывал сам?! — Мне ее государство дает! — А жилье тебе тоже государство дает?! Может, оно и шмотки тебе дает?! Интернет оплачивает?! Бензин для скутера покупает?! Кто сегодня работу недоделанной бросил?! — не выдержал Жан. — А я не просил меня обращать! — хлопнул дверью Женёк.       Жан закинул голову и посмотрел в потолок. Боже, ни на что я не способен… — Прошу меня простить, но работы действительно много. — Он встал, ополоснул стакан и сунул его в сушилку.       Барановский тихонько выдохнул. Кажется, пронесло… Проходя мимо него, Жан вытащил из кармана товарный чек. — Это цена твоей сегодняшней… несдержанности. Применяя силу, помни, пожалуйста, что все мы… не то чтобы полноправные граждане. — Я не понял, вообще, вон, в Москве вампиры просто всем правят, а мы что тут пресмыкаемся… — А вот это можешь с дедом обсудить, почему в Москве вампиры живут так, а в Смоленске — иначе. Может быть, как раз вы у нас с Женьком, два гения, и захватите власть в городе. А пока что есть, то есть. Прими как данность. — Жан потрепал Васька по голове и пошел обратно в амбулаторию. — Вот так-то вот, Сереженька, сажали цветочки, а взошли херочки, — сказал дед Слава. — А это всё почему? Потому что у него клыков нет. Очень это упырям характер портит… — Да ну, ты, дед Слав, тоже… — буркнул Серёга, рассматривая чек. — Чморишь его, а сам… Говнюк еще тот. Не в обиду будет сказано…