Свет

      Темно.       Темно, темно, еще темнее. Абсолютная глушь, ни одного звука. Не смотря на тьму, теперь видны яркие силуэты, с острыми краями. Они не протягивают руку, чтобы вытянуть из тьмы. Они смеются. И от них не уйти — нельзя возвращаться в тишину, нельзя, нельзя, нельзя…       Звонок.       Он громче смеха. Он громче тишины. Надо поднять трубку. Из трубки звучит голос. Он не смеется, он вежлив, он понимающий. Он протягивает руку.       Тьма рассеивается. Видны люди. Разные, самые разные люди. Они тоже не смеются. Кажется, они доброжелательны. Надо идти навстречу, надо принять их, надо пожать руку. И не забывать про звонки, которые все еще громче любого голоса.       Смеющиеся люди растворяются в свету. По ним не надо горевать. А раз не надо, то этого и нет.       Свет ослепляет. Он выжигает глаза своей яркостью, он заполняет легкие, течет по венам. Звон бокалов, шум голосов, звонки, оглушают и заглушают разум. Прожекторы словно прожигают душу. Свет дает эйфорию, медленно забирая все остальное.       Но звонков больше не слышно. Свет, забравшийся во все уголки тела и разума, медленно превращается в тьму. Удушающую, пожирающую, обжигающую холодом тьму. Звон бокалов превращается в звон в ушах, голоса превращаются в крики, а на место звонков пришел шум. Ужасный, засоряющий разум шум, который не получается не слушать, не получается игнорировать. Он возвращается снова и снова.       Тьма. Снова тьма. Но теперь она везде, теперь она внутри. Она больше не просто отсутствие света — она является субстанцией, которая заполнила все, и в ней можно только тонуть. Руки не отпускают, они сжимают все сильнее и сильнее, ощущение что скоро все треснет. Тьма и руки. Тьма и руки словно опутали, не получается пошевелиться, не получается взглянуть, не получается услышать. Но слышать и некого. Уже совсем некого.       Но кажется, тьму прерывает красный, пульсирующий свет. Кажется, еще есть надежда.