Коммуникация

Люмин с энтузиазмом тыкала в экран телефона, видимо, печатая что-то одному из своих многочисленных знакомых. Мона залипала в своё устройство, сидя рядом с соседкой по общежитию. Вроде в одной комнате, а вроде вообще друг друга не замечают. — Сегодня у Кэйи на хате будет тусовка. Пойдёшь? Альберих – весьма мутный тип, и об этом знает весь универ. Мутный он не потому, что мутит всякие незаконные дела, а потому что устраивает вечеринки с кучей импортного алкоголя, на каждой из которых без исключения происходит какая-то неведомая заваруха, после которой приезжает либо скорая, либо полиция, либо пожарные, либо катафалк. — Пожалуй, откажусь, – не колеблясь, отвечает Мона. Вверху экрана щёлкает уведомление. Скара: "Да, приезжай." Прекрасно, сегодня он свободен. Губы Моны растягиваются в неконтролируемой улыбке, которую уже из тысячи узнаёт проницательная Люмин. — Ну че, опять пропустишь всё веселье и поедешь зависать к своему этому? – язвительно интересуется блондинка, видимо, пытаясь задеть Мону за живое. В ответ та промолчала. Даже глаза не стала закатывать. Возможно потому, что Люмин и так заранее знала ответ. Брюнетка покидает комнату без всяких сожалений о том, что пропустит очередную фигню. Набрасывает пальто, надевает ботинки и выходит из квартиры, сопровождая закрытие двери изящным взмахом хвостов. «К своему этому»… Да лучше уж провести более-менее мирный вечер с ним, чем участвовать в очередной бессмысленной авантюре, в которую втягивает людей Люмин. И у Моны хотя бы один партнёр, а не обнова каждую неделю, как у некоторых. Каждый новый километр развеивал неприятные мысли, оставляя их позади. Хорошо, что таксист в этот раз попался молчаливый — экономия энергии. Мона решила по такому поводу даже чаевых ему оставить. В подъезде Скарамуччи было сыро, зябко и темно. Прям как у него в душе́. Но, конечно же, Мону такие вещи не пугают. Она ловко преодолевает каждую ступеньку, мигом добираясь до третьего этажа. Нажимает на дверной звонок, слушая приглушённый и невероятно пресловутый дин-дон. Замаранная временем дверь открывается. Скарамучча несколько секунд оглядывает пришедшую девушку с ног до головы — видимо, мысленно оценивает её новенькую шубу по десятибалльной шкале — после чего по-джентельменски протягивает ей руку и помогает перешагнуть кошмарно высокий двухсантиметровый порог. Этой холупе не помешал бы хороший ремонт. Начиная от потресканного потолка с тёмно-коричневыми пятнами от добрых соседей, заканчивая досками паркета, вылезающими из ровной поверхности противными заусенцами. На первый взгляд можно подумать, что тут живёт какой-нибудь бедный студент со стипендией 500 рублей, 499 из которых уходит на еду, а не юноша, работающий на, между прочим, неплохо оплачиваемой должности. — Ты б хоть обои переклеил, — комментирует Мона, отпивая дымящийся чай и закусывая юбилейным печеньем. — Лень. — отмахивается Скарамучча, повторяя её действия. Молчаливое чаепитие — один из первостепенных обрядов их рутинного вечера. Мона не против чайных церемоний, пусть они и не приносят особого удовольствия. Сладостей у Скара дома не бывает никогда, потому что видите ли: жизнь — горечь, и ни к чему всякими пироженками навевать себе иллюзию, что это не так. Ну, спасибо архонтам, что хоть сахар к чаю имеется. Когда обе посудины опустели, а напоминанием от печенья служила лишь горстка крошек на блюдечке, Мона поднялась. Переместилась на более удобное и подобающее себе место — колени Скарамуччи. Опёрлась на его плечи, столкнулась с ним носами, пристально заглянула в глаза. Он бесстрастно смотрел на неё в ответ. Она привстаёт коленями на бёдрах Скара – неплохая поза, учитывая, что на уровне его глаз теперь находится её открытая грудь – и нюхает его не так давно вымытые волосы. — Цитрус? — Ага, – кивает он, поглаживая девушку по спине. — Прекрасно. Мона пересаживается поудобнее, хватается за воротник Скарамуччи, резко припадает к его губам, на что он незамедлительно отвечает. Их агрессивные поцелуи, больше походящие на борьбу, продолжаются около минуты. За это время их лица покраснели, волосы Моны немного вспотели. Она без стыда ёрзала задницей по его коленям, он без стыда ощупывал каждый сантиметр её тела. В очередной раз оторвавшись от поцелуя, они взглянули на потрясающе похабный вид друг друга. Теперь от нюдовой помады Моны осталась лишь пара еле заметных разводов. На Скарамучче неоновыми буквами читалось возбуждение – что в глазах, что в штанах. Его рука нырнула под футболку Моны, проводя подушечкой пальца по позвоночнику. Девушка выгнулась и выдохнула, с кайфом прикрывая веки и сдерживая звучный выдох. Рука Скарамуччи приятно блуждала по всему телу, через талию она медленно пробралась к груди, задевая каждое чувствительное место. Мона втянула воздух через зубы, внезапно открыла глаза. Не вынимая руки Скарамуччи из-под своего свитера, она наклонилась вперёд и припала к его шее, впиваясь зубами, словно голодный вампир. Скарамучча простонал от приятной боли, а его пальцы непроизвольно сжали женский сосок ещё сильнее, что заставило выпустить из груди тихий стон уже Мону. Продолжая оставлять красные отметины на его шее, Мона уже на автомате тёрлась своим пахом об его, вдвойне увеличивая наслаждение от нежного массажа груди. Наконец, она оставляет кожу парня в покое, отодвигается и кивает на дверь комнаты. — Давай... Не здесь. — Ладно. Чёрт возьми, как же не хочется отлепляться друг от друга, разрывая тем самым тягучую нить сладостной прелюдии. Но всё-таки кухня – не самое удобное место для плотских утех. Поэтому, добравшись до мягкой, комфортной и пружинистой кровати, Мона падает на неё незамедлительно, а следом набрасывается и Скарамучча. Накрывает её губы своими, хватается за рукав её свитера, угрожая разорвать элемент одежды к чёрту, словно раззадоренная уличная собака. Главное только не сломать эту кровать к чёрту. Как было в прошлый раз. *** Лежать вместе после качественной близости – дело всегда хорошее и приятное. Учитывая, что хорошего и приятного в первой половине дня было крайне мало, Мона никак не может заставить себя встать. Ей пора бы пойти к себе домой и дописывать лекции, но под боком у Скарамуччи она чувствует себя слишком... В своей тарелке. И пускай они всего лишь секс партнёры, Мона будто была рождена для того, чтобы лежать именно здесь. По женскому лицу расплывается горькая улыбка. Она отодвигается чуть ближе к краю кровати, беспомощно свешивая оттуда руку. Пусть лучше её утащит под кровать злой бабайка, чем она дальше будет продолжать мучиться от этих долбаных чувств. Да, всё именно так. Несмотря на то, что именно Мона была инициатором их договора "только секс, никакой влюбённости", она же и первая умудрилась его нарушить. Просто в какой-то момент, между чередой их совместных вечеров она вдруг осознала, что хочет просыпаться рядом с ним, каждый день видеть его глупую горшочную шевелюру, его хмурые светло-синие глаза, чувствовать на себе его немного костлявые, но умелые руки. И, само собой, слушать его хриплый, невероятно мелодичный голос. Кто вообще дал ему право быть настолько привлекательным? Впрочем, не то, чтобы она когда-то ощущала взаимность своей глупой и безосновательной влюбённости. Кажется, Скарамучче и так нормально живётся. Ну спит он с красивой девушкой, ну остаётся она у него полежать на пару лишних минут – всё, жизнь удалась. Это и вправду делает больно. Ладно. Несмотря на возможность любого исхода, она должна это предложить, раз всё равно уходить не собирается. Тяжело начать разговор на такую, казалось бы, щепетильную тему. Но если Мона не предложит это сегодня, то не соберётся уже никогда. — Скар? — М? — лениво подаёт голос парень, даже не шевелясь. — Мне надо с тобой поговорить. — Ты беременна? – с долей беспокойства спрашивает он, на что Мона тут же вздрагивает. — Что?! Господи, нет конечно… — Ладно. Тогда о чём? — Я хотела спросить… Она повернулась на Скарамуччу, и язык тут же превратился в вату. Она не рискнула продолжать дальше, молча смотря в его сторону, пока они не столкнулись взглядами. — Ну? — Не важно. — Продолжай. — Я не могу продолжать, когда ты смотришь на меня с такой кислой миной. Взгляд Скарамуччи тут же выровнялся, а его лицо приобрело удивлённое выражение. — У меня кислая мина? — Да. Он расслабляется обратно, горестно вздыхает. — Ну извини, я очень сильно вымотался на работе. Я тебя слушаю, можешь продолжать. Мона подползла к нему ближе, нежно приластившись к его боку. Скара приобнял её в ответ, погладив за волосы. Стыдно, но Мона тает от такой банальной ласки, соответственно смущаясь своих чувств ещё сильнее. — Меня не устраивают наши еженедельные встречи. — В каком плане? — Я не хочу быть для тебя просто красивой оболочкой, которой можно воспользоваться когда удобно. — Ты ведь сама это предложила? – жмёт он плечами. — Да, я знаю, – соглашается Мона, ибо то, что он говорит – чистейшая правда. – Но… Я хотела бы быть для тебя чем-то большим, если честно. Она боязливо подняла на парня взгляд исподлобья, он заинтересованно пялился на неё в ответ. Казалось, что прошла вечность, прежде чем он наконец выдал: — Хорошо. — Что «хорошо»? — Давай тогда встречаться. — Мм, давай. На этом их разговор оборвался. Мона так и осталась лежать в его объятиях, а Скарамучча продолжил молча взирать в пустоту, бездумно смыкая угловатые ресницы. Если честно, когда она миллионы раз прокручивала данный разговор в своей голове, там всё было абсолютно не так. Почему в реальности он настолько болезненно сухо отреагировал? Ему опять плевать? Почему? Мона почувствовала, как её сердце потихоньку распадается на мелкие осколки. — Ну я пойду тогда… — она собиралась вылезти, с лёгкостью откинув его руку, но Скарамучча решил попрепятствовать её планам. — Куда ты? — он сжал хватку чуть сильнее, блокируя попытку Моны приподняться. — Ну так домой. — Не останешься? Он хочет, чтобы она осталась переночевать у него, как мило. Может, ещё не всё потеряно? Хочется громко и бесстыдно заржать с наивности собственных доводов, но девушка сдерживается. — Не сегодня, извини, у меня ещё дела. Скарамучча состроил грустную гримасу, глядя вслед встающей Моне. Она встала, зачем-то наклонилась и поцеловала парня в щёку прежде, чем выйти. Его реакции она уже не увидела, потому что тут же выскочила в коридор. Неторопясь, нацепила верхнюю одежду, схватила сумочку и вышла из квартиры. Сидя в автобусе и наблюдая за ночным городом, покрытым желтоватым светом фонарей, Мона думала только об одном. «Теперь у меня есть парень…» И чёрт, почему это так странно? Её признание прошло как-то слишком замято и холодно, будто они не стали парой, а переговорили о прогнозе погоды. Нет, ну конечно же это Скарамучча, от которого не следует ждать завтрак в постель, букеты цветов на каждом шагу и конфетти из задницы при любом радостном событии. Он действительно скуп на эмоции, и Мона знает об этом как никто другой. И всё же… Ему что, настолько всё равно, что на этом свете существует человек, искренне его любящий? А, ну и если на то зашло, Мона даже не узнала, взаимны ли её чувства. Может быть, Скара вообще согласился на это лишь по той причине, что в ином случае ему не с кем будет спать. Ну что ж… Завтра и узнаем. Да. Пора бы прекратить канифолить себе мозги на ночь глядя. Мона окинула взглядом салон, не обнаружив в нём никого, кроме пожилых старичков, забитых по углам, и пары спящих под книжками молодых людей. Она бы и рада оказаться на их месте, но выходить ей всего через несколько остановок. Выходить, плестись до дома, заваливаться в парадную, потом в квартиру. Ложиться в одинокую кровать, укрываться пустым одеялом. И никто, абсолютно никто не будет её там согревать. Очередной день, наполненный тоскливым одиночеством. Опять. *** Навязчивая мелодия весьма неприятно резанула по спящим мозгам. Промямлив сквозь сжатые зубы пару неразборчивых матерных слов, Мона стукнула рукой по тумбе и наощупь выключила будничный будильник. И какого черта этот подлюка решил зазвонить в субботу? Что ж, ладно. Сладко потянувшись — чёрт с ним, всё равно уже не уснёшь — Мона откинула прочь тёплое одеяло, несколько раз проморгалась, обозревая потёртые обои старой однушки. Схватила мобильник, проверяя его на наличие новостей. Само собой, неприятных, ибо ничего хорошего в её социальной жизни уже давно не происходило. Например, может быть, сегодня добавили дополнительную пару, о которой Мона забыла и ненарочно проспала? Но, само собой, если бы она про эту пару помнила, то проспала бы её уже нарочно. А хотя нет, тут дела поинтереснее. Стоило присмотреться к журналу вызовов повнимательнее, и оказалось, что из царства Морфея девушку вытянул вовсе не будильник, а давно знакомый друг. Точнее, как она вспомнила из вчерашней беседы, её парень. Скара: «Утро. Не хочешь куда-нибудь сходить?» Ещё раз протяжно зевнув, Мона улыбнулась. Что ж, ради такого можно и здоровым сном пренебречь.

Мона:

«Сорян, я спала»

«Давай! А куда?»

«В ресторан? Ты вроде такое любишь.» Ну нифига себе! Даже не прогулка по парку в -5? Такого Мона давненько не слышала. А хотя, чего удивляться? По Скарамучче сразу было видно, что он парень более-менее статный, и 100 рублей на горячий кофе не будет зажимать.

«Значит, свидание?)»

«Свидание.» Мона подорвалась с кровати, швырнув на неё телефон, и побежала в ванную. Ну наконец-то, теперь у неё хотя бы есть повод привести себя в порядок и хорошо одеться. Подумать только, первое за сотню лет свидание. Ещё и не с каким-то мужиком из-за леса из-за гор, а с давним возлюбенным. Опрокинув на себя горсть воды из ладоней, Мона посмотрелась в зеркало. Растрёпанные и пока нерасчёсанные, но густые и мягкие пурпурные волосы раскидались вокруг её лица. Свежий взгляд серых глаз, пухлые брови и искусанные покрасневшие губы. Чудесно, просто идеал. Осталось добавить в эту картину немного макияжа, красивое платье и лакированные туфли на низком каблуке, и тогда Скарамучча потеряет дар речи от её неотразимости. Этот день обещает быть насыщенным. *** Подъехав к нужной локации, которую любезно перекинул Скарамучча, у Моны чуть не отвисла челюсть. Повезло, очень повезло, что сегодня она рискнула одеться в свой самый лучший наряд. Нет, она конечно знала, что они пойдут в ресторан, но чёрт его подери, не в такой же роскошный! Это, кажется, самый дорогой ресторан в городе, если память её не подводит. На входе она сразу заметила Скарамуччу, разодетого, кстати, в довольно приличную одежду. А не во всякие мешковатые толстовки с капюшоном как у смерти, какие он обычно любит. Мона подошла к нему с задранной головой, всё ещё не отводя взгляда от здания. — Ты серьёзно, сюда?.. — пролепетала она вместо приветствия. — Ну да, — пожал плечами Скарамучча и протянул своей даме руку, которую она покорно приняла. — Пойдём. Молодые люди прошли в зал, заняли столик с симпатичным видом на книжную полку и компанией пьяной семейки по другую её сторону. Мона рассматривала меню, и с каждой новой картинкой диаметр её выпученных глаз увеличивался всё больше и больше. — Об оплате не беспокойся, заказывай всё что хочешь, — оповещает Скарамучча, заметив абсолютно обескураженный вид своей спутницы. — Но я… Ладно. По взгляду Скара уже понятно, что никаких возражений он не примет. Да и даже если бы принял, Мона — всего лишь небогатая студентка, и возвращать такие суммы ей будет крайне затруднительно. Выбор девушки остановился на симпатичном салате с кусочками мяса и безалкогольном коктейле, от цены которого ей всё ещё было крайне не по себе. Сколько же всё-таки этот клещ зарабатывает, раз может периодически позволять себе такие траты? Текли минуты ожидания еды, которых, по словам официанта, должно быть не более двадцати. За это время Скарамучча успел изъелозить взглядом всю Мону с пят до головы, но при этом умудрился не проронить ни слова. Он что, комплименты говорить не умеет? И вообще, разве им не нужно хоть о чем-нибудь поговорить? Мона бросает руку на стол с характерным стуком, чтобы отвлечь внимание синих глаз от своего декольте. Скарамучча воспринимает это как призыв, кладёт на столешницу свою руку и сплетает их пальцы. — Ну и что? — нетерпеливо спрашивает она, сжимая его кисть сильнее. — Что «что»? — Чего молчишь? — А… Я думал, ты найдёшь, о чём поговорить. — без колебаний отвечает он, и выражение его лица даже не меняется. И вообще, с самого начала этого свидания он был в каком-то подавленном настроении. То ли он всегда такой, то ли из-за постоянного пребывания в тучах негатива у него атрофировались мышцы лица. Ну и есть ещё один вариант — ему не нравится это свидание. Но, дабы не портить настроение и себе, Мона решает такое пока не рассматривать. — Пипец ты тормоз, — высказывает она своё мнение, на что парень лишь пожимает плечами. — Ладно, что ты думаешь о недавно вышедшем фильме? Если бы Скарамучча ответил чёткое и односложное «хуйня», Мона бы не удивилась, это было бы полностью в его стиле. Однако проницательный юноша накатал такую длинную, красноречивую и попадающую во все слабые места рецензию, что Мона полностью загипнотизировалась его монологом, всё ещё не отпуская мужскую руку. Что ж, оказывается, его язык действительно способен на многое. — Ваш заказ, — молодые люди расцепили руки, и на освобождённое место официантка плюхнула два разноцветных бокала. — Салат и горячее будут через несколько минут, ожидайте. Мона посасывала тархун из широкой трубочки, Скарамучча решил поступить как бунтарь, отпивая прямо из края бокала. С каждым новым глотком подтаявший лёд стучался об его мягкие губы, но видимо, пробирающий до костей холод его совсем не волновал. Ведь его поведение по отношению к Моне сейчас куда холоднее этого льда. И опять молчанка. Вот, им уже принесли горячее, уже половина тарелки Моны была свободна от зелёных листов, а Скарамучча так и не выразил какой-либо радостной эмоции. Девушка всматривается в его глаза — такие глубокие, истинно-синие, неверотяно красивые и обворожительные. Но так же поблёкшие, повидавшие жизнь в самых неприятных красках. Как правило, ментальное состояние Скарамуччи угадывается по глазам. Когда происходит что-то печальное, он немного хмурится, и кристально чистые прудики радужек будто покрываются тонким слоем нефти. Если его что-то заинтересовывает — можно заметить в глубине взгляда промелькнувший огонёк. И что? Где огоньки? Где хоть что-то, что намекнёт Моне, что она находится здесь не зря? С другой стороны, он и не хмурился, не выказывал какого-то недовольства, омерзения, нежелания быть в компании Моны. Значит, всё нормально? Девушка совсем запуталась. — Ну что, поедем ко мне? — когда трапеза подошла к своему логическому завершению, а счёт был оплачен с щедрым процентом чаевых для добрых официантов, Скарамучча встал из-за стола, снова протягивая Моне руку. — Давай. Они точно не будут заниматься сексом. Ибо делать это после плотного приёма пищи — далеко не самая лучшая идея. Так что посидеть вдвоём, в кой-то веки поразговаривать или просто поспать — единственное возможное, но тоже неплохое продолжение вечера. Пока они стояли на остановке и ждали троллейбус, Мона не оставляла надежды, что Скарамучча перестанет бездумно глазеть вдаль и, наконец, поглазеет хотя бы на неё. — Холодно… — не задумываясь, бросает Мона и мысленно расплывается в сожалениях, что не надела куртку потеплее. Ах да, у неё же нет куртки потеплее. — Иди сюда. Мона ойкнула, когда Скарамучча придвинул её и прижал к себе, закутывая в собственную куртку. Получились согревающие объятия со спины, которые утепляли как тело, так и душу. Мона приулыбнулась, наслаждаясь их физическим контактом, а Скарамучча продолжал высматривать из дневной пустоши сине-белую коробку под номером 56. Тарахтение двигателя было действительно приятным для ушей. Но ещё приятнее был бы надомленный голос сопроводителя Моны, который, видимо, проглотил свои связки вместе с тем стейком, который заказал в ресторане. Мона ударила его по плечу, он ойкнул и повернулся на неё с недопониманием на лице. — Озвучить, или сам догадаешься? — надменно спрашивает она, сверля бедного парня обиженным взглядом. — Я опять молчу? — Ты опять молчишь. — Извини… — поистине извинительной интонацией просквозил его голос. — Просто не привык разговаривать. — Ты же, чёрт возьми, разговариваешь со своими клиентами каждый день! — возмущается Мона, всплёскивая руками. — Оу, хорошо. Так сколько денег вы хотите взять у нас взаймы? Извините, мне жаль, но наш банк не может выделить вам 100 тысяч долларов на построение аквапарка для аквариумных рыбок. Мона цыкнула и закатила глаза, что явно позабавило Скарамуччу. Ну, хотя бы появилось доказательство того, что он человек, а не камень с нарисованными глазами. Уже хоть какой-то прогресс. По пути до дома они успели обсудить рекламный стенд, пронёсшийся мимо окна, а также ещё один фильм, который им обоим удалось посмотреть пару лет назад. Ребята едингласно сошлись на мнении, что у российского кинематографа нет никакого будущего. Правда, Мона по прежнему чувствовала в его диалогах свинец и невероятную усталость. Неужели, ему так впадлу с ней поболтать? Он не любит пустые разговоры? Или он не любит её?.. Поднимаясь по лестничной клетке с ним за руку, Мона собрала всю решимость в свободный кулак и решила во что бы то ни стало поднять эту тему, пока не стало слишком поздно. Но вот, они уже сидят на мягкой кровати, облокотившись на подушки, а решимость из сжатого кулака так и не попёрла. Как и поток слов изо рта Скарамуччи. Та самая кровать, на которой они когда-то первый раз переспали. Та самая, где они договорились делать это периодически. Та самая, где Мона переживала лучшие физические близости в своей жизни и наслаждалась касаниями другого человека. Та самая, на которой она когда-то поняла, что ей нужно больше, чем просто секс. И всё-таки пора взглянуть правде в лицо: Скарамучча не получил от их свидания никакого удовольствия. А если он не получил, то и Моне сохранять позитивный настрой крайне затруднительно. Она толкает парня в плечо, на что тот машинально оборачивается. — Скар. — Да, свет очей моих? Девушка вздыхает, печально опуская глаза в простынь. — Если тебе не нравится проводить со мной время, просто скажи. Не обязательно заставлять себя из-под палки ходить на свидания. Две секунды Скарамучча тупо моргал, пока Мона вновь не решалась поднять на него взгляда. Она вздрогнула, когда два пальца изящно перехватили её подбородок и приподняли вверх. — Почему ты решила, что мне это не нравится? За одно предложение Мона почувствовала от него больше эмоций, чем за целый этот день. Перехватив его ладонь в свою, она честно ответила: — А как ещё я могла решить? Ты весь день ходишь недовольный, не разговариваешь со мной, даже банально не взаимодействуешь! — женские губы скривились в обиде на Скара и на собственные предрассудки о его поведении. — Мона… Неожиданно он втянул её в крепкие объятия, уткнувшись носом в женские волосы. Мона обняла его в ответ, вдыхая запах стирального порошка от его серой рубашки. — Мне очень жаль, что я испортил тебе вечер, — начал он, медленными и аккуратными движениями поглаживая её причёску. — Мне правда очень нравится твоя компания. Просто… У меня сейчас депрессивный эпизод. Я с трудом нахожу в себе силы подняться с кровати. А уж светская беседа для такого социофоба, как я — почти непостижимая задача. Девушка распахнула ресницы в немом понимании. Точно! Вот, что ей напоминало лицо Скарамуччи – задумчивость, отстранённость. И остранён он был не потому, что ему противна Мона, а потому, что всю его голову занимают навязчивые мысли. Она протиснула руку к его спине и начала медленно поглаживать парня. Он усмехнулся — тихо, но она услышала — и продолжил: — Последние несколько месяцев я живу, будто робот. На автомате просыпаюсь, выпиваю кофе, делаю всю свою утомительную работу. Если честно, твои визиты — то, что заставляет меня элементарно следить за собой. «Ты — моя причина жить» — читается между строк, и от этого Мона готова просто заплакать. И нет, Скарамучча не вызывает у неё жалости, скорее уважение и огромное сострадание. Они разрывают объятия, садятся друг против друга. Мона берёт его руку в свои, нежно поглаживая тыльную сторону ладони. Наконец, набирается смелости, чтобы заглянуть в его глаза… Архонты. Это просто какое-то чудо. Как же он красив, когда не скрывает истинных эмоций. Мона готова утонуть в этом взгляде. — Не то, чтобы я не умею общаться с девушками — скорее, я не умею общаться вообще ни с каким полом, — с горькой усмешкой говорит Скарамучча, отводя взгляд в стену. — Но я думал, тебе должен понравиться поход в ресторан? — Дело не в этом, — объясняет Мона, придвигаясь ближе к нему. — Поход в ресторан — это просто прекрасно. Но для свидания хорошо бы и немножечко внимания. Не находишь? Скар кивнул, находя мысль Моны, но не находя должных слов для ответа. Она кладёт свои ладони на его щёки, притягивается ближе, утопляя их уста в сладком поцелуе. — Почему ты не рассказал мне о своей депрессии? — А это не заметно? — Заметно, что ты придурок. Мона беззлобно щёлкает его по носу, вновь проваливаясь в приятные объятия своего обожаемого и депрессивного парня. Теперь в его руках действительно стало теплее, как и в этой полумрачной комнате. — Девушкам и правда важны исключительно материальные вещи? – невзначай спрашивает он и не понимает, почему это вызывает у Моны приступ смешков. — Конечно. Если парень зарабатывает меньше миллиона в месяц, он может даже не рассчитывать, что на него кто-то посмотрит. — Тц. Скарамучча закатывает глаза и щипает свою шутницу за бок, на что та ойкает и смеётся ещё более заливисто. — А что насчёт душевной близости? — За других не скажу, но лично для меня это очень важный аспект в отношениях. — Что ж. Скар отстранился, слез с матраса и отправился копошиться в ящиках, пока Мона недоуменно смотрела ему вслед. Наконец, он вытянул из самых недр запылённого комода какую-то вещь. Отряхнул её, некоторое время поразглядывал. Затем вернулся к Моне и протянул ей... Блокнот с зажатым на определённой странице пальцем. Девушка взяла книжицу в руки. Потрёпанные листья – кажется, вещь либо роняли в чай, либо поливали слезами –, скромная обложка, заклеенная одной единственной наклейкой со стилизованным изображением сакуры. Мона всмотрелась в текст, написанный художественно, но не весьма разборчиво. "Безмерно долго протекал День будний, скучный и типичный Лишь взгляд бездонных серых глаз Казался чем-то необычным." Заворожённая этими кривыми буквами со столь волшебной информацией, заключённой в них, Мона медленно развернула голову на Скарамуччу, избегающего её взгляда. — Скара?... — Глупо, да, знаю, – усмехнулся он, а губы его изогнулись в ностальгической улыбке. – Я это написал в нашу первую встречу. Уж такая у меня романтическая натура: вижу красивых девушек – сразу приливает вдохновение. — Ничего это не глупо! – яростно отрицает она, защищая Скарамуччу от своей же собственной критики. Девушка облокотилась на его руку, продолжая всматриваться в чудо-блокнот. И чёрт, как же приятно получить комплимент за свои непримечательные глаза... – Это очень, очень мило, правда. — Самая ценная вещица в моём арсенале. – говорит Скарамучча, кивая на блокнотик. – Можешь полистать ещё, если хочешь. Мона так и делает. С каждой новой страницей всё больше мурашек образуется на её спине, а глаза распахиваются шире в удивлении и неутолимом интересе. Чёрт возьми, она всегда знала, что Скарамучча не так прост, как кажется на первый взгляд! Как завораживающе и неповторимо он умеет описывать собственные чувства, так чётко подбирать рифмы... И этот человек ещё называет себя безэмоциональным... — Это я написал по особенному событию. – оповещает он, заглядывая через плечо Моны. — Правда? По какому же? — Смерть близкого друга. Девушка уставилась на него в немом удивлении, Скарамучча лишь беспечно пожал плечами, мол, с кем не бывает. Так вот, почему здесь всё такое давящее и печальное... — И что, ты пишешь стихи каждый раз, когда тебе грустно? – спрашивает Мона, передавая сборник обратно его автору. — Ну, не совсем. Скорее тогда, когда происходит всплеск эмоций, и надо их куда-то деть. Поэтому я выбираю писать. Первый мой стих я написал лет в 5, когда поругался с родителями. Потом привычка сохранилась и на другие события – смерть первого друга, затем незадолго после этого и второго, конфликты там всякие незначительные, иногда меланхоличные мысли.... Если он продолжит в том же духе, Моне придётся просто задушить его своими объятиями. — ... Но был один единственный случай, когда я написал стих на хороший лад, – он, немного смутившись, переплёл их с Моной пальцы, после чего в самой невинной манере заглянул ей в глаза восхищённым взглядом. – Когда увидел неземной красоты девушку, что ошатывалась возле моего универа. — Скар... – Мона улыбнулась, мысленно проглатывая своё недавнее заявление о том, что он не умеет делать комплименты. — Если ты не замечаешь моей влюблённости, это значит лишь то, что я блестяще справляюсь с её сокрытием. – он сжимает руку Моны чуть крепче – видимо, его организм снова пытается активировать барьеры сдерживания эмоций, но терпит неудачу. – Я бы хотел быть с тобой в отношениях с самого начала нашего знакомства, но меня бы вряд ли хватало на что-то большее, чем один вечер и пара слов после этого. Так что я поклялся, что ни словом не обмолвлюсь о чувствах, пока ты сама не намекнёшь на взаимность. Вот оно как... Мона задумчиво покивала головой, даже не заметив, что уже держит его за обе руки. — И что ты чувствовал, когда я призналась? – спрашивает она, с интересом рассматривая уже помятый ворот его серой рубашки. — Чувствовал, что хотел бы растянуть то мгновение навечно и наслаждаться им каждую минуту своей жизни, – Скарамучча усмехается. – Прости, иногда бывает трудно выключить режим поэта. В общем, тогда мне наконец стало спокойно. Я почувствовал, будто один из многочисленных клубов запутанных проводков в моей голове наконец выпрямился в ровные линии. Признаться честно, в тот момент Мона почувствовала то же самое. Облегчение, будто скинула со своих уставших плеч тяжкий груз, распрямилась в полный рост и смогла впервые за долгое время получить глоток свежего воздуха. Теперь она будет дышать до закружения головы. Поворачивается на Скарамуччу, на лице которого застыла меланхоличная, но по-своему счастливая улыбка. Они оба развернулись к окну, облокотившись друг на друга, и смотрели на заходящее за сталинки оранжевое солнце. Все слова уже сказаны, чувства продемонстрированы, больше им ничего и не нужно. И всё-таки есть одно "но", которое Моне хотелось бы затронуть в самом начале их непростых отношений. Она привычным манёвром толкает Скара в бок. Тот не поворачивается, но кивает, что слушает. — Ты запишешься к психотерапевту? – невзначай спрашивает она, тоже продолжая взирать на окно. — Зачем? – искренне интересуется парень, совсем не привыкший как-либо работать со своими чувствами. — Не хочу утопать в депрессии вместе с тобой. — прямо и открыто объяснила Мона. И Скарамучча мог бы найти тысячу причин, почему не сейчас, почему у него нет возможности и времени на подобную ерунду, что у него всё в порядке и стоит просто дождаться «того самого» дня, когда всё нормализуется. Но вместо этого он покорно и твёрдо кивнул. — Да, запишусь. — Вот и отлично. Мона дружелюбно улыбнулась, заключив опешившего парня в очередные за этот вечер объятия. Тот среагировал несколько быстрее, чем обычно, и обнял свою девушку в ответ. Они вновь соединили губы в крепком поцелуе и, не разрывая объятий, легли на кровать. Фонари вперемешку с остатками солнца поливали их золотым светом, придавая комнате и паре в ней особой атмосферы. Впервые за долгое время Скарамучча решился принять тепло от человека и сблизиться с ним. Впервые за долгое время Мона бесповоротно влюбилась и решила дать парню шанс. Кто знает, может быть, это будут самые долгие и счастливые отношения для них обоих.