Завтра будет лучше, чем вчера

В Сумеру весь день идёт дождь, беспрерывно капает, топя в себе землю. Аль-Хайтам сам назначил встречу, сам пришёл в лес. Даже несмотря на то, что пройти было почти невозможно: дождь, грязь, зоны увядания — но сейчас ему было плевать. Он обладатель глаза бога, для которого подобное — мелочь, ничто сейчас его не остановит. Секретарь академии кидает книгу на стол, та, как гром ударяется о дерево, вызывая обеспокоенные взгляды Тигнари и Сайно. Сама по себе книжка была небольшая, не выглядела как обычное чтиво парня, ради которой придётся пройти такой путь. — Что это? — сказал Сайно, осторожно беря в руки книгу и не открывая её, так как не знал, чего ожидать от Хайтама. — Читайте. Мне нужна помощь… Вернее, ему нужна помощь. Взгляды лесного стража и генерала махаматра пересекаются, но оба лишь удивлённо пожимают плечами, начиная вникать в суть написанного. « 10 апреля. Я устал…» *** Кавех сидит в библиотеке Академии, вместе со своими друзьями, но мысли его далеки от них. Скоро им сдавать самый важный проект в жизни, нужно хорошенько подготовиться. Однако юноша уже видит себя кем-то выдающимся — высококлассным архитектором, который, однозначно, построит что-то лучше, чем храм Сурастаны. Не зря ведь его кличут гением своего дела. Даже сейчас он мог продавать свои проекты и получать неплохие деньги, конечно, это было незаконно, поэтому не прибегал к этому, но его неоднократно спрашивали и просили выкупить хоть одну разработку. Всё казалось прекрасным, жизнь улучшалась и даже вечно недовольный, высокомерный, самовлюбленный Аль-Хайтам начал относиться к нему иначе. Казалось, что по-особенному? Да, так и было. Ученик Хараватата предложил ему совместный проект, причем сам. Гений снизошёл до простолюдинов и «протянул руку» помощи. Возможно, не согласись он тогда на предложение, то жизнь сложилась бы иначе. Совсем иначе. Но тогда казалось, что это самый правильный вариант из возможных. Их работа точно будет лучшей, да и отношения между ними однозначно улучшатся. Кавех стал чаще видеть улыбку Хайтама, тот в свою очередь мог звать его «Кави». Из его уст это было так нежно… Особенно нежно было лежать на крыше академии ночью, рассматривать звезды и бесконечно о них спорить, спорить обо всём, но при этом держаться за руку, а потом долго и до боли целоваться, что губы опухали. Такие важные моменты… Он не может их забыть так же, как и пережить снова. Всё было хорошо до одного рокового дня, когда они разругались окончательно. Тогда вместо поцелуев до боли были кулаки, которые причиняли ее слишком сильно, буквально заставляя ломаться. И сломались оба. Хайтам закрылся в себе окончательно, Кавех потерял себя. Потерял нить со смыслом своего существования. Не стоило так сильно привязываться ни к проекту, ни к парню. А теперь без всего этого была лишь пустота. Настолько сильная и глубокая, что обволакивала полностью, заставляя голос в ночи срываться, а слезы бесконечно течь. Та боль ни с чем не сравнится. Разрушение личности, которая построилась на одном месте и на этом же месте разрушилась, ударяя болезненными осколками по сердцу. Кавех начал тонуть, свет над ним с каждым днём тух, но ещё светил, помогая двигаться и восстанавливаться. — И вот поэтому плесенник не может спорить с матерью, — Сайно опять рассказывал смысл своего анекдота, который был понятен и без пояснения. «Интересно, если упасть с самого высокого окна Академии, то можно умереть?» — такие мысли часто посещали Кавеха, но тот не придавал им значение. — Эй, Кавех, ты меня слушаешь? — О, да, прости. Просто я снова задумался о проекте… Сам знаешь, что с ним всё… сложно. — Неловкая улыбка, которая не позволит его раскусить. — Ох, кстати об этом. Ты говорил с Хайтамом? — Тигнари перевёл тему с шуток Сайно, в надежде, что они больше не будут продолжаться. — Нет. Это бесполезно. Он сказал, что доделает его сам, но защитим его мы оба. Так что не вижу смысла искать его и что-то выяснять, — слишком болезненная тема, но Кавех наигранно раздражается, лишь бы не выдать себя. *** «10 апреля Я устал, не уверен, что имеет смысл завтра куда-то идти. Я знаю, что опять ничего не выйдет. Сколько не пытайся, сколько не бейся, я снова останусь ни с чем. Моё существование буквальное понятие слова «стыд». Просто останусь завтра дома. Хайтам и не заметит, потом снова «в шутку» возьмёт мой ключ, а я скажу, что из-за этого и не пошёл. Прости, Тами, но ты будешь моим оправданием очередной неудачи». Первая же запись в дневнике, коей оказалась книга, заставила Сайно сжать кулак, а Тигнари навострить уши, будто он это слышит сам. Аль-Хайтам же сел на стул, закрывая рукой лицо, в его голове всплывали фразы из дневника. Как подло было оставлять секретаря с подобной проблемой. Он не знает, когда испытывать радость, а тут слишком много переживаний, его эмоциональный диапазон не был готов к такому. « 15 апреля Я все-таки вышел и нашёл себе работу на время. Может всё не так плохо? В любом случае, она будет окончательным моим решением». *** Весна — некогда любимое время года Кавеха. Но сейчас же к ней он не испытывает ничего. Цветущие поля, приятный запах и свежесть, красивый вид природы уже не колышут его душу. Её уже давно ничего не может затронуть. Разве что негативные эмоции, ведь положительных до боли мало. Он думал, что попросту разучился радоваться жизни, тем более мелочам. Это всё так проблемно и требует слишком много сил, которых не было вообще. Даже простой выход на рынок был слишком сложным для него. Проще было не есть, чем вставать и идти куда-то. Кавех считал, что просто разленился и каждый день талдычил себе, что обязательно встанет завтра. А завтра он говорил, что встанет ещё позже. По итогу этого не происходило. Архитектор самостоятельно привёл себя к бессмысленному существованию, становясь просто потребителем ресурсов. Но ресурсы имеют свойство заканчиваться, так как являются материальными благами. Ему пришлось искать работу, выходить на неё и творить. К его же удивлению, когда он приступил к очередному проекту, то всё вышло более, чем хорошо. Кавех даже смог испытать радость и желания поскорее закончить его. Возвращение к старому делу улучшило ментальное состояние парня. Даже тот факт, что зарплату выплачивали ему частями, не разозлил и не расстроил. Вернулось некое желание продолжать дышать, и весна ему тогда показалась славной. Следующий проект был ещё лучше. Он получил огромное вдохновение, из его рук не выходило перо, а из головы идеи. Продолжая создавать прекрасные здания, архитектор наткнулся на проблему. Ему не хватало моры на их реализацию. Может ли это стать проблемой, когда ты нашёл себе инвестора? Оказывается, что может. Кавех никогда не считал себя глупым, но в данный момент начал думать, что человека хуже, чем он, нет. Как можно было на это повестись? Как его обманули и вогнали в огромные долги? Неужели архитектор и правда такой доверчивый, глупый и наивный, как когда-то сказал Аль-Хайтам. Апогеем ситуации стало то, что у него не было имущества, не было места куда идти, не было никого, кто мог помочь. Дойти до ужасных унижений и просить у друзей остаться у них, не хотелось. Нет, он не настолько жалок, чтобы просить помощи, особенно у Аль-Хайтама, который начал припеваючи жить в доме, от которого Кавех отказался из-за нежелания находиться рядом с ним. Но выбора нет, сдохнуть от холода не хочется. Слишком болезненно и постыдно. Не менее стыдно идти к Хайтаму. Сколько же дней и лет прошло? Слишком много, чтобы вот так вот появляться на горизонте. Но что остаётся делать? Когда-то они были ближе чем просто друзья, а сейчас и назвать друг друга знакомыми не могут. Проблема была не в том, что Кавех знал заранее об отказе, он не хотел подтверждать слов Хайтама о своей беспечности и инфантильности, это если не брать в расчёт кучу других сравнений и оскорблений, который парень не понаслышке часто слышал в свой адрес. Они много лет не говорили и начали только недавно, когда встретились вчетвером. Сайно, Тигнари и Аль-Хайтам с Кавехом. Ещё до случая с Дори. Их разговор нельзя было назвать долгим, душевным, лечащим. Скорее наоборот, крушащим, болезненным и уничтожающим. Кавех чёрной завистью относился к тому, как устроился Аль-Хайтам. Тогда у него впервые зародилась мысль, что не нужно было становиться Архитектором. Стань он кем-то другим, как Тигнари или Сайно, то жизнь была бы лучше. Но тогда он не был бы собой. Так ли это плохо? Возвращаясь к тому времени, когда они только сели, Кавех первый, кто принялся смаковать алкоголь. Он давно заметил, что чувства стали угасать, а вино, или что покрепче, помогает их вернуть. Поэтому, чтобы не вызывать подозрений, первый начал глушить. Хайтам это заметил, но не считал нужным высказываться. Не имел права. Он сам ощущал непомерное чувство вины за случившиеся, но прятал его глубоко в недрах себя, закапывая как можно глубже, чтобы не найти самому, а тем более кому-то другому. Настолько, что даже ловкий взор архитектора, который раньше улавливал все его изменения в поведении, не нашёл это отягощающие чувство сожаления. — Как твои дела с работой, архитектор? — Аль-Хайтам задал вопрос из чистого интереса, он хотел бы услышать, что всё отлично. — Хаа… Даже здесь разговоры сводятся к работе. Когда-то мы были беззаботными подростками, что каждый день глумились над взрослыми, что только и говорят о своих делах. Такими беззаботными, хотелось бы вернуться в то время, чтобы снова почувствовать те эмоции, — Кавех ловко перевёл тему, даже не отвечая на вопрос, полностью игнорируя. Этого никто не заметил, кроме Хайтама, который слишком хорошо знал его. Продолжать допрос он не хотел. Не ответил — значит, не стоит слышать ответа, разочарования будет больше. Они перекинулись ещё несколькими фразами между собой, поиграли в карты и выпили. Обычный вечер, будто ничего никогда и не было. Дальше они иногда встречались на улицах, здоровались, проходили мимо, разговаривали, как старые знакомые. Было ли это улучшением или наоборот мёртвая точка, с которой они никогда не сдвинутся? Кавех не знал, не знал и Аль-Хайтам, возможно мудрецы с даршана Ртавахист могли сказать. *** — Первая запись была тревожная, но эта вроде хорошая. Я не понимаю с чем нужна помощь? — Тигнари пролистывает дневник, видя, что хоть его ведут и недавно, но записей в нём прилично, начинает понимать что к чему. — Я тоже так думал, хотел даже положить его обратно, но всё равно продолжил читать… — Хайтам поднимает взгляд на парней, по нему видно, что тот изрядно нервничает, — Не теряйте время, оно буквально на вес золота. Я бы сам объяснил, но сомневаюсь, что смогу донести понятно. — Может тебе навести успокаивающий отвар? — Не трать на это время, со мной всё нормально. Сухо, грубо, жёстко, но даёт понять, что это ни к чему, что им однозначно нужно вернуться к написанному. «30 апреля На этот проект ушло всего 2 недели. Я, как считал, так и считаю, что подобное убивает талант и искусство, потому что спроектировать какой-то сарай для хлама богача может каждый. Но меня не покидает чувство тревоги. Оно слишком сильно разрастается во мне, я боюсь, что снова повёлся и мне не заплатят. Да, я могу пожаловаться, сказать Сайно, но нет официального контракта. Только если на словах, но справедливость не будет на моей стороне. Архонты ко мне не милостливы. Остаётся только верить и надеяться. Скоро платить за аренду, часть суммы есть, думаю, что лучше отдам заранее, чтобы точно не потратить на всякую ересь». «5 мая Я получил только часть зарплаты за свою работу. Я скатился настолько, что радуюсь хотя бы такой плате… Другого мне не светит, я угробил свою репутацию, как архитектор. Меня либо будут брать работать, как дурака, который не заметит обмана, либо как посредственный мусор, который не сможет создать что-то лучшее, чем будку собаки. Хотя когда-то я построил свою конечную точку невозврата. Настолько красивую и настолько ненавистную, столь прекрасное и в тоже время ужасное здание, которое испортило мою жизнь, втоптало в грязь и уничтожило во мне живое. Алькасар- Сарай стал моим губителем. Хотя… Может дело не в этом? А во мне? Мало кто знает, что я обанкротился из-за него, а кто знает — молчит. Может мне всё это кажется? В любом случае, какой смысл жить в постоянном страхе и тревоге… Стараться ради «светлого» будущего, которого никогда не будет». *** Один из солнечных дней, который ознаменовал о сегодняшней удаче. Такие глупые вещи, которые даже нельзя назвать приметами, но Кавех в них верил. Хотя, скорее он просто хотел верить, считая, что мысли смогут хоть как-то материализовать желаемое. Этому нет подтверждения в Академии, но есть жизненный опыт, который только об этом и сулит. Стоит сильно захотеть, возжелать, загореться и это обязательно получится. Обязательно будет у тебя. Не учитывалось одно «но», которое архитектор не замечал. Что всё это происходит непроизвольно. Это всё его заслуга, упорство и рвение достичь желаемое. При жизни, когда тебе никогда не везло, а если и везло, то ты расплачивался в игре судьбы в двойном размере, проще было думать, что мысли имели особые свойства, а желания всегда свершались. Вот только когда его желания изменились? Кавех точно не знал сам, не думал, что сможет вспомнить самый первый момент, когда его душа начала тонуть в пучине беспомощности, страха, угнетения и боли. Безоговорочно огромной и сжирающей. Когда он перестал гореть и начал тлеть, и когда всё дошло до того, что потихоньку архитектор превратился в пепел. Кавех не был Фениксом, способным на перерождение, не был волшебником, способным поспорить с колесом фортуны, которое уперто давило на него, не был даже человеком, имеющим силы на изменения. Усталость, которая скопилась за годы давала о себе знать, когда непроизвольные истерики становились чаще, а мебели в доме всё меньше, так как она попадала под горячую руку, когда все чертежи были сожжены и уничтожены, когда рабочий стол превратился в груду досок, а некогда любимый чемоданчик и вовсе сломался. Он не имел понятия, как оказался в этом состоянии, и не представлял выхода из него. Луч света протянулся в его чёрную жизнь, позволяя вздохнуть полной грудью. Какая в этот раз будет плата за приятный аромат и немного видения чего-то кроме непроглядной тьмы? До ужаса жаркий день опалял улицы Сумеру. Идти по базару было до невозможности тяжело, казалось, что всё медленно плавится. И зачем только Кавех вышел из дома? Точно, чтобы закупить новые материалы для чертежа. Да, его новая работа будет слишком идеальная, правильная, изысканная, что стоит таких мук. Осталось дело за малым, дойти до дома. Но как же это тяжело! Чёрт! Хочется выпить чего-нибудь прохладного и освежающего. Стояв под пальмой, которая создавала хоть какую-то спасительную тень, Кавех осматривался. Он пытался выцепить взглядом хоть один прилавок с напитками. — Кавех, золотой мой! — Послышался голос, который явно принадлежал женскому полу и почему-то до боли был знаком, — Опусти свои янтарные глазки вниз. — О, Дори, давно не виделись, — Архитектор послушно опустил взгляд, наконец-то увидел девушку, — У тебя воды не будет? — Конечно, мой дорогой, для тебя, что угодно найду. Дори достаёт бутылочку, на удивление, прохладного напитка. Как она её сохранила в такой температуре? Кавех предпочитал не задумываться об этом. А в мыслях промелькнуло: «Сколько же она возьмёт за эту воду?». — Мне птичка нашептала, что ты собираешься строить дворец, да? — Откуда ты… — Кавех изумлённо посмотрел на торговку, он ведь никому не говорил. Но может в таверне по пьяни кому-то проболтался, но как до неё уже дошли эти слухи. Юлить смысла не было, его визави слишком проворная и изворотливая, чтобы понять это, — Да. Собираюсь строить. Ходил как раз за материалами для чертежа. — Золотой мой! Это ведь замечательно! — Торговка довольна потирала ручки, — И когда же ты будешь его строить? — Я только разрабатываю проект, может продам его. Возвести слишком дорого, пока что не для меня, — Кавех неуверенно закрывает бутылку, отдаёт её Дори. — Что ты! Что ты! Птенчик мой, оставь её себе! Мне для тебя ничего не жалко, ты же мой самый любимый покупатель. Но вот, что я думаю. Может мне инвестировать в твой проект? Чтобы ты смог сам его построить. Это ведь так тебя продвинет. «В чем подвох?» — сразу промелькнуло в мыслях парня. Он знал Дори, знал, что та мошенница. В период учёбы Кавех хотел вышить себе на одежде: «Никогда не ведись на сладкие речи Дори». И архитектор добросовестно исполнял это правило, учился с ней общаться, чтобы не стать обманутым. Но, конечно, не один Кавех развивался и совершенствовался, также и торговка научилась манипулировать более изощрённо. — Звучит, конечно, хорошо, но это всё нужно обдумать. — Естественно! Мой изумрудный, у тебя много времени всё обдумать, я просто предлагаю и всегда открыта для твоих идей. Разговор на этом закончился. Кавех пошёл домой. В голове всплыла давняя фраза Хайтама, когда архитектор только привёл его к этой даме: «Она разговаривает, как старая торговка, которая пытается впарить всякий мусор». И эта мысль заставила улыбнуться. Как давно это было, но эти слова до сих пор точно описывали её. Теперь оставалось только закончить чертёж и продать. Но может предложение Дори всё-таки не такое плохое? О нём явно стоит задуматься. Инвестиции — это отлично, тем более и правда улучшит его репутацию. *** На окончание проекта ушло не так уж много времени. Действительно, это была одна из его лучших работ. Даже не просто лучших, а идеальных, неповторимых. Вряд ли кто-то сможет превзойти его Алькасар-Сарай. И, конечно, наслушавшись сладостных и восхваляющих речей Дори, что она нашла покупателя и бригаду, которая возведет его дворец, что он сможет пойти главным архитектором, который его построит, согласился на данную сделку. Стал ли Кавех счастлив? Однозначно. Работы было много. Выбрать удобное место, закупить все материалы и начать строительство. Следить за тем, чтобы всё было идеально, и никто не убился. Работа не самая лёгкая, не самая приятная. Учиться руководить другими ему не особо нравилось, но это входило в его обязанности. Так или иначе, но пришлось заиметь подобные навыки. И к его нервозности добавлялось то, что строительство шло на удивление гладко. Кавех сам не замечал, что радостные или хотя бы спокойные дни начинают вызывать страх. Покупатель нанял сносных людей, которые добросовестно и качественно делали свою работу. Сколько же это стоило? В любом случае, это была не его проблема, поэтому архитектор быстро забыл об этом. Его дни стали ярче, краше и веселее. Архитектор мечтал, что встретит Аль-Хайтама, который будет кусать локти и понимать, что зря он тогда упустил его. Да, Кавех хотел узреть это, хотел видеть боль в его глазах, которую когда-то причинили ему. Но между тем грезил мечтами о воссоединении. Снова о тех тёплых объятиях, жарких касаниях и спорах, которые по сути не нужны, но всегда были. Строил ли Кавех Алькасар-Сарай для себя или для Аль-Хайтама, с надеждой что-то вернуть? На этот вопрос ответа он не искал, не хотел разочаровываться в себе. Кавех уже планировал, что купит на деньги с постройки, мечтал возвести себе самостоятельно дом. Дом мечты, в котором будет всё так, как хочет он, что все правила будут его. Такая сладкая мечта и так сильно разбилась. — И в общем твой долг больше 15 миллионов моры, — прогуливаясь по уже своему дворцу говорила Дори. — Какого чёрта?! Ты же сказала, что мне заплатят! Что покупатель нашёлся! — Кавех кипел от злости, ходил на грани с истерикой. Всё тело чесалось, хотелось содрать кожу, а голос дрожал. Нервы сдавали. Точнее давно сдали, остались только рациональные мысли, что удерживали от желания задушить эту мошенницу. — Ну так, золотой, я и есть покупатель. Так же и на мои деньги ты возвёл всё, просто не читал договор, в котором было это написано. Теперь ты мне всё это должен. — Ты же купила проект! Ты за него заплатила! — Да, но потом отказалась. Там также было написано, что в течение 3-х месяцев я имею право отказа. Просто тебе не говорила. Ну, а ты снова подписал. Не я же в этом виновата, милый, — Сладостная улыбка расползлась на её лице, символизируя победу, — Когда долг вернешь? — Обещаю, что твою голову я повешу, как трофей. Кавех уходит. Он проиграл, проиграл всё, что мог. Одна за другой мечты разбивались о реальность, рассыпаясь на тысячи осколков, которые впивались в душу. Эти травмы не заживали, их становилось только больше. Старые раны открылись, проливая кровь, заставляя утопать в ней. Неимоверная боль, которую уже не перекроет ничего. Хотелось просто пропасть, стать беззаботным ребёнком, который снова и снова разрисовывает мелками плитку. Который с улыбкой бежит показывать свой новый рисунок родителям. Который ещё не определился с факультетом в Академии. Который ещё никогда не был знаком с Аль-Хайтамом. Тем, кто ещё улыбался, когда светило солнце. Но сейчас он вырос, стал взрослым, который самостоятельно развалил своё будущее. Который не имеет ни дома, ни мелков. Который может только напиться в таверне и может уединиться с кем-то на ночь. Всегда один, всегда разочарован. Может он никогда и не должен был жить? Счастья он не видел, как и смысла продолжать этот никчёмный путь. Ему даже идти сейчас некуда, кто его примет? Лучший ученик Кшахревара, который в момент обанкротился, потерял дом, нить с существованием и в целом желанием дышать. Но ноги куда-то шли сами, пока сам Кавех не мог даже собрать мысли в кучку, чтобы хоть как-то придумать выход из ситуации. Оклемался он, только стоя на обрыве. «Высоко. Упаду — умру» — единственное о чём он подумал. *** «13 мая Я постоянно думаю о том дне. Он мог стать роковым, но даже в этом я ошибся. Не сделал шаг и согласился со словами Хайтама. Многие думают, что я ненавижу его, но это далеко не так. У меня нет на это права. Он столько сделал для меня и продолжает делать… Я всё ещё люблю его, но это ужасно больно. Каждый раз слышать едкие, язвительные, оскорбительные фразы в свой адрес невыносимо тяжело. Я искренне не понимаю, почему он мне помогает. От меня ему никакой пользы, иногда кажется, что я что-то вроде мебели или домашнего питомца. Но какой от этого смысл? Больше всего меня волнует не это. Я не хочу, чтобы Аль-Хайтам винил себя, жил с этим чувством. Конечно, ему скорее всего будет плевать, пропадёт его питомец — заведёт нового. Но, как человек эмпатичный, я не могу позволить себе такой роскоши. У меня даже есть какой никакой, но план. Осталось додумать его реализацию». — Я просто надеюсь, что неправильно понимаю смысл написанного… — Тигнари нервно прочитывает предложение за предложением. — Ты правильно понимаешь, — Аль-Хайтам хочет договорить, но его быстро перебивает Сайно. — Что за «роковой» день, и что тогда случилось? — Генерал махаматра напряжено выдыхает. Чувство вины обволакивало всех троих. — Как я понял, то эта запись о том дне, когда я позвал Кавеха жить вместе. Только… Я не знал, что было перед тем, как мы встретились. — У меня другой вопрос. Где сейчас Кавех? — Тигнари поднимает вгляд на Хайтама. Такой пронзительный, недоверчивый. Появился страх услышать правду. — Я подсыпал ему снотворное. Сильное, крепкое и быстродействующие. Он должен спать до самого утра, а может и дольше, — Секретарь отводит голову, сидеть под прицелом двух настороженных взглядов было самую малость некомфортно. Не говоря уже о том, что Хайтам втягивает в это людей, которые не имеют никакого отношения к происходящему. — Ладно. Меня это устраивает. Сайно поддерживающе кивает, и они возвращаются к чтению. *** Вечно зелёный лес, трава, что щекочет щиколотки, свежий ветер и прелестный вид. Ясная погода, на небе ни облачка, единственное, солнце уже садилось за горизонт. Образовывало тёмно-оранжевый закат. Так тихо… Если прислушаться, то можно услышать журчание воды. Озеро, в котором растут прекрасные лилии. Кавех их любил, они всегда очаровывали его своим видом, не давая оторваться. А их запах… Казалось, что всё им пропиталось. Такая мирная обстановка и невероятно бушующая буря в мыслях архитектора. Сил на крики не было. Складывалось ощущение, что его горловые связки утратили свои функции. Кавех ничего не мог сказать, только стоять на обрыве и смотреть вниз. А тело будто застыло, как и время. Сколько же он так стоит? Не в силах сдвинуться, сделать ещё шаг, затем ещё… Последний, который наконец-то принесёт долгожданный покой. О чём будут его мысли? О доме? О родителях? Может о счастливых моментах из жизни, коих до грусти мало. Может об Аль-Хайтаме? Будет ли его любовь скучать по нему, переживать, винить себя, плакать над его могилой? А будет ли она у него? Кавех так одинок, что, умерев сейчас в лесу, прыгнув с обрыва, вряд ли его кто-то когда-то найдёт. Скорее дикие животные позаботятся о его останках, а может и монстры. Это уже не будет иметь значения. По крайней мере для него. Наверное, Сайно объявит его в розыск, как пропавшего, а Тигнари будет патрулировать каждый уголок леса, так и не найдя ничего. Сколько проблем же создаст один шаг. Но Кавех всё так же стоит. Не в силах пошевелиться, сдвинуться и избавить себя от мучений. Вот оно спасение — очередной побег от проблем, но так тяжело дающийся. Почему именно сейчас? Сколько же архитектор задумывался над этим, сколько шёл, а сейчас, дойдя до апогея, не может и слова вымолвить. Ему страшно. Очень. Настолько, что забываешь, как дышать, руки леденеют, а голова начинает раскалываться. Ему не холодно, но всё тело покрыто мурашками от ужаса. Ноги, да и всё тело, как сталь, не двигаются. Даже той противной тряски нет, которая не отпускает его по ночам. Последнее, что он может — это попятиться назад и упасть, приземлившись на траву. Слезы текут сами, бессилие охватывает с ног до головы, а в мыслях только одно — нужно напиться и повторить. Набраться смелости и покончить со всем этим. *** Сидеть весь день в Академии до ужаса утомляет. Париться в кабинете, без возможности нормально проветрить помещение, читать нудные докладные и проекты, которые просят инвесторы, а потом сортировать и отправлять главному мудрецу Академии. Так нудно, но так привычно. Работа Аль-Хайтама несложная, ему даже почти не скучно, потому что занимает меньшую часть его рабочих часов. Остальное время секретарь посвящает себе. Вздремнуть, что-то написать и просто проверять архивы, читать глупые запросы людей. Этим он может себя повеселить. А вечером, когда жара спадёт, людей будет мало, да и шум утихнет. Наконец снять наушники, пройтись по базару и встретить Дори, с новой партией запрещенных знаний. Может даже пропустить стакан другой в таверне. Такая размеренная жизнь, спокойная и удобная. Он однозначно не хочет становиться кем-то великим, кем-то, от которого что-то ждут. В его целях главное личный комфорт. Рабочий день окончен, он смело может уходить домой, что, впрочем, и делает, даже не слушая молящего его студента о внерабочей проверки исследования. — Запишитесь на завтра, — Аль-Хайтам отчеканил давно заученную фразу, которая выводила людей из себя. И после этого секретарь покинул стены Академии, оставляя студента в немом шоке. Аль-Хайтам решает спокойно провести время, без лишних разговоров и траты времени. Просто отправиться домой, к счастью, тот очень даже близко. Его взгляд падает на алхимическую лавку, где он видит Дори, которая снова чем-то торгует. Это проблемно, ведь если она увидит его, то от неё так просто не отделаться. Тяжело выдохнув, парень продолжает свой путь. — Аль-Хайтам, милый! У меня есть для тебя более чем интересная информация! — Кричит ему Дори. Секретарь даже не успел обойти её, как она уже его увидела. — Ну и какая? — Хайтам останавливается. Его планы уже нарушены, может хоть что-то полезное сможет купить. — Идём, это достаточно конфиденциальный разговор, — Девушка машет напоследок Кимии и уходит, ведя за собой парня. — Новая партия запрещёнки? — Аль-Хайтам вальяжно становится, складывая руки на груди, и всем видом показывает, что этот разговор ему не интересен. — В том числе, но не-е-ет, — Протяжно отвечает девушка, довольно крутя в руках монету моры, — Твой дружок Кавех попал в большие неприятности. — И что мне с того? — Ни один лицевой нерв не дёрнулся, но ёкнуло сердце, сменяя ритм на более встревоженный. — Тебе так плевать? Эх, а жаль. Ему сейчас, как никогда, нужен ночлег. Я немного обманула его. Теперь он будет должен мне до конца жизни. Но раз тебе всё равно, тогда не смею задерживать, — Дори пожала плечами, отвернулась и ехидно улыбнулась. Она не знала о том, какие между ними отношения, но ей нужны были деньги, поэтому пальцем в небо тыкая, девушка решила, что Хайтам поможет другу. — Где он? — Холодно и с нотками злобы сказал Хайтам. Его одолевали странные чувства. — Не знаю, милый. Хотела узнать у тебя, но только услышав о сумме, его и след простыл. Эх, а я ведь ещё не всё с ним обсудила, — Дори театрально закрывает глаза, — Кстати, будешь смотреть новый товар? — Сказала она это уже в пустоту. Хайтам скрылся в темноте, оставляя за собой лишь силуэт. Почему сейчас он срывается на бег? Сразу продумывает несколько вариантов о том, где может быть Кавех? Зачем вообще хочет найти его и что-то сказать? В его духе было бы просто забыть и пойти домой. Не его ведь проблема, зачем разбираться? Но сейчас весь рационализм ушёл на второй план — мысли были только о том, что это идеальный шанс искупить вину! Вину за то, что начал вести себя холодно, за то, что начал принижать, за то, что начал постоянно придираться к работам Кавеха и приказывать их менять, и за то, что довёл до срыва архитектора и порвал с ним. Как цинично и эгоцентрично было бежать помогать сейчас, чтобы исправить прошлое. И как глупо было игнорировать то, что чувство вины только сильнее начало давить. Давить на то, что ты итак его бросил из-за собственной трусости и слабости, боязни чувств и потери контроля над разумом. А к этому добавилось то, что в момент, когда, вероятнее всего, Кавех нуждается в ком угодно, но не в Аль-Хайтаме, который морально сломал его. Сам Аль-Хайтам бежит, поднимая пыль, чтобы помочь из-за собственных нужд, а не желания оказать реальную поддержку. Своим действием он успокоит только себя. Так он думал, пока не увидел масштаб проблемы. *** Сколько времени прошло точно архитектор не знал. Он ощущал его эфемерно, будто не существуя здесь и сейчас. Но всё-таки нашёл в себе силы встать, утереть остатки слёз, которые перестали течь, но вид изрядно подпортили. Сейчас ему нужно в таверну, и никто не должен узнать ни о его плане, ни о том, что произошло с Дори, ни о его состоянии, поэтому из последних соображений он надевает очередную маску весельчака. Солнце почти полностью опустилось, делая небо розовато-жёлтым. Когда-то бы Кавех сказал, что это очень красиво и романтично, навевает вдохновение. Сейчас же и внимание не обратил на подобное, ему уже не было дела до таких мелочей. *** Путь был долгий, до самого города Кавех дошёл, когда уже стемнело. Звук сверчков неприятно отдавал в голову, заставляя её ещё сильнее болеть. Прикрыл глаза, чтобы хоть как-то унять дискомфорт, не заметил, как столкнулся с кем-то. -Эй, ты видишь куда прёшься?! — Незнакомый мужчина, от которого разит алкоголем так сильно, что волей не волей начинаешь пьянеть, сразу начинает говорить на повышенных тоннах. — Извините, задумался и не увидел вас, — Кавех успокаивающе проговаривает это, не хватало ещё конфликта, а того и хуже — драки. — Тебе повезло, что я изрядно выпил и не имею желания возиться с такими, как ты. Мужчина пошёл вперёд, специально задевая плечом, что неподготовленного архитектора начало сносить. Действительно, если бумеранг удачи существует, то за все страдания, которые он получил пару часов назад, это даже везение. Если бы Кавех не был сейчас разбит, то вступил в полемику с этим недотёпой, однако на это не было ни сил, ни желания. Поэтому архитектор молча стерпел и перешагнул порог таверны. Половицы заскрипели, обращая на свою персону внимания. Новым посетителем он не был, но надеялся не встретить старых знакомых, иначе будет крайне неудобно. И, возможно, судьба ему в этом помогла, ведь лиц, которые его бы знали, не было. Все лишь окинули разными взглядами его и вернулись к своим делам. Кавех подходит к барной стойке, сидеть он там не собирался, поэтому, заказав себе вина на оставшиеся деньги, уходит в самый укромный уголок, который удалось найти. Мало освещённое место, почти не слышно музыку и глупых разговоров посторонних людей. Это так сильно нагоняло тоску и одиночество, что архитектор даже усмехнулся. Открыл первую бутылку, не думая, Кавех сразу отпил с горла, заливая в себя алкоголь. Обжигающая жидкость неприятно отдавала послевкусием. Горечь напитка заставляла зажмуриться, зато как помогала отвлечься, наконец-то стирая границы, позволяя уйти в мысли. Становилось так легко, что вкус вина уже не тревожил, а рецепторы свыклись. Таверна постепенно пустела. Остались в ней только пьяницы, которые уже были не способны дойти до дома самостоятельно. Кавех не смотрелся рядом с ними, но ощущал себя на их уровне. Такой же беспомощный, бесполезный, никому ненужный, которому некуда идти. От этого становится так тошно и обидно… Он ведь не сделал ничего плохого, просто пытался быть добрым и дружелюбным ко всем. За что с ним так? За чьи грехи архитектор расплачивается? Так горько, что руки уже не могут держать бокал, дрожь пробирает всё тело, а на щеках снова появляются мокрые дорожки от слёз. Под звук падающих и бьющихся о стол капель, слышны шаги. Хайтам подходит к месту, где сидит Кавех. Архитектор его не заметил. В его голове лишь шум собственного голоса о его самозванстве в этом мире. У секретаря щемит сердце. Это не первый раз, когда он видит плачущего парня, но Хайтам никогда не видел его настолько разбитым. И сейчас промелькнула мысль: «Может уйти? Если я не смогу помочь, то сделаю только хуже…». Но он также стоял, пытаясь найти в себе смелости заговорить. Сам же пришёл, а сейчас кусает губы, чтобы унять собственное сожаление от происходящего. — Кавех… — очень тихо зовёт секретарь. — Аль-Хайтам? — Архитектор щурит глаза, чтобы разглядеть кто перед ним. От слёз и алкоголя видимость стала хуже, но когда он понял, что не ошибся, то захотел умереть ещё сильнее, — Мне сейчас немного не до тебя… — Кратко отвечает парень отворачиваясь. Как же ему стыдно. — Дори сказала, что ты попал в беду… — Аль-Хайтам пропускает мимо ушей слова парня, всё равно садится напротив и пытается поймать его взгляд, — поэтому я пришёл, чтобы помочь. — Ха-ха, помощь? Я о ней не просил, можешь не утруждаться. Я ведь знаю, что ты всё равно будешь глумиться надо мной из-за этого. Ты занятой человек, поэтому прошу, даже молю, не трать своё время попусту, — Кавех очередной раз вытирает лицо, держаться спокойным в такой ситуации крайне сложно. — Я не уйду, пока не буду удостоверен, что с тобой всё в порядке, — Хайтам сделал паузу, думал, а стоит ли продолжать разговор? — Дори также сказала, что тебе некуда пойти. Это так? — Я уже никогда не буду в порядке. И что? Ты тогда продолжишь сидеть со мной тут до бесконечности? — Услышав о торговке, Кавеху снова стало больно, но он решил молчать. — Кавех? Хайтам видит, что лицо архитектора дрогнуло, а губы затряслись в попытке продолжить улыбаться и не исказиться в истерике. Этот взгляд, эти эмоции ему были слишком знакомы. Кавех выглядел так же, когда секретарь, будучи подростком, разорвал их договор о совместной работе. Тогда он думал, что тот скрывает злость, а сейчас понял, что эта была боль. И смотреть на такого архитектора было сродни мукам. Понимать, что тот разбит, видеть его мучения и негодования, а главное никак не помочь. Если бы сам Кавех согласился на это. — Пошли со мной в дом, который мы оба получили. Кавех тихо смеётся, руками закрывает лицо и только сейчас Хайтам видит, что тот трясётся, а его пальцы рук не могут даже нормально скрепиться между собой. От этого секретарь ощущал, что его насквозь режут. Чувство вины давило с каждой секундой только сильнее. Может он что-то не сказал? Сделал? — Пожалуйста, Кавех. Пошли. Тебе нужно успокоиться и прийти в себя. — Ты даже не знаешь, почему я вообще сюда пришёл. Так зачем тебе принимать меня к себе. Я буду бесполезным для тебя, — Кавех относительно успокаивается. Берёт в руки бокал с недопитым вином и быстро выпивает. — Ты пришёл, чтобы напиться и убежать от проблемы, а я, чтобы помочь тебе. Хайтам хочет продолжить уговоры, но его достаточно жёстко перебивают. — Где ты был раньше?! Когда мне действительно тебя не хватало, когда я нуждался в тебе! Почему именно сейчас, когда я уже на грани безумия, ты находишь меня и пытаешься что-то исправить?! — Это были уже не слова, а крик. Крик, который исходил из глубины души, то, о чём так долго молчали. На этот вопрос у Хайтама ответа не было, он даже опешил, когда услышал это. Осознание пришло достаточно быстро. В этой ситуации он проиграл, как только окликнул Кавеха. — Ты никогда и не просил меня о помощи! — Конечно не просил! — Архитектор устало вздохнул, закрыл лицо руками, — Ты ведь меня бросил. Как я мог что-то просить у тебя? Дрожащие плечи Кавеха выдавали напряжение. Аль-Хайтам будучи совершенно неэмпатичным человеком понимал, что ему лучше не продолжать спор, не пытаться оправдать себя. Всё это слишком бессмысленно и глупо сейчас. Секретарь приподнимается, берёт Кавеха за руки и отводит от его лица. Архитектор устало смотрит, а Хайтам видит, что в некогда алых глазах, что горели огнём и энтузиазмом, уже ничего нет. Такой пустой и отрешенный взгляд. И почему так резко становится мерзко от самого себя? — Кави, сейчас я здесь и хочу помочь. Правда. Пошли со мной, хотя бы переночуешь, а утром мы обо всём поговорим с тобой. — Хайтам, как ты это себе представляешь? Ты хоть понимаешь, что я буду чувствовать? Я любил тебя со времён академии, люблю до сих пор, я жил для того, чтобы ты однажды понял, как был глуп, что потерял меня. А сейчас я пойду к тебе, чтобы жить вместе и каждый день чувствовать боль, унижение и беспомощность, — Кавех убирает свои ладони из рук Хайтама, даже прикосновение невероятно жгло и изнуряло. Вероятно, архитектор даже не вспомнит, что говорил этой ночью, но сейчас он желал выговориться настолько, насколько это возможно. — Мне жаль… — Единственное, что может сказать секретарь. И ему правда жаль, он сам неоднократно приходил к мыслям, что как бы его не кличили гением, но одну ошибку он всё-таки совершил. Потерял столь дорогого для себя человека, — Сейчас тебе нужен отдых, ты можешь не оставаться, но я хочу удостовериться, что с тобой всё будет нормально и ты… На этих словах их перебивает владелец таверны. — Уважаемые посетители, мы закрываемся, прошу всех покинуть помещение! — И ты будешь в целости. Пожалуйста. И Кавех сдаётся. Он не хочет умирать, ему страшно, но и жить не хочется. Каждый день полон новых неудач, сожалений, разочарований. Если архитектор позволит себе одну ночь в доме Хайтама, то ведь ничего не случится? Перед последним вздохом насладиться проведённым временем с любимым и столь ненавистным человеком. У него же есть на это право? Он не ошибётся снова, не сделает себе хуже. — Ладно, одну ночь я проведу у тебя. Кавех встаёт, шатаясь и неуверенно идя, спешит на выход. Хайтам же спокойно выдыхает. Чувство вины не отпустило, увидев реальное состояние парня он понял, что не зря пошёл на это. А вспоминая, что ранее он думал о том, что лучше пойти сразу домой, были отброшены и забыты. Идти было недалеко, но опьяненное состояние Кавеха сильно затормаживало их. Аль-Хайтам шёл сзади, смотря, как архитектор шатается из стороны в сторону. Секретарь задумался, а стоит ли ему помочь идти? Проанализировав ситуацию, он понял, что парень напился, потому что был унижен своей несамостоятельностью и нереализованностью. Однако, Хайтам все-таки взял под руку Кавеха, ускорил их ход. — Ты совсем ничего не понимаешь. Ни в людях, ни в чувствах, ни в словах, — Кавех лишь устало выдыхает, прижимается головой к плечу Хайтама. Ему однозначно нужно почувствовать себя любимым, нужным, не одиноким. — Просто помолчи. Мы почти пришли. От этой ситуации становилось крайне печально. Никто не думал, что их сплотит горе одного из них. Перейдя порог дома, Аль-Хайтам сразу повёл Кавеха в гостиную. Достаточно просторное место, в середине комнаты несколько просторных диванов, среднего размера столик и кромешная темнота. — Я постелю тебе здесь, утром мы всё обсудим, — Секретарь зажигает свечу и приступает к выполнению своих слов. Аль-Хайтам, выполняя свою работу, постоянно оглядывался назад, проверяя на месте ли Кавех, ни куда ли он не ушёл. Зная, что парень в доме, он никак не мог перестать переживать. По всей видимости, сегодня уснуть у него не получится. Архитектор ложится на постель. Предпочитает сейчас ни о чем не думать, представляет посредственные сценки в голове, вспоминает походы в театр. Лишь бы не думать о том, что происходит, об очередной ошибке и о том, где он сейчас находится. Тяжесть сегодняшнего дня сказывается на нём, и Кавех быстро проваливается в сон. Аль-Хайтам удостоверился в том, что парень спит, и только тогда ушёл в свою комнату. Сегодня он будет без наушников, чтобы услышать каждый шорох, будь то ветер или Кавех. Только собравшись уснуть в голове всплывает фраза архитектора: «Я любил тебя со времён академии и люблю до сих пор». А что чувствовал сам секретарь? Он не знал, не знал любил ли когда-то. Определённо, Кавех был для него близким и важным человеком в своё время, пока Хайтам не оттолкнул его. Сделал это по одной причине: нарушало его спокойную жизнь. Весь этот душевный трепет мешал учёбе, мешал развитию, мешал проекту. Приходилось уменьшать время на чтение, чтобы лишний раз встретиться. Да и сам Хайтам специально сверял расписание, проходил мимо их аудитории, объясняя тем, что шёл в библиотеку и случайно оказывался там. Он делал это по своему желанию, но, когда желание стало отбирать больше времени, пришло осознание, что это портит работоспособность. Аль-Хайтам поставил перед собой выбор отдаться чувствам или закрыться. И когда, в очередной раз, вместо совместного проекта, Аль-Хайтам лежал на чертежах, прижатый к столу, он сделал выбор. Самостоятельно притягивает Кавеха к себе, целует нежно, глубоко, чарующе, но вместе с тем выступают слёзы. Этой ночью студент подарит всю любовь, что у него только есть, позволит зайти так далеко, как только хочет сам Кавех, но утром поставит точку в этих странных, но до ужаса приятных, отношениях. Точка разрыва, которая сломает их. Если бы он только знал, что так случится, то непременно бы изменил это… *** " 21 мая Что же… Я всё обдумал. Я снова решился на это. В этот раз всё должно быть легче. Просто скажу, что уеду в пустыню на время работы, все будут думать, что это обычная деловая поездка, но нет. Где-нибудь на окраине я найду пустынников, которым заплачу, чтобы они меня и убили. Скажу, чтобы спрятали все улики, замели песком, ну и может сообщили об этом кому-нибудь. Хотя, пусть все будут считать, что я пропал без вести, меньше проблем. А то вдруг Сайно решит вести расследование, даже если это не его юрисдикция. Но ведь пустынники будут невиновны, я же заплатил и сам попросил, поэтому им не стоит говорить никому о моей кончине. Хочу провести неделю с ребятами, а потом уже сделать их жизнь свободнее и перспективнее. Я так много хочу сказать Хайтаму, поговорить с ним… Сейчас он кажется в духе для этого. Стал каким-то более проницательным? А если он знает? Хотя думаю ему было бы плевать. Скажу ему о том, что люблю его чуть позже, может за пару часов перед уходом. А он снова просто отмахнется, скажет, что это пережитки прошлого. Хах, буду скучать по нашим спорам, долгим разговорам и многому другому. Но это всё будет недолго, потом я наконец-то успокоюсь и уже никакие долги, никакие мысли и люди не будут портить мне жизнь, отравлять и губить. Не хочу задумываться о том, что будут чувствовать другие. Уверен, что они может неделю-две будут горевать, а потом забудут…». В комнате была гробовая тишина. Последняя запись, которая нагоняла страх и ужас. Если бы Хайтам не сказал, что тот спит из-за снотворного, то Тигнари бы уже бежал в пустыню. Молчание не было неловким, отягощающим, оно было пугающим. Все пытались как-то сформулировать мысли, переосмыслить прочитанное. Хотелось услышать, что это шутка и будь оно так, то они бы не обиделись, по крайней мере старались, но это не было юмором. Это была болезненная правда, которая заставляла каждого в помещении считать себя слепым идиотом, который не смог увидеть состояние Кавеха. — Как мило, он подумал обо мне… — Тихо, без единого намёка на шутку в голосе, сказал Сайно. Тигнари хотел было того ударить, но видел, что это просто защитная реакция. Выдавало Сайно то, что дневник в его руках вот-вот и треснет от силы, с которой его сжимают. Напряжение буквально витало по комнате, но тишину решил разрушить Хайтам. — Я виноват? — Нет. Виноваты мы все, что не замечали его состояния. Мы все плохие друзья, — Тигнари устало выдохнул, он продумывал, что можно было бы сделать в этой ситуации. — Не ты его довёл до этого. Ты даже неполная причина, он просто не смог отпустить, — Сайно говорит тихо, но уверено. — Я сделаю успокаивающий отвар, который ты ему дашь, прежде чем начать говорить с ним. Тебе советую его тоже выпить. Думаю, что этот разговор должен быть между вами. — Вы хотите доверить мне разговор по душам? — Аль-Хайтам не понимающе выгибает бровь. Мысль кажется абсурдной. — Да. Ты не заметил, но тут буквально в каждой записи прослеживается тоска по тебе. Если Кавех увидит, что тот, к кому он не равнодушен, переживает о нём, то явно задумается о том, чтобы изменить своё решение, — В голосе генерала махаматра прослеживается нотка агрессии, — Я уже не спрашиваю о том, взаимны ли ваши чувства. Просто ты должен быть рядом. Понятно? — Да. *** Утро началось не с кофе, а с ужасной головной боли. Кавех не хотел открывать глаза, через веки чувствовал, что слишком светло. Где он вообще находится? Что происходит? Вчера же он пытался спрыгнуть, а тут лежит на чём-то мягком. Может это рай? — Проснулся? Нет. Это точно не рай. Да и как он может быть там, если буквально каждая клетка тела болит. Но голос принадлежал тому, кого он боялся увидеть, открыв глаза. — Хайтам?.. — Кавех всё же смотрит на него, щурясь и закрываясь от излишнего света. Да, это Аль-Хайтам. Как архитектор тут оказался? Так много вопросов, но он ничего не помнит. От этого становится жутко. Быстро окинул себя и секретаря взглядом. Оба в одежде. Значит не так ужасно. Наверное. — Ты видишь тут кого-то ещё? — Саркастичный тон, как обычно, — Пей, — Хайтам протягивает ему кружку с каким-то раствором, который пахнет просто ужасно, — Поможет от похмелья. — Ага, спасибо… — Кавех принимает сидячее положение, берёт в руки напиток и медленно пьёт. Становится хоть немного, но лучше, — Кхм, я не помню, что вчера было, просветишь? — Вот как… И Аль-Хайтам задумался. Хорошо это или плохо? С одной стороны — да, потому что не придётся чувствовать себя неловко, но с другой — плохо, потому что неизвестно, что сказать. — Ничего особенного не было. Встретились в Таверне, ты что-то проговорил о Дори, о проблемах, и что ищешь ночлег. Я предложил тебе прийти ко мне. Дальше ты лёг спать. Конец. — Ты уверен? — Кавех удивлено смотрит на того. Нет, он не помнил ничего, но знал свою норму, знал то, сколько ему стоит выпить, чтобы не контролировать речь и наговорить кучу лишнего. И архитектор знал, что вчера перепил и однозначно сказал то, чего не стоило. — Можешь не верить, мне всё равно, — Аль-Хайтам садится на соседний диван, руки скрестил на груди, нога на ногу. Некомфортно, врать не хотелось, но и поднимать вопрос о чувствах тоже. Он знал свой ответ, но не хотел принимать. В комнате повисла тишина. Та самая неловкость. Столько лет не общались, а тут просыпаются в одном доме, будто ничего и не было. — Ты обещал рассказать о том, что случилось с Дори. Я жду. — Слишком долго говорить, если вкратце, то… — Нет, говори, как есть. Времени предостаточно. — Зачем тебе это? Я не хочу слушать оскорбления или обидные шутки в свой адрес, знаешь и без них тошно, — Кавех наотрез не понимал, чего добивается Хайтам. — А я и не буду. Не в моих интересах тратить время на пререкания и споры. Я выделил его на твою историю, поэтому жду, когда ты уже начнёшь говорить по делу. У нас ещё много чего, что нужно обсудить, — Как на духу вывалил секретарь. Если он позволит Кавеху сейчас юлить и уходить от прямых ответов, то это однозначно не выльется во что-то хорошее. Архитектор замолкает, зло смотрит на собеседника, тяжело выдыхает и начинает свой рассказ. С первого разговора, когда он только ходил на рынок и до последнего, когда ему выставили счёт. Одну деталь он упустил. Не стал говорить, что после этого пошёл прыгать, но не смог. По его словам, Кавех сразу пошёл пить. Они оба недоговаривали и оба это чувствовали. Понимали, что ни один из них сейчас не расскажет о том, что всё-таки было не сказано. — Вот и всё. Так я обанкротился, влез в долги, лишился места над головой и так далее по тексту, — Кавех не рассчитывал ни на поддержку, ни на помощь. — Сколько времени тебе понадобится, чтобы собрать вещи и переехать? — Куда переехать? — Архитектор изумлённо хлопает глазами. Это предложение было таким абсурдным, что он даже не заметил, как засмеялся, — Ты зовёшь к себе? Давно у тебя чувство юмора появилось? — Я не шучу. С каждой секундой предложение теряет вес в актуальности и спросе. Кавех, уже перестав смеяться, вновь поднимает взор на Хайтама. Что с ним случилось? Изменился? Вроде бы нет. Всё тот же надменный взгляд, вальяжные позы, куча книг. Всё тот же самый Аль-Хайтам, но он, что стал проявлять сочувствие? Или это его хитрый план, где Кавех вновь будет страдать. Так странно и непонятно… — Возможно стоило сразу сказать, но это естественно не бесплатно. Ты будешь платить часть аренды раз в месяц. И Кавех слабо улыбается. Жить вместе с тем на кого смотреть больно, а тут ещё и совместное времяпрепровождение каждый день. Как глупо и, конечно, следует отказаться, но ему страшно. Страшно умирать, но и жить не хочется. Архитектор не долго думает над ответом, потому что знает, что иначе передумает. — Часа четыре, а если ты поможешь, то за два управимся. Кавех говорит с иронией, всё ещё не веря в происходящее, но секретарь уходит собираться. Видимо, это всё не шутка… *** — Как ты вообще нашёл его дневник? — Подал голос Сайно. Книга в его руках вызывала отвращение к самому себе, но от осознания, что это вещь Кавеха, он её аккуратно отложил, хотя хотел кинуть в камин. — Это было умышленно… *** Начало тёплых дней, коротких ночей, учащённых приступов аллергии из-за того, что какой-то цветок начнёт цвести, а деревья распускаться. Признак того, что скоро станет жарко. А жару Аль-Хайтам не любил. Совершенно. Как и в целом то, что сейчас уже второй месяц весны подходит к концу. Его волновало только то, что учёных студентов увеличится в два раза. У первых какой-то огромный наплыв идей, слёзно будут просить проверить исследование и выделить финансирование. Вторые будут сдавать экзамены, пытаться найти место куда пойдут на практику и так же слёзно молить, чтобы секретарь записал их на проекты учёных. Ни тех, ни других Хайтам не жаловал, ему было мягко говоря плевать на их причины слёз. Его работа до ужаса проста — взял бумажки, подписал бумажки, убрал бумажки. Усложнять её тем, чтобы выслушивать ещё кого-то он не собирался. Ему хватало одной бестии дома, которую тот выслушивает ежедневно. Вот только что-то не давало покоя. Утро начинается до ужаса спокойно. Аль-Хайтам просыпается от будильника, а не от грохота в доме. «Так тихо» — подумалось секретарю. Он встаёт, осматривает комнаты и понимает. Да, сегодня и сейчас Хайтам один, а это значит, что можно будет собраться в полном спокойствии. Довольно потянувшись, отправился выполнять утреннюю рутину. Секретарь иногда ловил себя на мысли, что жалеет о том, что пригласил Кавеха жить вместе. Спокойная и уравновешенная жизнь закончилась, чаще стали слышаться скандалы, шум, который кое-как глушили наушники. Но думая о том, что ему не следовало этого делать, мысли самостоятельно прокручивали тот момент и разговор в Таверне. Тогда сожаление сразу испарялось, и шум, ссоры, разбросанные везде чертежи с книгами становились чем-то родным. Уже полностью готовый Хайтам пытался найти ключи. Их что в отместку ему забрал Кавех? Настроение из приподнятого сразу упало до отвратительного. Ему нужно на работу, которая содержит их двоих, отгул он не брал, а когда вернётся Кавех — неизвестно. Ждать под дверью собственного имущества он не собирался, поэтому решил осмотреть дом. Может всё-таки он куда-то их положил? Вероятно, пропускать пару стаканчиков в Таверне не лучшая из идей проведения досуга. В гостиной их нет, на кухне, в ванной, нигде. Остаётся только «офис». Там вечный бедлам, то от чертежей, то от кучи книг. Придётся лезть в эти дебри. Первым делом Хайтам осмотрел свой стол, даже немного убрался, расставляя литературу по местам. Даже под столом посмотрел, но только пришёл к мысли, что не помешает помыть пол. Остался стол Кавеха. Вот там проблема большая. Если чтиво занимает не так много места, то бумаги, карандаши и тому подобное слишком огромное. Но в том, что, если архитектор что-то не найдёт, после того как Аль-Хайтам там всё пересмотрит, будет виноват сам Кавех. Под горой из бумаг секретарь видит книгу. Это однозначно не из его, значит какая-то личная вещь Кавеха. «Ого, умеет читать? Похвально» — усмехнулся сам себе секретарь. Он взял в руки книжонку, темно-синий переплёт, по размерам средняя, но что странно — на ней нет названия. Буквально ничего. Аль-Хайтам открывает первую страницу, на ней надпись «личный дневник Кавеха». Дело набирает интересный оборот. Он читает несколько записей. Они кажутся странными, в них нет ни одной хорошей мысли, всё только об усталости, негодования и обиды. Обиды то на себя, то на мир, то на Хайтама. И теперь идея прочесть дневник не казалось такой уж классной. В груди что-то сдавливало. Секретарь думал, что ему говорят всё, все эти проблемы, чувства, а оказывается, что Кавех хорошо фильтровал свои мысли, которые произносит вслух. И нет, это не было обидой, что он мало знает, это было пугающе. С каждой строкой мысли становились всё печальнее, темнее, удушающе. Аль-Хайтам не был эмпатом, мало что понимал в человеческих чувствах, но сейчас прямо осознавал, что с Кавехом происходит что-то неладное. Звук поворота ключей. Хайтам, будто держал что-то незаконное, быстро кладёт дневник на место, закрывая его чертежами. Будто ничего и не трогал. — Хайтам, я твои ключи взял случайно! — Где-то из коридора разносит крик, — Видишь, я вернулся, чтобы их отдать, ты тоже, — Кавех прошёл в холл, увидел, что секретарь стоит возле его стола, — Ты же ничего здесь не трогал? Голос, как и взгляд, пропитан злостью и страхом. Аль-Хайтам узнал то, что не должен был знать. То, что обязательно повлечёт за собой беду. — Нет. Рыться в твоём хламе нет никакого желания, — Говорит спокойно, тихо, будто и не слышит собственного сердца, что кажется выпрыгнет из груди. — Фух, вот и отлично. А то знаешь, тут всё лежит в собственном порядке, что потом просто не восстановить, — Кавех кидает ему ключи и подходит к своему рабочему месту, закрывая его, пряча за спиной. — Ключи мои больше не трогай. Хотелось добавить «иначе вылетишь отсюда», но будто ком встал в горле. Аль-Хайтам знал, что Кавех лжёт. Все чертежи либо зачеркнуты, либо вместо них дыры. Никакого порядка, чтобы восстановить их, потому что и восстанавливать нечего. — Да-да. А теперь вали в свою академию, ты и так опаздываешь. И Аль-Хайтам уходит, пищи для размышления у него теперь много. И как ни странно, но, действительно, весь день мысли секретаря были заняты этой книжонкой. По реакции Кавеха было понятно, что спроси у него об этом, Хайтама с большей вероятностью пошлют. Вариантов, что ещё сделать не было, поэтому, не имея желания разбираться, секретарь пустил всё на самотёк. День за днём, неделя за неделей Хайтам наблюдал, как ломается Кавех. С каждым днём в доме становилось всё тише, архитектор почти не выходил из дома, из комнаты, даже поесть. Секретарь пытался вывести его на эмоции, но парень просто молча уходил. Аль-Хайтам пришёл к заключению, что из Кавеха буквально уходит жизнь. И с такой скоростью, что её будто высасывают из него. Это заставляло тревожиться. Нет, Аль-Хайтам был рад, что наконец-то тихо и никто не мешает, но зная Кавеха, зная, что тот так ярко сияет, что рядом с ним невозможно быть спокойным, невозможно сидеть тихо и самому не пытаться заговорить с ним. А сейчас он видел только то, как архитектор потерял свой внутренний огонь. И это очевидно было ненормальным, так не должно быть, это неправильно. Кавех ведёт себя неправильно, не так, как его запомнили, не так, за что его полюбили и одновременно ненавидили, не так, что от его действий логика и рациональность ломаются! Это был уже не он, а кто-то другой, тот, кого Аль-Хайтам даже представить не мог… Всё время их сожительства, а это мало не мало, но больше полугода, Хайтам никак не мог избавиться от воспоминаний о вечере в таверне. «Я любил тебя со времён академии и люблю до сих пор». Он ничего не ответил на это тогда, а сейчас от него никто и не требовал ответа. Кавех ни разу не говорил об этом после и вряд ли собирался это сделать ещё раз. А Хайтам никак не мог понять, что же он чувствует? Сколько книг не читай, сколько не спрашивай, а везде любовь разная. Не подходящая под их описание. Это такой странный симбиоз. Луна и солнце, обычно луна затмевает, образует затмение, солнце тухнет, но тут наоборот. Солнце заставляло Луну светиться, чувствовать, ликовать, злиться и многое другое, что обычно чувствовать было тяжело. И Кавех всегда нежно относился к нему, даже при условии их ссор, иногда мелких драк, но это было так странно. Студент Хайтам идентифицировал свои эмоции и чувства как-то, что ему приятно, ему нравится, весело, интересно, и хочется говорить с Кавехом, спорить, сходиться во мнении, найти 1000 и 1 причину провести время вместе. Это и есть любовь? Такая странная, несуразная, но приятная… Как это всё дошло до совместно проведённых ночей, перемен, обедов. Хайтам бы соврал, если бы сказал, что жалеет или ему не нравилось. Это была бы наглая ложь. В те моменты он был готов на всё, и это пугало. Это и стало причиной разрыва. И ложью было бы то, если бы Хайтам сказал, что не скучал. Первые несколько лет он тосковал до ужаса, это было такое неприятное чувство. Так сильно тянуло на дно, казалось, что его душа, как цветок, который медленно вянет. Помогали книги, в которые он уходил с головой. Постоянно подстрекал Кавеха, что тот трус раз убегает от проблем, а сам был не лучше. Сейчас, смотря на Кавеха, который может часами сидеть за столом, смотреть в пустой лист и может начеркать пару линий, Аль-Хайтам понимал, что с этим нужно что-то сделать. Апогеем стало то, что архитектор предложил отдать Хайтаму одну из своих книг об архитектуре. Секретарь знал, что она ему дорога, так зачем её отдавать? Её он прочтёт максимум от скуки, интереса не вызвала. И это было толчком к действию. Спрашивать напрямую было глупо, поэтому нужно было найти и прочесть дневник. Вдруг хоть там будут ответы. Сперва-наперво нужно было вывести Кавеха из дома. К счастью, в тот день архитектор решил самостоятельно позвать Тигнари и Сайно встретиться. Хайтам был приглашён, но отказался по понятной причине. Скинул всё на плохое самочувствие. Как только Кавех переступил порог их дома, то секретарь тут же бросился на поиски дневника. В комнате, которую кличили «офис» ничего не было, значит, уже перепрятал. Вопрос только где? В спальне особо ничего не было. Относительный порядок, где не было злополучной, но так сейчас нужной, книги. Под столом лежал только Мехрак, который давно не показывал признаки жизни. Аль-Хайтам уже было хотел отбросить идею поисков, но всё же открыл чемодан, в котором и лежала эта книга. Взяв её в руки, он почувствовал страх. Это явно не то, что ему следует читать, знать. Пробегается глазами по новым записям, и к горлу подкатывает тошнота. Он садится на пол, текст не видит и только потом осознаёт, что это из-за тремора, который пробирает всё тело. Боль пронизывает всё сердце. А сам не может поверить, что если бы тогда он не пошёл искать Кавеха, то того бы уже не было… Если бы не уговорил пойти к себе, то никогда бы не увидел, если бы не решил сейчас помочь, то никогда бы уже не обнял, не поцеловал, да даже просто не пожал руку… Чувство потери и опустошения было Аль-Хайтаму до ужаса знакомы. Он знал его, как родное. Когда сначала теряешь родителей, а потом и единственного человека, который о тебе заботился, проявлял свою любовь, пытался помочь, всегда по-доброму к тебе относился… Он знал боль утраты, знал, как тяжело потом. Кавех был тем, кто поддерживал его в тот момент, когда студент Хайтам остался один. Секретарь всегда был закрытым, мало эмоциональным, но подобное всегда и спокойно выводило из колеи. А сейчас узнал, что его друг, некогда любовник, до сих пор важный человек решил свести счёты с собственной жизнью. И как себя вести в этой ситуации? Вопроса, должен ли он помочь, не было. Хайтам знал, что обязан. Кавех не достоин смерти, не достоин мучений, поэтому сейчас секретарь приложит максимальные усилия, чтобы помочь ему. Это уже не эгоистичное желание. Если Кавеху будет лучше в жизни без Хайтама, то тот уйдёт, никогда не появится и не причинит неприятностей. Только бы тот был счастлив. «Если любишь, то сможешь отпустить» — мысль, возникшая сама собой. Очевидно, что дневник был пропитан ненавистью к самому себе и нескончаемой боли. Но что может сделать сам Хайтам? Поговорить? А как начать диалог? Что вообще говорить? Ему нужен план… Возможно даже поддержка. Первое, что пришло в голову — это усыпить и пойти к Тигнари с Сайно за советом. Вероятно, это самый эффективный метод, поэтому, недолго думая, он решил так действовать. Осталось малое. Найти снотворное и скормить его ему. Дома было одно, которое ему отдал Тигнари, когда были проблемы со сном. Но оно не сильно крепкое, вряд ли подойдёт, чтобы отключить хотя бы часов на 8. Сколько в таверне пробудет Кавех — не известно, но либо сейчас, либо уже никогда. Поэтому Аль-Хайтам быстро собирается, покидает дом и направляется к Дори. Без рецепта ему такое не продадут, Тигнари не успеет сделать. Остаётся вариант с мошенницей, которая хоть и возьмёт в тридорого, но сможет продать. Найти её было легко, зная все точки где она обычно обитает и проанализировав в какие дни торговка там стоит. И стоило ей только завидеть секретаря, как она тут же начала ему активно махать. — Мне нужно крепкое снотворное, которое заставит пробыть в отключке хотя бы часов 6-8, — Как обычно скрестив руки на груди, сказал Хайтам. — Охохо, у кого-то неудачный день? Не повезло кому-то, — Дори начинает копошиться в сумке, — А рецептик у тебя есть, м? — Не беси. — Ох, ладно-ладно. Грубый ты, так ещё и злой, — Торговка кидает Хайтаму баночку, по всей видимости, с нужным ему лекарством, — 15000 моры. — Оно точно действует и не убьёт? — Секретарь рассматривает таблетки, что лежат в стекляшке, попутно достаёт деньги. — Конечно нет. Одна таблетка часа 4 крепкого сна, две — 8, три — 12. Всего в упаковке 8 таблеток. Вот съесть все — смерть, а так лёгкий сон. Ммм, ну может какие-то ещё последствия будут, но я не уверена. Хайтам отдаёт Дори деньги, больше ничего не говорит и возвращается в свою обитель. Осталось придумать, как ими накормить Кавеха и можно ли их мешать с алкоголем? Вероятно, архитектор придёт в стельку пьяный. Тогда можно будет разбудить его ночью, сказать, что это поможет утром от похмелья и тихонько уйти в лес Авидья. Почти ночь, и Кавех приходит, кое-как держась на ногах. Аль-Хайтам хочет выйти, встретить, но понимает, что просто не сдержится и вывалит всё сразу, поэтому продолжает лежать в кровати. В комнату заходит архитектор. Темно, но свет луны позволяет разглядеть секретаря. — Ты ещё не спишь? Разбудил? Прости, — Тихо говорит Кавех, проходя вглубь комнаты. — Нет, я не спал. Всё ещё тошнит. И это правда. Хайтама всё ещё тошнит. То ли от себя, то ли от того, что он сейчас ничего не делает. — Ты выпил какие-нибудь таблетки? А то со своим здоровьем не шутят. — Ага, должно скоро пройти. «Говоришь о заботе, о себе, а сам ничего для себя не делаешь?!» — осталось в мыслях, озвучить это секретарь не смел. — Хайтам… Можно я лягу с тобой? Мне просто… просто страшно, — Кавех от неловкости закрывает лицо, хотя возможно это были слезы. В темноте не видно, — Хотя ладно, забудь. — Ложись, — Тихо, почти что шёпотом говорит Хайтам. Он понимает, что для Кавеха это боль, но какой это из шагов к тому, чтобы пойти в пустыню и умереть — секретарь не знал. Позволить сейчас это и для него было не просто. В голове столько мыслей, что ночи не хватит об их размышлении и принятии. Если хоть свои чувства он смог идентифицировать, как своеобразная любовь и привязанность, то с остальным, что делать? Но Кавех ложится рядом. Не обнимает, но прижимается. Хайтам не двигается. Почему-то в голове мысли о том, что лучше этот момент сохранить и запомнить… Завтра будет ещё более тяжело, а потом страшно даже думать. Заснуть он не сможет, но так даже лучше. Удобнее следить за временем. Аль-Хайтам уже просчитал, что нужно разбудить через четыре часа, дать три таблетки и вернуться не позже утра. К счастью, на этикетке была приписка, что таблетки вместе с алкоголем увеличат часы сна. Нужное время наступило, Хайтам аккуратно встаёт, идёт на кухню за водой. Таблетки достал из накидки, что висела в коридоре. Войдя в комнату, он увидел Кавеха, который сидел на кровати и тер сонные глаза, а за окном ударил гром. — Уже утро? — Зевая спрашивает архитектор. Однозначно, когда он трезвеет, то меняет маски, становится обычным и «весёлым» человечком. — Нет, я просто сходил за лекарством. Пей, станет лучше, — Аль-Хайтам подходит, протягивая ампулы. — Не нужно. Это моё наказание за то, сколько я выпил, — Усмехаясь, Кавех отмахивается. — Пей. Наказание — это установка в твоей голове, а ты просто провёл время с друзьями, — Не стерпев, секретарь просто всучил ему в руки нужное. Кавех непонимающе смотрит. Слова вызывают диссонанс и в без того больной голове, поэтому он просто выпивает их. — Спасибо что ли… Дело за малым. Осталось удостовериться, что Кавех спит и можно будет уйти. Ненадолго. Одного его Хайтам не оставит. Уже кажется никогда… *** — Я слишком поздно спохватился… — Главное, что сейчас мы знаем об этом и в силах хоть как-то помочь, — Тигнари выслушал историю, попутно готовя отвар. Он должен быть сильным, но не настолько, чтобы Кавех был в бреду. — Мы будем рядом в случае чего. Может останемся в Академии, чтобы успеть прийти, — Сайно нервно стучал пальцем по своему локтю. — В любом случае, сейчас идешь ты и ждёшь, когда он проснётся. Разговор на тебе, как и многое остальное. Вот отвар, сразу даёшь выпить и начинаешь говорить. Задача звучит легко, но у тебя нет права на ошибку. — Да, я в курсе, — Аль-Хайтам берёт напиток, дневник и покидает лесной дом. Путь не близкий, но он дойдет, во что бы то не стало. *** Ночь подходила к концу. Рассвет наступает рано, поэтому не пришлось идти в потёмках. Сейчас было страшно, что Кавеха не будет дома. Увидит, что нет ни Хайтама, ни дневника и пойдёт осуществлять свой план. Это пугает, навевает на самые ужасные мысли и потому парень бежит. Дождь закончился, что значительно ускорило его. Монстры спят, уже никто не будет мешать, к тому же есть глаз Бога, который поможет с передвижением. Всё складывается как нельзя лучше, но сердце бьётся, как бешенное. Пульс однозначно скачет, а отдышаться он никак не может. Пара часов и Аль-Хайтам уже дома. Первым делом заходит в общую спальню. Тяжело выдыхает, падает на колени и хватается за грудь, пытаясь унять дрожь. Кавех дома. Кавех спит. Всё пока что хорошо, пока что он может дышать спокойно. Сверяется по часам. Предположительно сейчас лекарство прекратит своё действие и можно будет пытаться будить парня, но для начала он заварит отвар, да и, пожалуй, выпьет сам… В руках две кружки с этим самым успокаивающим зельем, что навёл Тигнари. Аль-Хайтам подвинул себе стул, чтобы быть поближе к Кавеху. Дневник кладёт за спину. Будить не хочется — страшно, но нужно. Поэтому он его зовёт. Достаточно громко и это почти сразу вызывает шевеление. Архитектор открывает глаза, сразу чувствует тяжесть во всём теле, но принимает сидячее положение. В глаза бросается кружка, которая по-видимому стоит для него. Вся атмосфера выглядит напряжённо, это сразу подхватывает архитектор. — Ты уже который раз пытаешься меня чем-то напоить, — Кавех фыркает со своих слов, пытается разрядить обстановку. Запах знакомый. Та самая настойка, что обычно давал ему Тигнари, поэтому он сразу отпивает глоток с желанием успокоиться. — Кавех, пора прекращать это выступление. Не нужно делать антрактов. Нужно положить конец этому, — Голос Хайтама напряжён. Он неоднократно прокручивал в голове, что говорить. — Не понимаю о чём ты, — Архитектор с подозрением смотрит на визави, понимая, что в чём-то он однозначно оплошал. — Хватит страдать в одиночку. Я всё знаю. — Знаешь что? — Я читал. Дневник ловко из-за спины Хайтама падает на кровать. Взгляд архитектора меняется быстро, что сложно уловить эмоции, но точно видно ужас. — Ты ни в чем не виноват. Хватит нести это бремя одному, Кавех, — Хайтам кладёт свою руку на его, но её сразу же сбрасывают. — Зачем? Зачем ты вообще полез в мои вещи! Я лучше знаю, что мне делать! — Крик разносится эхом по комнате, пробираясь в самую душу, — Хайтам, зачем… — Архитектор закрывает лицо руками, слезы начинают литься непроизвольно. — Кавех, услышь меня. Я хочу тебе помочь, я хочу, чтобы ты жил, — Хайтам пытается говорить спокойно, но голос дрожит. — Не слишком ли это эгоистично? Этого хочешь ты, но мучиться я продолжу сам. Это всё так бессмысленно, — Кавех уже не выдерживает, кружка осталась пустая, отвар явно не помог, в попытке поставить её на место, разбили. — Ты сам этого хочешь! Ты не хочешь умирать, ты хочешь быть счастливым, как обычный человек, но просто не позволяешь себе этого! — Аль-Хайтам садится на кровать, руки кладёт на плечи архитектора. — Я не просил помощи и не прошу, это моя вина, моё наказание, и я понесу его сам! — Всё тело пробивает, начинает сильно трясти. — Почему ты решил, что это твоя вина? Ты не сделал ничего плохого, ты просто старался помочь другим, постоянно забывая о себе. Кавех, я эгоист и тебе нужно стать им! — Хватит, хватит об этом говорить, я не хочу это слышать! Тебе ведь плевать! Что ты от меня хочешь?! — Я хочу? О, я много чего хочу! Например: видеть тебя улыбающимся, счастливым, создающим гениальные проекты, заставляющий всех рядом сиять. Я хочу не видеть тебя мёртвым, гниющим в могиле, оставившим меня одного. Понимаешь? — Секретарь слабо трясёт того за плечи, будто приводя в чувства. — Не надо спасать меня от смерти, спаси меня от жизни. От этой ужасной жизни, где я не могу быть таким, каким ты хочешь меня видеть, — Говорить уже сложно из-за нехватки воздуха, — Ты причинил столько боли, а теперь хочешь стать моим спасителем? Меня никто не понимает, никто не принимает, тебе уже и нечего спасать, если я жив физически, то морально давно нет! — Кавех… Я стану скульптором, который воссоздаст тебя морально, стану путеводителем, который поможет встать на ноги и укажет путь. Просто доверься. — Пускай я бездарность и самодур, но каждое слово цепляет за сердце, будто гарпун. Оно тащит в глубины бездоных вод. Я старался терпеть, но я не стальной, чтобы противостоять, когда-то и ты перерезал мою нежную шею, оставив одного. А сейчас я не должен оставить тебя? — Кавех усмехнулся, но это вызвало лишь боль. Лёгкие тяжело переносили эту истерику, медленно перетекающую в паническую атаку. — Я люблю тебя. Слышишь? Я тоже тебя люблю, я не оставлю тебя одного! — Хайтам уже сам не может сдерживаться. Слезы для него были чем-то таким далёким, что сложно было вообразить, но сейчас они текли незаметно для него. — За что ты так со мной? Лучше бы ты меня ненавидел, а не давал ложные надежды на что-то хорошее. Я устал Хайтам… Я так устал. Каждый вздох для меня — ужасная тяжесть, движение — боль, а ты… Ты хуже, чем это всё в стократ. Я тебя люблю и ненавижу. Ненавижу себя за то, что всё ещё люблю! Крик переполняет комнату, как и то, что Кавех уже даже не в силах говорить. Его накрыло полностью и все копившиеся эмоции начали выходить, превращаясь в истерику. Ногти впиваются в ладони, оставляя кровавые вмятины, ноги пробивают судороги, принося ужасную боль, а сердце никак не может вернуться в норму. Хайтам не знает, что делать, он просто обнимает Кавеха, прижимает к себе крепче, создаёт кокон. Аль-Хайтам держится, старается быть спокойным ради архитектора, чтобы тому уже стало лучше. Не хочет позволять тому так страдать. Сам для себя принял решение, что не позволит тому сломаться окончательно, больше не принесёт той боли, не ухудшит его состояние и будет рядом, настолько, насколько ему позволят. Прошло не меньше получаса как стих плач, тремор был не такой сильный, а кровь начала циркулировать нормально. Ужас ситуации всё ещё не отпускал, но стало лучше. Кавех еле разжал руку, пальцы не слушались, в таком положении они онемели, но он утирает свои слёзы. — Это уже становится неловким… — Голос всё ещё до ужаса дрожит, но становится более твёрдым и уверенным, — Я уже не боюсь, ничего не боюсь. — Кавех, я правда тебя люблю и не хочу терять ни в каком смысле этого слова. Особенно в смысле того, что ты умрёшь, — Хайтам кладёт руку на щеку архитектора, утирает тому следы от слез. — Я выгляжу сейчас ужасно… — Парень отворачивает голову. — Ты всегда прекрасен и достоин лучшего. — Не надо. Я… Я не знаю, что тебе сказать. Ты прав. Я не хочу умирать, но и жить тоже. Раз ты любишь, то докажешь это и сможешь спасти меня? — Смогу. И Хайтам снова обнимает парня, также прижимает к своей груди. Они сидят в тишине, но эта тишина не неловкая, она наоборот облегчающая, спасательная. Им стоит ещё очень много обсудить, много решить, много поспорить, но они обязательно справятся и найдут общее мнение, цели, желания, которые сплотят и спасут их двоих. Сколько бы не прошло лет, а они остаются верны друг другу. Их любовь не угасала, тлела, разжигалась, почти тухла, но всегда была искра, которая порождала новый и, с каждым разом, сильный огонь. Суждено ли им быть вместе всегда? Никто не знал. Судьба странная вещь, которой руководишь ты и твои решения влекут последствия. Их последствия чрезмерный океан боли, но в середине стоит спасительный оазис, до которого они доберутся вместе. И это решение было обоюдным, каждый хотел видеть радость в глазах другого. И, наконец, Кавех сможет улыбнуться. *** " 9 июля Это моя последняя запись. Последняя, потому что я не намерен больше вести дневник, теперь он мне не нужен. Я стал свободнее, мне стало легче. По совету Хайтама, я решил, что не буду себя тяготить им и продолжать вести. Всё стало намного лучше. Теперь нет нужды в алкоголе, нет нужды в слезах и отчаянии. Я не мусор, не дурак, не виновник. И удивительно, что эти слова я слышал от Тами, хотя обычно из его рта льётся только ругань. Да, это не прекратилось, но я знаю, что важен ему, что нужен и это уже делает меня счастливым. Ха-ха, как же он переживал. Это был первый раз, когда я видел в нём столько эмоций. Надеюсь, что он не был последним, хочется такой искренности чаще. Конечно, я и сам постараюсь для наших отношений, где будет комфортно нам двоим. Моя тёмная, чёрная, непроглядная полоса закончилась и началась новая, светлая, радостная и приятная… " — Кавех, ты ещё долго будешь сидеть? Нас уже давно ждут, — Аль-Хайтам проходит в комнату, где сидел архитектор. Взгляд снова падает на злополучный блокнот, от чего брови тут же хмурятся, — Что ты делаешь? — Да так, делаю свою последнюю запись. Немного осталось. Хочешь прочесть? — Кавех поворачивает дневник к секретарю. — На твоём месте я бы его сжёг, а не продолжал вести, — Хайтам пробегается взглядом, по только что написанным, строкам. Лицо снова возвращается в безразличное, запись на удивление хорошая, — В нём много того, что при перечитывании вызовет боль. — Да, я знаю. Но ты не понимаешь! Это история, — Кавех театрально машет руками, меняя интонацию, делая слова протяжнее, — Вот представь. Я уже великий архитектор, а через пару веков найдут этот дневник, начнут делать исследование и записи обо мне, а тут бац! Почти вся моя биография. — Тут отрезок времени меньше, чем в полгода. Да и кто будет читать? — Как минимум три верных читателя у меня есть, не так ли? — Быстро изменив эмоции, архитектор осуждающе смотрит на собеседника. — Я не знал, что ещё делать, а тебе бы так или иначе, но пришлось говорить с Сайно и Тигнари. К слову об этом, пошли уже, дождь начинается. — Да иду я, дай закончу, — Кавех вновь повернулся к тетради, хотел было начать писать, но позвал Хайтама, — Тами, раньше… Я не хотел тебя благодарить за то, что ты помог мне, позвал и приютил. Я был обижен на тебя, что не хотел делать тебе приятно этими словами, но сейчас… Сейчас я вижу, что ты это делал не для выгоды, а от чистого сердца, которое у тебя все-таки есть, поэтому спасибо, что был рядом и не позволил мне совершить тот опрометчивый поступок, — Кавех слабо улыбается, он и правда давно хотел сказать благодарность, даже не рассчитывая на что-то. — Кави, я бы сам себе не простил, если позволил тебе это сделать, — Хайтам улыбается в ответ, подходит к архитектору, наклоняется и оставляет поцелуй на щеке того, — Не оставляй меня одного, и я тебя никогда не оставлю. А теперь пошли. Также быстро отступив, Аль-Хайтам выходит из комнаты. Сейчас идёт ливень, а им нужно в таверну, чтобы отпраздновать день рождения Кавеха. Все самые близкие и важные люди будут там, все те, кому он может доверять и верить, те, кто не предадут и не оставят. Те, кого он может звать семьёй. « Улетает моя божья коровка, Я уже не боюсь, Ничего не боюсь, Так и передай, так и передай, А я здесь остаюсь, а я еще поживу ».