Я только танцую

Скарамучча так и застыл с кисточкой в руках и приоткрытым ртом. В глазах Кадзухи он видел огонек надежды, пока сам только и мог, что пытаться заставить себя дышать.   Он ожидал и не ожидал одновременно. Все будто бы было понятно с самого начала, но в то же время это хотелось оттянуть. И не хотелось в этот же момент.  Хватка Скары наконец стала более слабой, он положил кисточку и прикрыл лицо ладонями, думая. Думая о том, а сможет ли он?   Сможет ли он встречаться с мужчиной? Сможет ли он довериться мужчине?   Веки сжимались хаотично, видимо, для того, чтобы поскорее привести Скару в чувства, но это не помогало. Ведь Кадзуха был лишь музой, лишь красивой картинкой. И что с того, что они правда хорошо общались? Что с того, что Кадзуха стал первым парнем, в чьих объятиях Скара почувствовал себя защищенным? Что с того, что рядом с ним сердце билось чаще, а кровь приливала туда, куда раньше ни с кем более не приливала?  Реальный мир для Скары потерялся где-то вместе со словами Кадзухи. Будто бы вновь ничего не понимающего, забитого ребенка оставили в комнате после наказания для того, чтобы тот подумал над своим поведением. Когда единственными эмоциями были страх и стыд. Только они и маленькая комната с маленьким Скарамуччей, который с возрастом может и стал умнее, но в душе так и остался тем одиноким, запутавшимся и запуганным ребенком.  До появления Кадзухи Скаре и правда ничего не было понятно со своей жизнью. Он искал ответы и утешение в рисовании множества людей, за которых цеплялся лишь на ночь-две, чтобы потом вновь отпустить и остаться одному. Наедине с собой и отсутствием желания что-то делать и решать с собственной жизнью. Она будто и не была в его руках, сыпалась, как песок между пальцами, медленно утекая, а Скара лишь смотрел как завороженный.   Лишь с Кадзухой парень впервые узнал, что такое настоящая дружба (пусть и очень странная), забота, поистине трепетное отношение и, как страшно не было бы в этом признаваться самому себе, желание. Если первое для Скары было просто непривычно, то последнее своей пошлостью вызывало у него лишь отвращение от самого себя. Даже подумать было страшно, что бы случилось, если б помимо раздетого Кадзухи, одежда пропала бы и с самого Скарамуччи. Он сгорел бы со стыда и умер на месте где-то в углу комнаты подальше от света ламп и свечей.   Все это было для Скары слишком во всех смыслах. Он не был готов любить (хоть уже любил) и не был готов быть любимым (хоть Кадзуха его уже полюбил).  Единственный очевидный ответ на признание Кадзухи Скаре пришел очень быстро, но никак не мог вырваться наружу. Все естество не менее очарованного Кадзухой Скары противилось тому, чтобы он отвергал человека, который проявил такой неподдельно осторожный интерес к его персоне.   Отвечать это было больно, но Скара не мог по-другому. Боялся довериться и потерять свободу (свободу от стыда и страха перед чьими-то действиями) — Давай я сделаю вид, что не слышал этого и все будет как прежде… Пожалуйста.  Скара не мог точно сказать, сколько времени он потратил на размышления перед тем, как дал этот тяжелый ответ, но теперь, по его собственным ощущениям, Кадзуха молчал целую вечность.  Его молчание было совсем уж удручающим и горьким. Даже глаза алые потухли, будто бы солнце, обычно заходящее в них, исчезло.  — Я просто красивая фантазия, да?- все-таки решился спросить с дрожью в голосе.   А Скара не знал, что ответить. Внутри он убеждал себя, что так и было, но что-то странное в области груди подсказывало ему, что все было гораздо сложнее. Нет, не просто красивая фантазия… Возможно в первые дни общения и да, но с каждым новым сообщением, фразой, мимолетным взглядом или поцелуем Скара чувствовал все больший спектр самых разных эмоций. Они захлестывали его и он боялся. Это было похоже на зависимость, а зависимость, от которой сложно избавиться, Скара не мог самолично одобрить. — Нет, но мы не подходим друг другу. Я думаю, нам лучше сохранить наши отношения такими, какие они есть. Мы будем общаться, я буду рисовать тебя, а ты получать за это деньги и… — Красивая фантазия, которая умеет говорить, прости,- поправил себя же Кадзуха, которому было очень, слишком обидно.  Лишь на мгновение, когда обида на пару секунд перестала быть господствующим чувством, Кадзуха, кажется, заметил в глазах Скары страх или тревогу, а возможно и печаль. — Прости, Скарамучча, но я не хочу больше вот так продаваться. — Но почему? Тьфу ты!- Скара одернул себя, легонько ударяя по губам,- ты не продаешься. Мы же это обсуждали, Кадзуха… — Обсуждали, но, Скара…  Потолок перед глазами начал плыть. Кадзуха специально поднял голову, чтобы успокоить накатывающие эмоции и не натворить глупостей. — Не мог же только я это чувствовать. Не только у меня же сердце стучало тогда на балконе. Не я же один хотел этих поцелуев… — Это все просто как бонус. Разве нет? Для друзей,- по телу Скары шла мелкая дрожь.   Ему было очень страшно уже не только из-за боязни отношений. Слишком сложно было даже подумать о том, что Кадзуха мог сейчас просто уйти, хлопнув дверью.  — Скара, так не дружат. Ты знаешь это. Я знаю, что ты чувствуешь это тоже. Я понимаю, что тебе тяжело это принять,- Кадзуха не понимал масштабов, не понимал, насколько тяжело,- или…   Вдруг задумался, возвращаясь к первой своей неутешительной мысли. — Скажи честно: я для тебя просто красивая игрушка-развлекашка?  Не хотелось врать, очень не хотелось врать, но Скара не знал, насколько безопасно было говорить правду. Ведь если он скажет, что нет, Кадзуха попытается его успокоить, убедить в том, что все будет хорошо и ничего страшного ни в нем, ни в отношениях с ним быть не может.   И проблема была в том, что если это произойдет, то Скара ведь поверит. Если он поверит, то они смогут стать ближе, но это было слишком страшно и непонятно. Скаре очень хотелось прикоснуться к Кадзухе, так хотелось, что самому становилось стыдно. Ведь если он прикоснется, то все может зайти дальше, рано или поздно оно зайдет дальше, что тогда ему делать? Что он будет делать с желанием оказаться в полной власти Кадзухи?  Скара и так уже погряз во лжи и неизвестности. Он не знал, куда идет, на что тратит свою жизнь, чего хочет от нее и к чему придет по итогу. Новая ложь станет лишь каплей в море, от нее никто не пострадает. Ведь так? — Не совсем, но мы не можем встречаться.  Кадзуха кратко кивнул, вздыхая глубоко и тяжело. — Тогда, боюсь, нам не по пути. — В смысле?   Скара отшатнулся назад от того, как резко Кадзуха поднялся с кресла и направился к ширме.  — Эй, в смысле?!- повторил уже гораздо более настороженно, сглатывая ком в горле. — В прямом. Я не хочу, чтобы человек, который мне нравится, меня покупал. Это унизительно и обидно.  — Кадзуха, я тебя не покупаю!   Скара подошел к ширме как раз в тот момент, когда из нее показался уже переодетый Кадзуха. — Окей, но для меня это выглядит именно так. Я не могу общаться с тем, кто сам не понимает, чего хочет. Дай пройти.   Никогда еще Скара не видел в глазах Кадзухи такой отчаянной решимости. Между ними будто пробежал разряд тока, добивая сразу обоих.  — Кадзуха, нет, ты не так понял… — Хорошо, я муза, которую ты оплачиваешь и с которой можно поболтать о приземленных темах. Окей. Мне очень приятно. Я так не могу. Если я тебе не нравлюсь и мы продолжим общаться в том же духе, мне будет больно. Я этого не хочу, поэтому дай пройти. Можем же разойтись мирно. — Какое разойтись, Кадзуха, постой!  Скара сам не заметил, как схватил парня на ходу, крепко сжимая его руку и потягивая ее на себя.  Нет, нет, нет. Он хотел не этого. Он боялся близости и отношений, но точно не самого Кадзуху. Как же он вот так просто уйдет? А что тогда делать Скаре? Что делать Скаре, если из его жизни пропадёт единственный огонек светлой надежды, единственный парень, который отнесся к нему, как к человеку, как к хорошему человеку, как к парню в конце-то концов.   Скара хватался за Кадзуху, как за спасательный круг посреди океана собственной фальши и притворства.  — Если я тебе хотя бы чуть-чуть не безразличен, отпусти. Я не хочу этого, Скара. Я не хочу.  Кадзуха прекрасно знал, что если не оборвать все сразу, а тянуть постепенно, растягивая боль на долгие месяцы, а то и годы, то станет лишь хуже. Как бы не хотелось верить в то, что Скара был не готов и нужно было дать ему время, Кадзуха не мог ждать неизвестно чего. Не было уверенности в том, что для Скары он был чем-то больше, чем игрушка, которая вскоре надоест.  И если Скара мог себе позволить менять их как перчатки, то Кадзуха не мог. Оставаться «друзьями», когда человек тебе нравится, было слишком больно и жестоко по отношению к себе.  Кадзуха, не теряя ни секунды, направился к входной двери, когда его руку все-таки отпустили. Отпустили, потому что Скара не мог стать одним из тех, кто на «не хочу» от Кадзухи продолжил бы давить.   — Можешь не платить, оставь эти деньги себе. Картины со мной можешь показывать другим натурщикам, с этим проблем не будет. Если тебя это волнует, я никому про нас не расскажу и репутацию тебе не испорчу. В клуб, будь добр, больше не приходи, если не хочешь, чтобы тебя официально внесли в список нежелательных гостей.   Каждое новое слово Кадзухи вбивалось в сердце Скары ржавым гвоздем, заставляя все тело трястись. Неприятное пощипывание в носу и огромный ком в горле предвещали лишь скорые слезы, которые парень не знал, как контролировать.   Почему же было так плохо, если прямо сейчас его зависимость уходила сама? Разве не нужно было радоваться, что все закончится, не начавшись? — Кадзуха…  Названный обернулся в последний раз, стоя перед открытой дверью. Оба застыли в ожидании дальнейших слов Скары. Кадзуха ждал, ждал и надеялся, что чувства окажутся взаимными, что будет возможность еще хоть раз поцеловать мягкие губы влюбившего в себя человека.  А Скара молчал, будто хотел растянуть эти мгновения на вечность, чтобы Кадзуха остался в его доме на подольше, чтобы он не ушел, как уходили раньше другие.  — Прощай. Я буду скучать.  Кадзуха не мог так долго ждать, не мог продлевать минуты страданий в ожидании желанного ответа. Это было слишком болезненно и унизительно, потому последние слова вырвались сами собой прежде, чем он громко хлопнул дверью и нажал на холодную кнопку вызова лифта.  Дыхание перехватило, а контролируемые до этого эмоции полились наружу вместе со слезами. Свежая прохлада чистого подъезда сейчас лишь давила, заставляя ежиться от холода. Лифт, казалось, ехал целую вечность, пока Кадзуха стоял наедине с собой и серыми стенами.   Стоять вот так близко к двери понравившегося человека было до дрожи больно. С каждой секундой желание вернуться и упасть в ноги к Скаре нарастало.  Кадзуха и сам не понял, когда так привязался, когда осознал, что нашел человека, который вызывал мурашки по телу. Никогда парень так не ухаживал, пусть в своей манере и не очень заметно, но ухаживал, выслушивал, пытался помочь. Кадзуха самолично вырастил внутри эту незаметно появившуюся влюбленность, огораживая ее сначала даже от самого себя.   Наверное так было лучше. Лучше было бы дать ей расти в темноте, чтобы рано или поздно умереть и не мучить ни тело, ни душу. Но Кадзуха ведь верил, что у них могло получиться. Он искренне верил и напоролся на свою же веру. Работа в сфере стриптиза четко дала ему понять, что верить в людей глупо. Как жаль, что Скара это понимание притупил, будто бы заколдовал Кадзуху, что тот и позабыл про него.  Выбежав на улицу, Кадзуха просто облокотился на подъездную дверь, давая себе возможность восстановить силы и отдышаться. Скорость, с которой он преодолел немалое количество этажей по лестнице, можно было бы назвать рекордной, но мысли были забиты далеко не этим.  Холодный весенний ветер дул будто бы со всех сторон, больно впиваясь в мокрые участки заплаканного лица.  — Я не люблю тебя… я не буду любить тебя, если ты меня не любишь…  Кадзуха сделал первый шаг к тому, чтобы освободиться от влюбленности: оборвал все связи с объектом обожания. Оставалось лишь убедить себя в том, что все прошло или пройдет в скором времени. И тогда все станет хорошо…  А станет ли все хорошо у Скары? У Скары, который сидел на коленях перед закрытой дверью?   Из его квартиры, да из него самого будто бы вытрясли душу, забрали жизнь, забрали надежду и свет. Все стало чужим, Скара вновь почувствовал себя чужим даже для самого себя.   Да, зависимость ушла сама, но точно ли это было то, чего Скара хотел? — Хэйдз, твою мыш, кто тут у тебя долбится?!   Хэйдзо аж подпрыгнул от возмущенного голоса сонного Венти, который совершенно бесчеловечно светил ему в лицо фонариком. — Еб*ный в рот, Веня. Какого хрена ты тут делаешь?   Хэйдзо приподнялся на кровати, щуря глаза и отпихивая руку с телефоном от себя. В кромешной темноте с бликами перед глазами парень мог рассмотреть разве что свет фонарика. Хотелось верить, что разбудили его хотя бы по делу. — У тебя совесть есть?      И в ту самую секунду, когда Хэйдзо уже хотел обматерить Венти на весь свет, в окно что-то несильно ударилось. — Что это за х*ета? Мне оно спать не дает!  Наконец объяснил Венти, пока Хэйдзо только бегал заплывшими глазами туда-сюда, от друга до закрытого окна. — Кадзуха сегодня не работает, но в общагу не пришел. Может случилось чего. Его ж не пустят среди ночи.   Это была единственная умная мысль, которая пришла в голову Хэйдзо спросонья. Во втором часу ночи Кадзуху и правда не пустили бы в общежитие, значит, скорее всего, он хотел попасть к себе в комнату через окно. Второй этаж как никак, не так уж и травмоопасно. — Резонно.   Венти согласился и пошел к окну, пока Хэйдзо, все еще наполовину во сне, неуклюже поднимался с кровати.   Увидеть в окне Кадзуху было и удивительно, и не удивительно одновременно. С одной стороны, это и правда мог быть только он. С другой, что такого случилось, если он пришел в общагу после встречи со своим «другом» во втором часу ночи?   Забраться в комнату ему кое-как помогли. Со стороны это выглядело как сцена из фильма, хотя на деле Кадзуха чуть не грохнулся раза три, пока ему помогали забраться в окно. — Господи, Кадзуха, ты живой?!  Венти с растрепанными и не уложенными волосами выглядел очень забавно, но сам Кадзуха сейчас не мог найти это забавным. Его трясло от холода и количества пережитых эмоций. Он не считал, сколько шатался по всему городу, обливаясь слезами, пока не решил-таки вернуться в общагу.  Вопрос от Венти был очень глупым. Если пришел, значит, живой, но обвинить друга в этом было нельзя. Кадзуха очень часто ждал под общагой с шести до семи утра. Никогда не возникало ситуаций, когда бы он в срочном порядке лез в комнату через окно. — Живой.  Хэйдзо трясло не меньше Кадзухи. Ему срочно нужно было задать вопросы, но так просто выгнать Венти из комнаты он уже не мог. Если бы не он, Кадзуха и вовсе остался бы торчать на улице всю ночь.  — Кадзуха, с тобой ничего не сделали?  — А?   Переспросил он, совершенно не слыша ничего вокруг, лишь стук собственного сердца. — Нет… нет. Просто…- Кадзуха молча покачал головой, тяжело выдыхая.  И Хэйдзо ведь понял, понял даже без слов, по одному этому жесту. Это его и успокоило, и напрягло.   С одной стороны, его друга не изнасиловали. С другой, Кадзуха, кажется, впервые влюбился. Это было несправедливо и больно.  Венти отправили за чаем и конфетами. Отпаивали и откармливали ими Кадзуху почти до самого утра. Он или молчал, или говорил что-то совсем размытое, просто чтобы не держать все в себе.  Он был очень рад, что не проводил это время в одиночестве.  Все проходило, проходит и пройдет в будущем. Оставалось лишь ждать и не сорваться.