Где ты?

      — Прости… — слова со слезами прыснули наружу, когда он увидел глубоко в комнате зеленоватую упаковку, его дрожащая рука коснулась пакетика сока. Тот пыльно, одиноко стоял на тумбочке, и был оставлен здесь человеком, когда-то любящим Феликса, безвозвратно, навсегда и так сильно, на сколько вообще возможно жалкое ничтожное человеческое сердце.       Он с тихим всхлипом прижал упаковку к себе медленно садясь на когда-то давно заправленную пастель. Маленькие пальчики стали водить по выцветшей помятой и забытой временем упаковке, теребить трубочку прикреплённую к коробке.       — Твоя забота была такой трепетной и сердечной, — кисло поджав губы Ли шептал это не разделённо и не ожидая ответа, он мог слышать свой равномерный стук сердца. Настолько сильно тишина поселилась здесь, с корнями улеглась в маленькой квартирке, в которой раньше раздавались лишь звуки поцелуев и влюблённый смех. Тихая музыка, под которую они иногда в обнимку засыпали, осталась лишь воспоминанием в душе, стала пылиться на полке шкафчика «самого сокровенного и дорогого», открытого только для человека, что когда-то разделял с ним светлые дни.       — Любимый, где ты? — он поднял потяжелевшую от слёз голову. Взгляд зацепила настенная фотография, из которой счастливо смотрела когда-то здесь живящая вместе влюблённая пара. Никому не говоря, не боясь осуждения окружающих, они взялись за руки и поселились здесь, вместе. Любовь подарила им уверенность, надежду на счастье и силы жить дальше. Но, в один момент всё… отняла?       Сжимая в руке предмет, который был оставлен здесь как знак внимания и заботы шесть месяцев назад, он, дрожа, подошёл к пыльной стене. Её как трофей украшала совместная фотография, рамку которой они когда-то раскрашивали вместе. Вдвоём, за кухонным столом, все в краске они писали друг другу слова любви, оставив клятву и оторвав от сердца частичку себя, поцеловав рамку, с глазами восхищения, любви и настоящего счастья повесили её на бледно-бежевую стену.       — Я правда думал, что у нас будет ещё тысячи таких фотографий, — трепетно, он провёл рукой по ребристой части рамки собирая накопившуюся слоями пыль, читая каждой слово, что было старательным почерком выписано ими же. Теперь растоптанными, отделёнными пространством и временем людей.       — Где ты? Скажи мне, я не выдерживаю твоей потери.       На столько больно, словно это не слёзы, а кровь сочилась из глаз. Мокро.       — Я знаю, ты живёшь где-то. Ты просто бросил меня! Они мне наврали, правда же? Наврали? Любимый, скажи где ты, я приеду. Я найду тебя! — снимая фотографию со стены, он стал громко плача рвано опускаться вниз, на холодный от одиночество пол. Рама оказалась обнята, прижата к груди. Феликс словно теплом своего сердца пытался согреть воспоминание, что было запечатлено на фотографии, оживить его, раскрасить по-новому и прожить заново. Он съёжился на полу, роняя окалёную болью солёную воду, которая опустошала сердце каждый раз, когда проливалась. Сок громко упал и чуть прокатившись остановился под звуки отчаянного рёва у ножки кровати.       — Почему я не приехал раньше? Почему ты не позвонил мне? Почему… Почему же не сказал, что тебе плохо? — вопросы раздавались в одинокую тишину, поглотившую это место с головой. До конца. — Знал бы я, чего мне это будет стоить, никогда бы не уехал. Я же правда, тогда подумал, что ты ушёл. Даже не заметил сок, который ты мне оставил. Прости. Пожалуйста… Это моя вина.