Те самые люди

В старой однокомнатной квартирке, где царил вечный хаос и такого слова как "порядок" никто никогда и не слыхал вовсе, теплились счастье и уют. Обои давно слезали со стен, комнаты были напрочь прокурены, ведь жильцы курили часто и проветривали помещение редко, если вообще когда-то проветривали его. Квартирка состояла из небольшой гостиной, такой же кухонки и санузла. В первой комнате царил вечный хаос, как и упоминалось выше. Повсюду валялась одежда. Особенно много было носков, пятки которых успели уже где-то порваться. Старые замызганные толстовки, которые следовало бы уже давно постирать, поселились за кроватью, которой в свою очередь служил матрас, ткань которого прожгли сигареты по неосторожности хозяев. Одеяло заменял теплый старый плед, спасавший от замерзания в самые холодные зимы. На другой половине комнаты стоял стол с лампой и небольшим ноутбуком– это рабочее место. Да, тоже замызганное, грязное, но рабочее. Возле стола в море скомканных листков с неудавшимися рисунками и текстами стояла старушка гитара, украшенная тысячью наклейками. На подоконнике стояла старая пепельница. Её давно стоило бы почистить, ведь пепел от сигарет уже переваливался за её края. А вы помните эти старые советские кухонки с мерно шумящим холодильником? Именно так выглядела и эта кухня. Маленькая, немного грязная, но вселяющая уют и тепло. Жильцы квартиры очень часто засиживались здесь до поздна с кружкой горячего чая с лимоном. На подоконнике стоял фикус, с которым часто вели разговоры от усталости. У этого растения даже имя было "Анатолий Павлович", а для своих просто Толик. Кстати,его стоило бы полить, а то бедняга зачахнет не только от непрофессионального вокала и игры на гитаре, но и от обезвоживания. О санузле пожалуй можно и не говорить, ведь он был самым обычным. Зашёл, сделал все дела и вышел с облегчённым настроением. Да, эта квартира многим могла показаться отвратительной, грязной и вонючей, больше походящей на бомжатник, но от чего-то тут веяло уютом и теплом, которого не встретишь в больших и ухоженных квартирах. Может немаловажную роль в этом играли и сами хозяева квартиры с вечными расслабленными улыбкой на лице и слегка прикрытыми глазами.... ...На самом деле этих людей было жалко. Пусть они и любили друг друга. Любили ли? Пусть и прокуренный голос одного из них вызывал больше доверия, чем любой другой. Пусть глаза их были рассеянно добрыми. Пусть они были готовы приютить каждого у себя. Пусть их и любили, но....это всё было жалостью. Таких можно только молча жалеть. Их глаза добрые, но уставшие, серые. Это доброта без жизни. Появляется она в них не часто. Любовь? Там пахнет только дымом. Они просто держатся друг за друга, потому что такие как они не нужны никому кроме как себе подобным.... ...Они тогда стояли на крыше многоэтажки, а на руках просыпались мурашки. Ей не было страшно в силу того, что он был рядом с ней и крепко держал её. Ей было тогда всего семнадцать лет. Юная, милая, но такая разбитая. Она нашла в этом странном мальчике что-то родное, что-то, что может спасти её. Сигарета без кнопки поджигается и плотный дым проникает в молодые лёгкие. Она прикрывает глаза и выдыхает кольца в тёмное звёздное небо. Смотрит на луну и тянет к ней свою маленькую ладонь. Его покрасневшие глаза смотрят на неё заворожённо. Мозолистые ладони оглаживают её лицо, заставляя обратить на себя внимание. Её глаза такие большие, наивные, но полные боли и недоумения. Они слишком манят его. Мужчина наклоняется к ней и целует в губы, вдыхая в неё никотиновый клубок. Отпускает её, а девушка в свою очередь закрывает глаза, болезненно закашливаясь. Падает на колени.... ...Проженный матрас был небольшого размера, несколько пожелтевший от времени. Сама эта квартира не особо внушала доверия девушке, но что-то в ней было манящее. Может, дело было в её хозяине? Он отошёл за аптечкой, когда девушка пожаловалась на боль в голове и вернулся, протягивая одну из таблеток. Она совсем не выглядела, как стандартная таблетка того же Цитрамона. Она поднимает на него глаза. Он кивает. Внутри она понимает, что совсем не то обезболивающее, о котором она просила изначально. Она мялась. Было страшно. Перед глазами возникла та самая картина из прошлого.... ...Летний день. Много смеха. Столько людей на набережной. Везде играет музыка. Девочки танцуют и поют под неё вместе с мальчиками. Именно в это время ты ощущаешь себя таким живым и счастливым. Ты чувствуешь всю силу своей юности. И тут раздаётся звонок. Она щурится и всё же поднимает трубку. С другой стороны слышится какой-то хрип и хныканье, что-то неразборчивое. Девочка сразу же поднимается с места и едет к нему. Она едет к тому, кто был ей очень близким человеком. Едет к тому, кого называла братом. Этот человек был ей названным братом. Самым лучшим. И ей было больно, когда она узнала о его пристрастии к наркотикам. Она злилась на него. Она не понимала его. Кричала. Пыталась помочь. Но толку не было. Он не слышал её, а она не знала, что дальше будет. И в моменты его приходов просто со слезами на глазах оставляла его одного. Она никогда не....под скрип половиц, под мерный треск огня в камине. Под мелодию дождя за запотевшим окном. Под плач того, кто был ей дороже дорогого...никогда не употребляла. Но слышала рыдания, страшнее смерти, мольбы о ней. Она слышала, как он задыхался и в то же время заливался безудержным смехом, когда его тело наполнял огонь. Слышала, как его сердце отбивает чечётку, пытаясь вырваться из груди. Казалось, оно вот-вот остановится от невозможности покинуть бренное тело. Она видела смерть...моральную...она видела, как руки его трясутся, как он задыхается, как падает на пол. Видела как его тошнит. Видела красные замученные, но такие красивые, чистые и глубокие глаза. Ей было страшно. Ему нужна была помощь. Но единственное, что ей удалось сделать – сбежать. Она ушла, оставив его одного разбираться с этой мерзостью. С этой змеёй, что будет отправлять его изнутри. Ушла...Просто не смогла видеть, как он умирает с белой пеной у рта. Не могла она видеть его в конвульсиях... И подумать она не могла, что из-за его смерти от передозировки наркотическими веществами, сломается. Сломается так сильно, что потеряет весь этот мир. Её некогда наполненные жизнью глаза посерели, а вечная улыбка испарилась.... ....Ей было всего семнадцать, когда мужчина целует её, языком пропихивая ей в рот ту самую таблетку. Он не отпускает её, пока та не проглотит. Он объясняет, что эффект так наступит не так быстро и придется подождать. Она начинает рыдать, бить его в грудь. Руки трясутся. А мужчина просто тоже принимает таблетку и обнимает её, укладывая рядом с собой на матрас. Через полчаса она расслабляется. Девушка будто в космос попала. В свободное плавание. Она снова тянет свои крохотные запястья к потолку. Ей стало так спокойно, так хорошо, так странно. Голова кружится, слегка нарушается речевой аппарат. Парень приподнимается и смотрит на неё. Он выглядит таким хорошим. Всё это выглядит таким правильным сейчас. Она позволяет ему снова коснуться своих губ. Позволяет обнять себя, спуская руки ниже талии. Она позволяет ему больше. Им обоим хорошо. Его губы мягкие. И почему-то такие желанные. Его короткие волосы на удивление мягкие и шелковистые. Она будто котика гладит. И смеётся. Так невинно, по-детски. Она отрывается и просто трогает волосы, лицо, уши, шею, тело мужчины. Он терпеливо наклоняет голову и мурчит. Девушка хочет встать, но тут же падает. Ноги не слушают. Помимо речи нарушена координация движений. Она будто сильно пьяна. А он ничем не может помочь, ведь сам в таком же состоянии. Она кое-как доползает обратно к нему и крепко обнимает, закидывая на него худые ноги. Он целует её в голову, прижимая к себе... ...Она любила ментол,запах дыма и его балкон. Только вчера ей было семнадцать. Время пролетело так незаметно. Ей уже двадцать два года. Она не помнит, как сбежала из дома. Она не помнит, как обосновалась в этой коморке. Он играл для неё на гитаре и делил сигарету с ней. Он принял её. Пустыми глазами она смотрит в окно на мерно сияющие звёзды на небе. Жёлтый свет на кухне кажется таким обычным, а муха, что так усердно бьётся о лампочку страшно бесит. Ей так хочется сорваться отсюда, улететь туда, где ей снова будет семнадцать. Она хочет туда, где ей будет хорошо. Они сидели на кухне. Кредитная карточка разделяет белый порошок на две плотные дорожки. Две пары уставших красных глаз смотрят друг на друга. Пальцы их сплетаются воедино. Лица наклоняются вниз. Делая сильный вдох, они ноздрями поглощают дорожки. В носовой полости такое неприятное, но уже привычное чувство. Накрывает скоро. Им становится так тепло, они глядят друг на друга такими счастливыми, влюблёнными глазами. Говорят высокие слова любви. Встают из-за стола, всё ещё держась за руки. Его всё такие же мягкие губы целуют её, сухие и потрескавшиеся. Он чудом доносит её такое худое тело до того самого матраса и нависает сверху, мокрой дорожкой из поцелуев спускаясь ниже. Ей не было страшно. Он держал её крепко. Она чувствовала себя той девочкой семнадцати лет. Она чувствовала себя счастливой. По телу пробегали мурашки, когда она касался её маленькой груди, когда проводил ладонями по талии. Её пальцы плотно впивались ему в кожу, когда он входил в неё, начиная наращивать темп. Всё было, как тогда. Было несколько больно, но она была такой счастливой. Как тогда, когда ей было только семнадцать. Она целует его лицо, прикрывая вновь сияющие красные глаза. Оглаживает его спину. Она наконец-то чувствует себя живой. Там, в старой однокомнатной квартирке, где царил вечный хаос и такого слова как "порядок" никто никогда и не слыхал вовсе. Там теплились счастье и уют.