Ненависть, текущая по венам

— Профессор Макгонагалл, это какая-то ошибка, я не причастна к нападению, Вы же знаете, что я бы никогда, — Гермиона искренне не понимала, почему она тоже оказалась под подозрением. — Довольно! Виноваты Вы или нет, это уже решит Директор и Аврорат. — Аврорат? Вы что действительно привлекли к этому делу Министерство магии? — с усмешкой спросил Малфой. Минерва в ответ лишь плотно сжала губы и продолжила свой путь, ведя за собой двух подозреваемых. Стало немного жутко, когда преподаватель завернула за угол, приказывая ребятам идти за ней в подземелья. Похоже дела были совсем плохи. Ещё пара минут хождения по подвальным коридорам и они наконец подошли к железной двери, покрытой коррозией и паутиной. — Не думала я, что он когда-нибудь пригодится, — вздохнула Минерва и вставила ключ в замочную скважину. Система замка была чрезвычайно сложной: пара оборотов ключа привела в движение около семи ригелей. Отчётливо был слышен треск механизмов, которые явно давно не двигались. Минерва раскрыла дверь и пропустила вперед ребят. Помещение было похоже на тюремную камеру времён средневековья: маленькое круглое окно, в которое не смогла бы даже пролезть и кошка, железная скамья у стены и маленький деревянный столик, который был перекошен, то ли из-за сломанной ножки, то ли просто из-за того, что изначально мастер не особо следил за качеством и ровностью изделия. На полу лежал толстый ковёр, сотканный из коричневого меха. Страшно даже представить, сколько лет палас пролежал в этой комнатушке и сколько пылевых клещей кишело в нём. Даже лицо профессора скуксилось от такого «интерьера». Будто стыдясь состояния комнаты, женщина начала оправдываться: — Вы посидите здесь лишь до момента прибытия авроров. А они, в свою очередь, будут в Хогвартсе в шесть часов. — Всего через два часа? Это же отлично! — поникшие глаза Гермионы вновь заблестели от такой новости. — В шесть часов утра. — отрезала Макгонагалл. — А вы точно уверены, что не забудете о нашем пребывании в этом склепе? — съязвил Малфой, осматривая помещение. — Прекратите язвить, Малфой. Вы не в том положении, чтобы выказывать своё недовольство. — Да, да конечно, — парень сел на железную скамью и скрестил руки на груди. Профессор Макгонагалл достала из кармана мантии пару восковых свечей и положила их на стол. Было вполне ожидаемо, что из-за своей кривой формы, стол безжалостно направит свечи к краю. — Профессор, я возьму их, — гриффиндорка остановила свечи за пару сантиметров от края и сжала их в своей руке. — До скорой встречи, и постарайтесь не навредить друг другу хотя бы сейчас. — Минерва исподлобья посмотрела на студентов. — Так точно, Мадам, — театрально улыбнулся блондин. — Ах, да! Мисс Грейнджер, возьмите спички, чтобы зажечь свечи. Иначе вы тут останетесь совершенно без света, будто подземные кроты, — Макгонагалл, вложила в правую руку Гермионы спичечный коробок. — Малфою не привыкать, — прошептала девушка, но не настолько тихо, чтобы Малфой не услышал. — Заткни свой грязный рот. — Возможно соседство в замкнутом пространстве хоть как-то научит вас ладить друг с другом, — тяжело вздохнула Макгонагалл. — А теперь ваши палочки. — Что? — выплюнул Драко, — Вы издеваетесь? — Вы получите свои палочки после завершения судебного разбирательства. Палочки. Живо. — скомандовала профессор, протягивая свою ладонь. Закатив глаза, Малфой вырвал палочку из рук Гермионы, достал свою из кармана брюк и буквально кинул древки на ладонь профессора. — Так-то лучше, увидимся завтра, — бросила Минерва и вышла за дверь. Железная дверь затворилась с ярко выраженным скрежетом. Теперь ребята остались в этой комнате наедине друг с другом на целую ночь. Следующие пару часов прошли в полной тишине: парень задремал, сидя на скамье, а Гермиона стояла напротив, оперевшись на стену и наблюдала за тем, как закатное солнце постепенно уводит свои лучи из их маленькой комнаты. — Ты можешь сесть, Грейнджер, я не кусаюсь, — с закрытыми глазами сказал Малфой. — Ого, а с чего такая щедрость? — съязвила Гермиона. — Надоело то, как ты стоишь над душой и пялишься на меня. — Не припомню, чтобы я ела что-то протухшее. Но когда мне нужно будет поблевать, я взгляну на тебя - так процесс пройдёт в разы быстрее. — Ага, не захлебнись — промычал Драко, всем видом показывая, что так и не поверил гриффиндорке. Тем временем у Гермионы уже затекли ноги. Стоять на протяжении двух часов, как оказалось, нелегкая работа. Немного поразмыслив, девушка решительно села на скамью, конечно же стараясь отодвинуться как можно дальше от слизеринца. В ответ она услышала лишь его тяжелый вздох. Так прошёл ещё один безмолвный час, в помещении уже было темно. К тому же, с каждой минутой становилось всё холоднее. — Интересно, а эти дебилы в курсе, что здесь можно умереть от холода, так и не дождавшись суда? — Драко встал с места, потирая руками свои плечи. — Как я поняла, мы первые посетители этого "чудесного" места и вряд ли кто-то до этого интересовался температурным режимом здесь. — Старуха давала тебе свечи, где они? — Кхм, профессор Макгонагалл, — Гермиона поправила слизеринца. Малфой закатил глаза: — Успокойся, Грейнджер, здесь старуха тебя не услышит и баллов Гриффиндору за твои хорошие манеры не добавит. — Молчи, Гермиона, молчи, не стоит распалять ссору, — гриффиндорка мысленно успокаивала саму себя. — Вот свечи и спички, надеюсь ты хоть знаешь как этим пользоваться, — девушка положила предметы на скамью. — Ну долговязый как-то же научился управляться с палочкой, что крайне удивительно. — Ага, удачи, — бросила Гермиона и прикрыла глаза в ожидании позорного шоу с Драко Малфоем в главной роли. Парень схватил спички и свечи, а затем подошёл к столу. Около трёх минут слизеринец вертел в руках спичечный коробок, пытаясь разобраться как же зажечь огонь из этого недоразумения. Потеряв терпение, он вновь подошёл к скамье: — Грейнджер, — Драко несильно пнул её ботинок. — Сделай сама, я в магловских сортах дерьма не разбираюсь. — Было ожидаемо, — девушка со вздохом встала со своего нагретого места и направилась к столу. Хотя как направилась - прошла меньше метра. Гермионе хватило нескольких секунд, чтобы ловко зажечь спичку, накапать пару восковых капель на поверхность стола и надёжно закрепить горящую свечу. Комната в миг наполнилась маломальским светом, но тепла, конечно, от маленькой свечи не прибавилось. Девушка провела ладонью над огоньком и рассмотрела ожог на внешней стороне левой кисти. К счастью, жгучая боль сменилась на ноющую, которую хотя бы можно было стерпеть. А что по поводу внешнего вида, всё было нормально, если не акцентировать своё внимание на изуродованном участке кожи. — А в чём ты тогда у нас разбираешься? — с вызовом спросила Гермиона, ожидая услышать от слизеринца что-то вроде: "Да я хорошо осведомлён о сортах огневиски, мётлах для квиддича и прочей ерунде". Но ответ отказался совершенно неожиданным: — В легилименции. — Ну конечно, а ещё окклюменции и империусе, не смеши меня, Малфой! В школе этому не обучают. — Разве я упоминал, что обучился этому в Хогвартсе? Драко придвинулся к Гермионе, оставляя между собой и гриффиндоркой катастрофически маленькое расстояние. Он облизнул свои посиневшие от холода губы, заглянул ей прямиком в глаза и прошептал: — Легилименс. Малфой вломился в сознание Гермионы, переворачивая каждое воспоминание, заглядывая в самые далёкие и тёмные уголки её памяти. Перед ним пролетали воспоминания: детство, родители, первое письмо из Хогвартса, Поттер и Уизли, круговорот книжных страниц, мозоли на пальцах от каждодневного письма, физиономии обидчиков, а затем дементор и ненависть, сочащаяся из каждой клетки, ненависть к самому Драко. Но он так и не успел залезть глубже в её воспоминании о себе, понять что скрывается под её ненавистью - слизеринца внезапно выкинуло из сознания Гермионы. — Ты неноральный псих, Малфой! Какого чёрта ты без спроса залез в мою голову и начал там копаться, кто давал тебе право вторгаться в мою память и смотреть личные воспоминания?! — гриффиндорку трясло от злости, от такого резкого вторжения в её мир, в самые интимные уголки жизни, в затаённые страхи. — Ты запятнал мои воспоминания лишь одним своим присутствием. Драко же в этот момент пытался прийти в себя: он никогда не заходил к кому-то в сознание настолько глубоко. Это было так странно: да, безусловно он ощущал жуткую головную боль, тошноту и дезориентацию от перенесённой нагрузки, но ему понравилось. Понравилось примерять на себя жизнь обычного человека: быть беззаботным ребёнком среди маглов, иметь настоящих друзей, ощущать тепло, заботу и любовь. Он завидовал грязнокровке, по-настоящему. Малфой всегда считал, что он - самый богатый и успешный человек во всём магическом мире, но каким же разочарованием стало понимание того, что по сравнению с Грейнджер, он был нищим. Жалким бедняком, который не знал, что такое выбор и свобода. Драко осознал, что никогда не будет любимым сыном, другом и мужчиной и не сможет искренне кого-то полюбить. Потому что всё пространство внутри занимала лишь беспросветная тьма. Драко Малфой по-прежнему оставался сыном своего отца: жестокого, бесчеловечного, деспотичного, но всё же отца. Но ни одна сила в мире не заставит его произнести это вслух: он запрячет свои эмоции в самый дальний ящик, чтобы ни одна живая душа не смогла узнать о его тайне. — Грейнджер, я не хотел тебя тогда убивать. — Что? — Дементор. Молчание Гермионы — Мы с Забини хотели пошутить над тобой, в сундуке должен был быть боггарт. — Ясно. Больше никто из них не проронил ни слова. Но, знаете, разговоры были бы тут уже лишними. Потому что эти двое и так узнали друг о друге слишком много.