Молочные пряники

Не пришел. Опять не пришел. Чонгук грузно садится на лавочку в большом сквере, где почти все небо устилают длинные ветви деревьев, на которых цветет жизнь. Вокруг слышно лишь шелест зеленой листвы, щебетание птиц, копошение мелких насекомых в траве. Пальцы сжимают края деревянной лавки, выражая гамму эмоций омеги, начиная от негодования и злости, заканчивая грустью, тянущей хрупкое сердце, и желанием поскорее ощутить родные успокаивающие объятья. Чтобы низкий мягкий голос шептал на ухо, что все нормально, Чонгук-и самый прелестный омега, самый прекрасный, а очередной альфа, что не пришел на назначенную встречу, просто козел. Вот уже два года, два чертовых года, самые разные альфы, явно заинтересованные в Чонгуке, приглашают его на свидания и прогулки. И каждый раз либо никто не приходит, либо ему с болью в голосе неловко объясняют причину своей не явки. Извини, я просто с лестницы упал, когда выходил. И правда, Чонгук после видел этого альфу, который учился с ним в одной группе в институте, с перевязанной рукой. Только у него ещё и голова была забинтована, он что, так сильно упал? Ещё и шарахается теперь от омеги, как от огня... Я не смогу, что-то живот, кхм, перехватило. Тот мужчина — продавец из ближнего к квартире его любимого хёна, пытался ухаживать за ним: то конфетку в руку пихнет, то скидку прибавит, то поможет донести пакеты. Только вот на свидание, назначенное им же самим, он не пришел, даже не зная, как тогда Чонгук захлёбывался в слезах на груди Тэхен-хёна, его самого близкого и любимого лучшего друга. Он тогда так нежно, как только омеги умеют, целовал щёки Чонгука, что альфа, который с почему-то заплывшим глазом пытался выловить его в магазине и извинялся, быстро выветрился из головы. И таких примеров десятки. Сначала омега чуть ли не убивался, постоянно искал в себе минусы, за которые, как он думал, цеплялись альфы, мучал себя диетами и голодовками, но потом Тэхен, живя с Чонгуком не то что в одной квартире, а в одной комнате, стал замечать изменения. Бедра, не скрытые тканью коротких домашних шорт, под широкими ладонями ощущались меньше, будто тот небольшой сексуальный жирок, который Тэхен так любил не очень по-дружески мять, начал уходить, при объятьях небольшая милая грудь Чонгука под футболкой ощущалась не так, запах стал немного тусклее, под глазами младшего омеги в ускоренном темпе росли синяки, и в конечном итоге Тэхену всё это надоело. — Нам нужно поговорить, Гук-а, — сказал он тогда, прижимая разморенного после очередной истерики из-за альфы, не пришедшего на свидание, Чонгука к себе. — Мне абсолютно не нравится, что из-за каких-то там альф ты гробишь себя и свое прекрасное тело. Так не должно быть, малыш, — обратив, наконец, внимание на слова старшего из-за смущающего обращения, Чонгук поднял глаза и резко замахал утвердительно головой. — Хён-а, я на самом деле сам об этом часто думаю. — Чонгук жмется к тёплому Тэхену ближе, лезет носом в основание шеи, внюхивается в любимый дерзко-терпкий непривычно омежий феромон. И никого из них не волнуют такие интимные жесты. — Мне кажется, словно мне не стоит даже пытаться кому-то из них понравиться, — руки Тэхена на пояснице младшей омеги заползают под его же, Тэхена, толстовку, оглаживают чувствительную кожу, крепко сжимают. — Их как будто что-то отталкивает. Или кто-то. — Может, у моего сладкого омеги появился достойный защитник? — старший будто подсказывает, засматриваясь на неумолимо краснеющие щёчки-яблочки, которые от него хотят скрыть, зарываясь в толстовку. — Я уже не знаю, что и думать, хён-а. Но мне нужно будет его отблагодарить, наверное. Может, те альфы были плохими... Одна ладонь перемещается с талии на голову омеги, забираясь в спутанные волосы, и расслабляюще почесывая корни. — Да, Чонгук-а, я думаю, что это так, — предательски довольная улыбка наползает на лицо Тэхена. Хорошо, что Чонгук, удобно устроившийся на его груди, ее не заметил. Чонгук уже собирается уходить, вставая с лавочки и на рефлексе нажимая на номер хёна в телефоне, как его настойчиво окликают сзади. Слышатся гудки. Перед омегой возникает запыхавшийся альфа — тот самый "козел", который позвал его на свидание в сквере. На его лице расцветают свежие синяки, глаз начинает опухать, а из разбитой губы сочится кровь. Чонгук вздрагивает, на секунду столбенея, а после сразу же принимаясь рыться в сумочке и искать хоть какие-то медикаменты. — Извини, Чонгук, — с пылом говорит альфа, — но это просто невозможно! Омега оборачивается на него с вопросом, перемешанным с испугом и страхом, в глазах. — У тебя, оказывается, есть пара! И кто?! Ким, мать вашу, Тэхен! — альфу, явно сложно переживающего стресс от избиения, начинает накрывать агрессия. Он дико смеётся, становясь похожим на сумасшедшего. Чонгук пугается сильнее, прекращая рыться в сумке и отступая назад. — Почему ты не сказал мне сразу, что на тебя претендует этот бешенный омега? Я бы даже не смотрел в твою сторону! О Тэхене в их универе, да и впринципе в городе, знали многие. Дерзкий омега из богатой семьи, наплевавший на все рамки, гоняющий на своем черном байке по городу, уходя вместе с друзьями от полиции, и, как дополнение к образу плохиша, по которому по закону жанра текут все нежные омежки вроде Чонгука, выдающийся интеллектом студент. Казалось бы, как они вообще могли сойтись? Тэхен, наводящий страх даже на сильных альф и разбивающий костяшки так часто, что младший целыми пачками покупает пластыри с котятами для него, и Чонгук — солнечный омега-ботаник с милой внешностью, заколками в волосах и рюкзаком, увешанным яркими значками. Правда, носит он его только, когда гуляет с Тэхеном, потому что остальные не поймут. Остальные не придадут значения, а его хён... Его чудесный хён приметит все магазинчики на пути их прогулки, где продаются значки, и обязательно поможет Чонгуку повесить новый в определенное место, распределенное по уровню любви к герою или персонажу. Так как же они познакомились то? Дело было вечером, делать было нечего, а вот сходить на попойку в начале года — святое. Ну или пойти с одногруппниками — такими же зелёными первокурсниками, как и Чонгук тогда, за компанию. И младший даже не пил тогда почти, но все равно так и не вспомнил, как он оказался лежащим под пьяным омегой на два года старше, про которого ходили самые разные скандальные слухи. Тэхен тогда впервые учуял этот прекрасный природный феромон, напоминающий цветущее поле в самом разгаре лета, и улёгся на младшего, рассказывающего не такому уж и пугающему, как о нем говорят, Тэхену о трехмерных шахматах. Или Тэхен хотел тогда быть таким не пугающим? Так и познакомились. А после — случайные встречи в столовой, на парковке, когда Тэхену вдруг понадобилось ехать в другую сторону от своей квартиры, как раз туда, где жил Чонгук с тётушкой, встречи в скверах и парках, прогулки, скрещенные руки, губы на щеках... Но. Чонгук-и, глупый Чонгук-и, до сих пор считал, что это они так дружат. А вот Тэхен так никогда не считал. И сейчас он слышал все слова безмозглого альфы через включенный динамик на телефоне Чонгука, который тот забыл выключить, не скинув звонок. — А мы то всем универом думали, что за омега такой, к которому никто не доходит, но возвращается, сука, избитым! А оказалось, все гораздо проще! — альфа снова разражается смехом, а Чонгук нервно закусывает губу. Его внутренней сжавшейся омеге сейчас так страшно. Кто знает, что может сделать злой альфа с омегой в почти безлюдном сквере? — Но теперь, уж извини, придется рассказать об этом всем, — мужчина более-менее успокаивается, когда видит, как сжимается омега. Выбитая кулаками на подкорке мозга мысль, что этот омега принадлежит Ким Тэхену, стучит по вискам, говорит бежать и не оглядываться. Позади омеги виднеется тень, из-за крупной листвы не видно почти ничего. — Прощай, Чонгук. Альфа быстро скрывается вдали, поспешно ускоряя шаг, явно догадываясь, чья это тень. А Чонгуку даже дышать легче становится, телефон, давно забытый, небрежно кладется в карман все той же, кстати, толстовки, которую Чонгук надевал при одной из их с хёном бесед об этих странных случаях с альфами. Чьи-то руки загребают вздрагивающего омегу в объятия, успокоительный феромон обвивает Чонгука с головы до ног, а сзади прижимается знакомое родное тело. — Чонгук-и... Младший проворачивается в сильных руках, на костяшках которых опять виднеются засохшие потёки, становится лицом к лицу с любимым хёном и застывает. Тэхен так разволновался, будто Чонгук не постоял около раздражённого альфы пару минут, а чуть ли не изнасилованию подвергся. Старший всматривается в каждую черту лица, расцепляет ладони, водит по каждому сантиметру тела пальцами — убеждается, что его нежная пара в порядке. И выдыхает. Спокойно, расслабляясь. И Чонгук не будет задавать кучу вопросов, не будет корить его за поступки, методы, за его чувства. Да, он поступал неправильно, когда бил альф, когда, будто нежная омега, не мог напрямую сказать Чонгуку, что его улыбка в сердце глубоко и надолго. Но сейчас это так не важно, если честно. Сейчас важно только сбившееся дыхание, горящие глаза и губы, застывшие в миллиметре друг от друга. — Люблю тебя, слышишь? — Тэхен шепчет так, будто даже вселенная не вправе знать это, — люблю как никого другого, Чонгук-а. — Хён... — и сплетённые языки, ласкающие небо, щеки, губы, все, до чего дотянутся. Скользящие друг по другу пухлые омежьи губы. Пальцы на щеках, поглаживающие кожу с ее изъянами, пальцы в густых волосах, кончик носа, столкнувшийся с другим, трепещущие ресницы рядом с плотно сжатыми веками и губы, слившиеся в поцелуе — громче всяких очевидных слов.