«Р»

Рисунки на стенах тянутся вглубь коридора подобно ярким лентам самых разных размеров, форм и цветов. Они пестрят изображениями и надписями самого разного содержания. Стены – главный информатор Дома, они содержат в себе все последние новости, чьи-то стихи, нелепые попытки изображения обнаженной человеческой фигуры, расписания встреч клубов, зашифрованные послания для своих. Ральфу предстоит изучить хотя бы то, что появилось в последнее время, чтобы быть в курсе произошедших событий. Его ждут вечерние обходы с фонариком, свет которого будет падать на свежие творения жителей дома, которые в будущем придется расшифровать. Стены изменились до неузнаваемости за полгода, но его взгляд подмечал что-то знакомое в том или ином углу, перекрытое новым рисунком или яркими буквами. Его не удивить грустным стишком или написанной от потолка до прогнившего паркета поэмой о несчастной любви, с быком Леопарда он давно знаком, расписание встреч клуба картёжников всё там же – старые надписи неизменно на своём месте и никуда не делись спустя продолжительное время, не смотря на общий вид, в котором, казалось бы, ничего не осталось от стен, что были чем-то знакомым и обыденным ещё несколько месяцев назад. Вот только всегда есть это злосчастное «но». Этот союз преследовал всех без исключения, добавляя своей горечи в жизненные ситуации, заставляя людей сходиться и расходиться, принимать решения в пользу иной стороны, нежели чем считал до этого. «Но» подобно чёрту, сидящему на плече, что навевает сомнения и приносит волнения туда, где их изначально не было. Вот всё хорошо и всё прекрасно, но… Вроде идёшь, подмечая успехи Крыс в рисовании, размышляя о том, что такими темпами они и до академических зарисовок Давида доберутся, а там и до Венеры Милосской в полный рост недалеко, кто-то предлагает равноценный обмен крота в масле на что-то более полезное (пометка: узнать где взяли крота и кто сделал это с бедным животным), замысловатые загогулины, которые, если посмотреть издалека, окажутся птицами. Но вот только общую массу сих творений начали разбавлять буквы. Они сливались с цветом темных стен, но в то же время выделялись. Они тянулись длинной тропой вглубь коридора, возрастая в количестве с каждым шагом, что приближал Ральфа к его кабинету. «Р», «Р», «Р» и ещё раз нескончаемые «Р», которые бросались в глаза. Ральф сразу решил, что вернётся к изучению стен после того, как уладит все организационные вопросы, но буквы заставили его остановиться. Они поглядывали на него со стены, становились ярче и заметнее, если подойти ближе. Складывалось впечатление, что они гаденько посмеивались над воспитателем, также как и тот гений, что решил устроить себе личную пропись на стенах. Решил вернуться спустя полгода, а первое, что его встречает это. Его встречает такой сдобный стёб, который можно было расценить как попытки задобрить Дом, призвать самого Ральфа, используя написание букв, как обряд, но учитывая некоторые детали, верилось с трудом в такие варианты происходящего. Он вновь двинулся в направлении своего кабинета, стараясь не обращать внимание на метки, оставленные загадочным некто, с которым Р Первый разберется, как только вычислит гадёныша. С приближением к его комнате ускорялся не только темп его шага, но и возрастало количество гадких «Р», причём они становились всё ровнее и каллиграфичнее. То там, то тут появлялись дополнительные зигзаги, а сами буквы стали тоньше, будто их старательно вырисовывали, а не ляпнули, сказав «и так сойдёт», как было до этого. Ральф остановился у двери своего кабинета с застекленным окошком, на котором мылом была также аккуратно выведена злополучная «Р» во всей своей красе. Мало кто мог похвастаться умением впихнуть в одну букву столько красоты, элегантности и лишних линий. Совершенно не каждый. — Убью гадов, — прошипел воспитатель себе под нос, заходя в комнату и громко хлопнув дверью. Логи сразу сбежались на звуки из некогда пустующей комнаты. Ральф постарался поскорее отделаться от них, чтобы продолжить анализировать увиденное в одиночестве, но мысли сами приходили, цеплялись друг за друга, создавали общую картину. Под восторженный говор стаи Логов Черный Ральф прикинул, кто мог так глупо пошутить над ним и кому стоит предъявить всё это в первую очередь. — Я иду к Птицам, — сказал наконец-то Р Первый, но не успел он сделать шаг, как Логи понеслись, сверкая пятками, в их случае тяжёлой подошвой ботинок. Узнать у Стервятника о последних событиях было самым разумным решением. Большая Птица мало того, что могла быть причастна к такому своеобразному сюрпризу по случаю возвращения любимого воспитателя, так ещё и подельников где-то в своих зарослях припрятала. — До всех добег'усь, — подумал Ральф. — Выдам им тг'япки, нет, лучше пусть сами ищут и делают что хотят, но чтобы к утг'у не было этого безобг'азия. Хватило ему прошлого выпуска, которые в силу возраста слишком борзые были, чтобы фильтровать свой базар, подшучивая и подтрунивая над Ральфом. Тот, кто дал ему кличку, тогда вообще бог комедии, по всей видимости. Птицы встретили его радостным щебетанием, о том как они скучали и ждали нежно любимого воспитателя. Даже предложили исполнить песню, которую только вчера доучили, но Ральф отказался, побоявшись услышать «корабли лавировали» или «ехал Грека через реку» на новый лад, учитывая концетрацию «Р» в его жизни за последний час, да и за все пятнадцать лет работы в доме. Ральф попросил Стервятника следовать за ним. За Р Первым также увязался учитель, который тщетно пытался узнать мнение Ральфа о своеобразной атмосфере в третьей, но тот лишь пообещал ему, что он привыкнет со временем, наверное. Учитель вышел, но не успел закрыть дверь как через оставшуюся щель просочился Стервятник. Как одуванчик в трещине асфальта, ей богу. – И так, – начал Ральф, – всё, что было. В двух словах. Ральф не будет сразу в лоб спрашивать об особо интересующей, даже будоражащей его теме, нет, пусть Пернатый разговорится, попытается умаслить его своими птичьими речами. Но его таким не возьмёшь, Ральф уже в засаде, лишь ждёт момента, чтобы перейти к активным действиям. – У меня в стае никаких перемен, – начал свой отчёт Стервятник. – А в чужие дела я не лезу. Не так воспитан. – Никто и не пг'осит в них лезть, – он постарался как можно невнятнее произнести "просит", не сразу, чтобы раскрывать все свои замыслы. Пять месяцев его отстувия выдались насыщенными для Дома, даже очень. Фазан в четвёртой, Лорд в наружности, Волк тоже мёртв. Вожак псов погиб при странных обстоятельствах – либо самоубийство, либо нет, либо ещё хрен знает что. «Вопрос терминологии» – как выразился Стервятник. Вопрос терминологии? Ну-ну, посмотрит Ральф как Птичий Папа зачирикает, когда тот перейдет к особо интересующим темам. Конечно, ему надо было узнать о последних событиях, чтобы потом это не стало неожиданным сюрпризом, например как тот, что встретил его почти сразу по приезде. Ральф постарался начать издалека, растягивая свои мысли и избегая ненавистной буквы, чтобы Стервятник не сразу понял. – Подожди, ещё кое-что. Большая Птица уставилась на него с непониманием. Чего стоит глазенки свои жёлтые лупит, постыдился бы хоть, нежить. – Слушаю Вас, Р Первый. – Знаешь, я наткнулся на милую неожиданность. Стены это, конечно, отдельная тема, что у многих, кто не знаком со здешними обычаями, вызовет подлинный, – Ральф сделал паузу, чтобы подобрать нужные слова, – интег'ес. Воспитатель постарался непринужденно кашлянуть на последнем слове, чтобы хоть как-то завуалировать свои истинные намерения. – Ральф, пожалуйста, будьте точнее. Я вас не понимаю. – Я имею в виду, что появились новые надписи, что вызывает у меня весьма смешанные чувства. Стервятник сразу понял, о чём говорит воспитатель, но ему только предстоит узнать к чему это всё было сказано. – Стены всегда пленили своими многообразиями и количеством интригующей информации. Вас интересует что-то конкретное, Р Первый? Стоит и не краснеет, стервец, мог бы хоть постыдиться такого откровенного издевательства над горячо любимым воспитателем, который их так ценит и обожает, что аж решил сбежать на несколько месяцев от этой своры маленьких и не очень гадов. И эта вся благодарность за его рабский труд? За его круглосуточное дежурство? А может не стоило возвращаться к этим обнаглевшим оглоедам? Правильно, зачем ему всё это, с такими нервов не напасёшься. Одного Стервятника в ночной тьме коридоров увидишь, фонариком на размалеванную немигающую рожу посветишь, и заработаешь инфаркт миокарда, а потом найдешь клок седых волос в расчёске. Разработанному плану пришёл пиздец, так как время шло, а терпение у Ральфа всегда было ни к чёрту. – Избавь меня от всего этого вокг'уг да около. Р Первый заглянул в глаза наглой Птице и нахмурил брови, чтобы добавить себе убедительности. Он подошёл и навис над непонимающей происходящего физиономией. – Что это такое, скажи мне, – выждав паузу он продолжил, – Стег'вятник. Ральф выделил «Р» в кличке Птичьего Папы, которая на «Р» то и не похожа была. Тут скорее «Стелятник», ну или «Стефятник». Стервятник лишь похлопал желтыми зенками, а через пару секунд его брови поползли наверх. Тишину комнаты нарушил сдавленный смешок, который был похож на звук подавившейся чайки, нежели чем на клич грозного падальщика. Вся эта вереница злосчастных «Р» была сделана для того, чтобы Ральф вернулся в Дом, но вот только Птичий вожак не учел одной важной детали. Ральф картавит. Сильно картавит. На застекленном окошке двери всё также красовалась «Р», которая никогда не звучала для Ральфа, как для многих. Ну может только шепеляво-картавый Лэри понимал его нелёгкую судьбу. – Смешно тебе, сволочь? А вот пг'едставь себя на моём месте – возвг'ащаешься после долгого отсутствия, а тебя встг'ечает это. Ральф указал на дверь. Мало того, что его кличка – одна большая шутка и концентрация «Р», так ещё и это. Ральф, Черный Ральф, Р Первый – издевательство в чистом виде. Если это какой-то домовской юмор, то он его не понимает и понимать не хочет. – Всё «Р», «Р» да я не выговаг'иваю вашу ебучую «Р»! В своей жизни, а точнее в детстве, он натерпелся много шуток, насмешек и издевательств над его картавостью, но после попадания в Дом это вышло на новый уровень. Казалось детские обиды давно смешались с основным потоком давних воспоминаний, что блекли с каждым годом всё сильнее, но нет. Сегодня он убедился в том, что ничего не забыто и никто не забыт, просто это всё хранится где-то в глубине его чёрной души и периодически выплывает из глубокого омута. Да и не видел Ральф, что кто-то подшучивал над Лэри. Видимо он не Лэри. Он Черный Ральф, Р Первый или кто там ещё. – Уйди с глаз моих, Стег'вятник. Уйди, пока я себя в г'уках ещё дег'жать могу. Ральф повернулся к нему спиной и прошёл вглубь своей комнаты, оставляя пытающегося не заржать в голос Птичьего Папу думать над своим хамским поведением. – Ральф, Вы же понимаете, что ситуация заиграет совершенно другими красками, если взглянуть на неё под другим углом, – пытался оправдаться Стервятник, но воспитатель не дал ему договорить. – Да уйди ты уже, пег'натый. Я узнал всё, что хотел. Стервятник постарался скорее ретироваться, оставляя Ральфа наедине со своими мыслями и буквой на двери, но пообещал себе вернуться, чтобы уладить ситуацию. Конечно ни одна «Р» так и не исчезла со стен и двери. Ну вдруг Ральф перестанет картавить. Вдруг.