джисон идет домой

      прожигающий кожу на руках ледяной ветер, буря, прошлогодние листья по дорогам, солнце иглами в глаза. такое, бездыханное, холодное солнце.       джисон идет по обочине дворовой дороги, вслушиваясь в пустоту, которая, странным образом, заглушала и шумные деревья-паутины, совсем еще без листьев, и музыку в наушниках.       «надеюсь не замерзнешь, путь не долгий» — подбадривал его коллега перед выходом. так и было, вопреки, странное чувство неясности, теснившееся в груди какой день подряд, джисон еще называет его очень просто — пустота, она, овладев всем вокруг, пропитав всю одежду, выливалась, заставляя время тянуться, как случайная клейкая жвачка на подошве. в голове будто часы «тик- так; тик- так» под каждый шаг.       джисон идет домой. идет, заплетаясь в ногах и путаясь в улицах. нет, он знает путь от и до, но уставший мозг вечно принимает неверные переулки за нужные, смазывая все в одну большую кашу. так все будет верной дорогой.       сегодня обещали тепло, обещали теплый южный ветерок и в гороскопе написали что-то про удачный день.       к черту, сегодня джисон решил не верить во все это, может, завтра будет, если все сложится.       на часах 23:10. поздновато. круглосуточный магазин далеко, придется доставать из закромов старые невкусные сигареты. хан любит вечером, после работы, сесть на скрипящие качели у дома и долго, долго и много курить. пока не начнет тошнить. потом добраться до квартиры и навзничь упасть хотябы на диван, не дойдя до спальни. это чтобы мысли не роились перед сном. чтобы не думать о чем-то странном или ненужном. а ведь ненужных мыслей у него достаточно. достаточно, чтобы рыдать по ночам без сна, вытаскивая из гнойных, тщательно замаскированных и скрытых ран, кусочки, маленькие щепки старых воспоминаний.       знаете, те чувства, когда вспоминаешь что-то очень хорошее и теплое, когда в груди наоборот, что-то резво плещется, греет и шепчет мягко, а потом понимаешь как легко это резво и мягко превращается в напористо-прокалывающе.       джисон вспоминает отношения с хенджином именно в таких чувствах. когда легкость резко сменяется горячкой. а ведь все было хорошо, никто никому не изменял, не ранил специально, даже не думал целиться гарпуном, да прямо в сердце.       хенджин просто исчез как-то. исчез даже сильно сказано, просто джисон не сразу понял, что самолет, который он слышал утром, пролетал совсем близко, прятав в себе крошечного джина.       » — джисон, ты же понимаешь, это шанс как-то устроиться в жизни. я буду учиться в англии, погружусь в язык, стану лучшим переводчиком и вернусь обратно; — я вернусь к тебе, обещаю.»       а был ли смысл в это верить? был, обязательно был. верилось во что угодно, только уже 5 лет ни весточки, ни полупрозрачного намека на весточку. гробовая тишина, а года по одному вбивают в крышку по гвоздю. отовсюду слышно «от ненависти до любви один шаг.» джисон рад думать, что ненависть к нему не явилась. в то же время, после ненависти обычно идут другие фазы, принятие все такое, а хан так и любит. так и ждет чего-то, как на автомате. по привычке смотрит в окно каждое утро, выглядывая за углами высокого парня с волосами цвета ванильного мороженного. его любимого.       и вот сегодняшний изнуренный джисон не мог спокойно дойти до дома, зажеванный в мясорубке собственных мыслей. грустно, тяжко, тоскливо.       пряча обоженные руки поглубже в длинные рукава, вжимаясь в плечи, закрываясь за воротником-стойкой, продолжать тащить обмерзшие ноги становилось тяжелее. это ли не отчаяние.       «сегодня все против меня»

все?

      последний поворот. последний угол, за которым, в теории, может поджидать что угодно. бешенный пес, сбежавший из приюта. вгрызется в ногу, растерзав бедного хана, останется только запаковать его в черный пакет.       в мечтах, глубоко, не отсвечивая в мыслях, все же нежилась надежда встретить хенджина. хотя бы за последним углом.       и зря, ведь всплыла она от этого рывком, отсвечивая слишком. джисона будто стылой глыбой приложили по голове.       по двору разлетались искрами скрипящие звенья старой качели. и джисону показался хенджин в силуэте занимавшего желанное место. такое бывало, хан даже подбегал к кому-то, кричал в след, но то оказывались обычные незнакомцы с перепуганными лицами. потому и в этот раз. показалось.       стало солено. разочарование замыливало взгляд еще больше, джисон решил обойтись без уличного перекура, повернув направо, к подъездам вряд. его был второй от угла.       — джисон. хан джисон.       теперь стало казаться, что глыбой его все же приложили. и позади за ним кто-то бежал добивать.       — прошу, остановись, джис.       быстро бег за спиной превратился в размеренные шаги. они ступали точно в след за джисоном, ожидая, пока тот остановится, точно зная, что вот-вот его подъезд. но это точно, стопроцентно, без доли сомнения не мог быть хенджин. хенджин его забыл. наверняка бросил, отпустил уже давно и живет прекрасно. на это джисон надеялся.       — погоди. — на плечо хана опустилась большая ладонь, мягко сжимая, начала тянуть, заставляя повернуться лицом к лицу. — я же обещал вернуться к тебе?       — галлюцинация. я понял. — хан начал глубоко дышать, тчетно пытаясь развеять несуществующего сейчас перед ним хенджина. — прошу, зачем меня так мучить. — человек перед ним был в точности как хан представлял себе повзрослевшего хвана. те же родинки, те же улыбающиеся глаза-полумесяцы, тот же запах старых духов с розами. отросшие ванильные волосы. сколько же времени все-таки прошло.       — нет, джисон. смотри, я могу тебя обнять.       «хенджин. может меня обнять? хенджин. обнять меня? сейчас?»       — как ты можешь быть тут? зачем? — в плечо хвана джисон говорил уже полу захлебываясь. — хенджин? для чего это?       — я говорил тогда серьезно. я ни на день не переставал думать о тебе, встречая солнце, думал, что ты смотрел на него же чуть ранее. я учился, чтобы жить с тобой, хан. — хенджин лишь почувствовал как джисон сильнее ухватился за темное пальто, прижимаясь еще ближе, продолжал пошмыгивать и нашептывать его имя.       — хван хенджин. ты вернулся.       над детской площадкой лопнул последний работающий фонарь. в темноте, плача, кто-то от шока на грани с безумием, кто-то от простого счастья вернуться в родные объятия, пахнущие сигаретами и стиральным порошком, дрожали в лапах скрепляющего сердца и прожигающего от слез влажную кожу ледяного ветра.