И все мы будем очень счастливы...

Утреннее небо было серым, тяжёлым, неправильным. Всё казалось неправильным. Неправильно радоваться смерти, даже если это смерть врага; неправильно, что ненависть кажется естественной сейчас, так неуместно; неправильно, что враг вообще пришёл на эту землю; неправильно, что матери хоронят детей; неправильно, что мир кажется таким же как и был пару дней назад. Я взглянула на Нейтири. Руки у неё дрожали, взгляд блуждал. Она чуть не уронила очищающий отвар, зашипела, а потом в панике схватилась за сложенные руки Нетейама, словно бы боялась отпустить его. Боялась. Я положила руку поверх её, сжав чуть сильнее. Подруга подняла на меня глаза, полные слёз. Она долго держалась, не позволяя себе слёзы после битвы, но сейчас сломалась. Нейтири ничего не говорила, но ей и не надо было, чтобы почувствовать всю её боль. — Ты не одна, Нейтири. — я посмотрела прямо ей в глаза. — Мы рядом, хорошо? — она кивнула. — У тебя есть Джейк, дети, и мы с Грейс. Это тяжело, но сейчас мы должны жить ради них. — Об этом легче говорить, — она выдохнула, отстраняясь и беря в руки тряпицу, которой омывала тело Нетейама, смочила в пахнущем травами и цветами отваре, но приступать к делу не спешила. — Ради них… — Если тебе нужно время горевать — горюй. Плачь, кричи, можешь разнести к чёрту этот маруи или что-нибудь ещё, но не закапывай эмоции в себя. Мы будем рядом, чтобы поддержать. Нейтири кивнула. Мы продолжили омывать тело Нетейама в тишине, лишь шорох бусин, колыхаемых ветром, нарушал её и наше дыхание. Горько-сладкий запах отвара заполнил маруи, а мальчик, который ещё вчера был жив, казался спящим. — И еще… Я хотела сказала тебе «спасибо» за Кири, — я мягко улыбнулась, — И спасибо за то, что не убила Паука, — подруга с непониманием посмотрела на меня. — Он ни в чем не виноват, а мы не должны подаваться ненависти, иначе будем не лучше Куоритча. Я взглянула на собственные дрожащие руки. Нельзя сейчас поддаваться эмоциям, нужно быть сильной ради других. Ради наших детей. Но что им достанется в этом мире? Война и разрушение? Или мир, который был когда-то раньше? Об этом было страшно думать. — Мы должны быть сильнее, — тихо заметила я. — Сильнее, чем ненависть. А этот демон мёртв. Он наверняка утонул под обломками корабля. Больше он не причинит вред нашей семье. Поскольку мы жили среди Меткайина и Нетейам погиб на их земле, было принято решение похоронить его по обычаям рифового народа. Утром они подготавливали тело: омывали специальным отваром из трав и цветов, укладывали в лёгкие лодки в позе эмбриона, связывая руки и ноги для фиксации. Вода даёт жизнь и вода забирает, именно поэтому павшие лежали в этих позах. Те, кто провожали умершего — наносили на лицо белую полосу, словно это полоса жизни. Тела же погребались ночью у Древа Духов, под светом ночной Пандоры и факелов. Но перед этим родственники пели последнюю песню, используя песенный шнур умершего. У меня сердце разрывалось, когда песни слились в единый скорбный хор. Особенно когда слышала как Нейтири поёт о Нетейаме. Эту колыбельную она пела, когда он был ещё малышом, приветствуя его. А сейчас — чтобы проводить в последний раз. Джейк и Тоновари уложили тело Нетейама на лодочку, прикрепили её к илу, и только тогда мы вместе со всеми отправились в Бухту Предков. Мальчик в лодке казался маленьким, спящим, совсем ещё ребёнок, не воин. Впервые за весь этот тяжёлый и длинный день я позволила себе слёзы. Когда, если не сейчас? Кого-то из павших я знала, кого-то видела мельком, но знаю, что все они храбро сражались против людей. И что это была не битва, стычка. Настоящая война впереди. Но когда дошла очередь до Нетейама — у меня дрожали не только руки, я сама вся дрожала от слёз, но помогала Джейку и Нейтири. Рядом была Грейс, поддерживала. Мы подвели лодочку поглубже, прямо к светящимся золотисто-жёлтым водорослям у Древа Духов, а затем надавили на неё, частично погружая под воду. Тук сжала мою руку, цветы и лепестки на дне лодки остались плавать на воде, а вот тело Нетейама — погружаться вниз. Теперь была очередь родителей. Мы, как члены семьи, оставались рядом, смотрели за всем, но именно Джейку и Нейтири предстояло опустить тело сына в колыхающиеся водоросли. Вокруг стояла тишина, нарушаемая плеском волн. Меткайина наблюдали, но не вмешивались, сохраняя траур. Я заметила, как под водой тянет к брату руку Ло‘ак, словно бы пытается ухватиться, но ловит лишь воду и пустоту. Я подплыла к мальчику и осторожно обняла, насколько это было возможно на воде. Ло‘ак ухватился одной рукой за мою руку, второй схватился за алую накидку на моих плечах, смотря как водоросли поглощают тело Нетейама. Когда же он скрылся под ними полностью, то Ло‘ак отвернулся, уткнувшись мне в плечо. На‘ви верят, что энергия жизни даётся на время, и однажды всем нам придётся её вернуть. Даже нам, аватарам, чьи тела были созданы искусственно. Но в сердце Великой Матери есть место для каждого её ребёнка. Никто не исчезнет. Память о Нетейаме, он сам будет в ней. Каждый из нас вспоминал его смех, силу, храбрость и ту любовь, что он отдавал семье. Слёзы смешались с водой, а дыхание прерывисто следовало за волнами. Даже в этом горе была какая‑то магия Пандоры: мы не могли его вернуть, но могли отпустить с почтением и любовью, оставив воспоминания жить в наших сердцах. Я обняла Грейс, ощущая её тепло и силу рядом со мной. Дети держались друг за друга, а мы все понимали: несмотря на утрату, мы выжили, и теперь перед нами оставался долгий путь защиты нашей семьи, наших детей и нашей новой жизни. Пандора снова напомнила нам, что радость и горе всегда идут рука об руку. На общий ужин жена не пошла ни в этот день, ни в следующие. Ближе к вечеру она начинала чувствовать себя не очень хорошо, а от запаха готовой рыбы и моллюсков ее начинало мутить. Мы дружно списали это на последствия пережитого стресса и не обращали внимания. *** Ночь прошла в скорбной тишине, а утро было таким же тяжёлым, как и прошлое. Разве что солнце пробивалось сквозь тучи, заставляя воду играть бликами. Но перед глазами всё также стоял свет факел в ночной бухте и золотистые водоросли, поглощающие тела погибших. Я присела на край мостика, опустив ноги в воду. Меткайина просыпались, выходили из своих маруи, пытались продолжать жить. Это было тяжело, но это было необходимо. Мы справимся, пускай это и нелегко. Я справлюсь. Рядом раздались шаги, я обернулась, смотря на переминающегося Паука. — Привет, можно? — тихо произнес он. — Привет, конечно. — я попыталась выдавить измученную улыбку, но получилось хреново. Я протянула руку и Майлз придвинулся ближе, позволяя себя обнять. Я почувствовала, что ему сейчас это необходимо — Я хочу тебе кое-что сказать… — он помялся. — Я даже Кири этого не говорил. Но… Я вытащил Куорича. Внутри меня всё похолодело. Куорич всё-таки жив. Всё, что я вчера говорила Нейтири — ложь. — Но почему? — собственный голос показался чужим. — Не знаю. Наверное, так хотел отдать ему долг. Он вытащил меня из машины людей, Рэйч, не оставил в карцере, хоть и всюду таскал с собой. Я не знаю, — прошептал Паук. Я молчала, совершенно не зная, что на это ответить. А как бы поступила на его месте я? Спасла бы собственного отца, хоть он и был бы полным мудаком? — Ты злишься на меня? — тихо шепнул он. — Я не знаю, — честно сказала я, — Но не мне тебя осуждать. Я никому не расскажу, Паук, обещаю. — тихо произнесла я, чувствуя, как это обещание сдавливает грудь. Мы все ещё пожалеем об этом, но, может, Куорич сдохнет где-нибудь по дороге? Может быть, нам повезёт? Об этом сейчас не хотелось думать. — Что если из-за Куоритча погибнет кто-то еще? Он же не остановится и ты это понимаешь. — Этого не случится. — уверенно ответил мальчишка, — Я не допущу. У меня вырвался нервный смешок. Мне бы его уверенность в том, что все действительно обойдется. После этого разговора я еще долго приходила в себя. Еще тяжелее было от того, что я никому не могла рассказать о нем, даже Грейс. Сдерживала свое обещание. Ближе к вечеру я заметила Паука, слоняющегося без дела. Его не прогоняли, но и не обращали внимания. По-моему, некоторые Меткайина смотрели на него не как на человека, а как на приблудившегося котёнка: не мешает и ладно. — Эй, Человек-паук, — позвала я Майлза. — Если хочешь, ты можешь остаться в нашем маруи. Здесь больше места, чем у Джейка. А ещё я знала, что Нейтири было тяжело рядом с Пауком. Он старался не попадаться весь этот день ей на глаза, но когда вы живёте в одном маруи, то это сложно сделать. Паук посмотрел на меня, задумался, затем кивнул, уверенно идя ко мне под несколько любопытных взглядов. Радости Кири не было предела: она особо привязалась к мальчику и мы с Грейс это видели. Вот что нам всем даровала вода: не только радость, но и боль. Путь воды не имеет ни начала, ни конца. Вода даёт и она же забирает. Всё в мире связывает вода. Жизнь и смерть. Тьму и свет. *** Следующее утро было пугающе светлым. Таким, будто мир не заметил, что в нём стало на одну жизнь меньше. Солнце поднималось над водой, разливаясь по волнам золотом, и море дышало ровно, спокойно, не зная ни траура, ни имен, ни памяти. Я вышла из маруи ещё до того, как кто-либо проснулся, и пошла к берегу, позволяя песку нагревать ступни. После похорон тяжело было всем: Нейтири утопала в горе, практически ни с кем не разговаривая, а Джейк пытался ее поддерживать, хотя самому было хреново. Некаун старалась отвлечь Ло’ака, который мучился от чувства вины. Когда я проснулась сегодня, они вдвоем уже куда-то ускакали вместе с Пауком. Малышка Тук видела, как тяжело родителям, поэтому стала вести себя гораздо тише, чем обычно: не задавала лишних вопросов, не просилась поиграть. Уже второй день подряд она приходила к нам в маруи и проводила время с Кири, которая старалась окутать ее теплом и заботой. Именно в таких ситуациях как никогда ощущалось наше единство… Салли за своих горой. Я сидела у воды долго. Слишком долго. Смотрела, как свет дробится на поверхности, как в глубине медленно проплывают тени. Иногда мне казалось, что если я достаточно долго буду смотреть, то увижу его — силуэт, движение, знакомый изгиб плеч. Но море возвращало только отражение моего лица. Когда я вернулась, в маруи было непривычно тихо. Солнце поднялось уже высоко над горизонтом. Желудок знатно подводило и я мечтала чем-нибудь перекусить сейчас. Я заглянула в маруи и прошлась взглядом по пространству. Жены я там не обнаружила, что показалось мне странным. — А где мама? — спросила я у Кири. Она сидела, поджав под себя ноги, и возилась с каким-то ожерельем из раковин. Тук мирно сидела рядом, наблюдая за ее действиями. — Приходила тсахик, — младшая дочь подняла на меня глаза. — Она сказала, что мама должна прийти к ней. Они ушли вдвоём. Вот так новости… Конечно, с Ронал мы не враждовали, хоть изначально она и относилась к нашему семейству с опаской, но теплыми наши отношения тоже назвать было трудно. Поэтому она вряд ли позвала Грейс на дружеские посиделки. — Я пойду к ней, — сказала я. — Я с тобой. — Кири тут же поднялась, отложив ожерелье в сторону. — И я с вами! — следом вскочила Туктирей. Я не стала спорить. Я кивнула обеим и первой вышла из маруи. Кири шла рядом, молчаливая, сосредоточенная. Тук семенила чуть позади, цепляясь за ладонь сестры, будто боялась отстать. — Она сказала что-нибудь ещё? — спросила я, не оборачиваясь. — Нет, — ответила Кири. — Только что это важно. Стало еще тревожнее. Маруи тсахик стоял чуть в стороне, будто отделённый от остального поселения не только расстоянием, но и смыслом. Здесь всегда было тише, прохладнее, будто воздух сам знал, что здесь говорят о вещах, которые нельзя произносить вслух. Я остановилась у входа, прежде чем войти. Внутри было полутемно. Воздух пах солью, травами и чем-то терпким, почти горьким. — Грейс? — вырвалось у меня. Она резко подняла голову. Наши взгляды встретились, и я сразу поняла: что-то случилось. Я подошла ближе. — Что происходит? — спросила я, переводя взгляд на Ронал. Тсахик медленно поднялась. Её движения были плавными, уверенными. Она остановилась напротив и как будто сканировала меня. — Ты связана с ней, — сказала она наконец. — Ты имеешь право знать. Моё сердце ударилось о рёбра. — Знать что? Ронал подошла ближе к Грейс, остановилась рядом с ней и положила ладонь ей на живот — легко, почти благословляюще. — Внутри неё зародилась новая жизнь. Смысл слов не сразу дошел до меня. Я моргнула. — Что?.. — мой голос прозвучал чужим. Грейс судорожно вдохнула. — Она носит дитя, — повторила Ронал. Мир пошатнулся. Но как это возможно? Когда Грейс была забеременела Кири, мы знали, что это последствие ритуала Мо’ат и подарок Эйвы. Но сейчас объяснение этому я совершенно не находила. — Это невозможно, — выдохнула я. — Мамы… — Кири незаметно зашла в маруи и окликнула нас. Тук держалась чуть позади. — В тот день… у Древа Душ… когда у меня случился приступ, — её голос задрожал. — Я чувствовала Эйву. Она была рядом. — У меня перехватило дыхание. — И я попросила, — продолжила младшая дочь. — Чтобы у нас с Некаун появился братик. Я думала, что у меня не получилось, потому что практически сразу отключилась. Как-то так… Мы втроем ошарашено смотрели на Кири. Я смотрела на неё и не могла ни злиться, ни благодарить. Но особенно была удивительна реакция тсахик. — Ваша семья… — прищурилась она, — Я боялась, что Ронал скажет, что она неправильная. Но ее взгляд неожиданно смягчился: — Эйва выбирает пути, которые не всегда понятны, — спокойно добавила она. Я выдохнула с облегчением. — У вас будет малыш? — радостно подпрыгнула Тук. — Да… Да! — расплылась в улыбке Грейс, машинально положив руку на свой живот. Малышка тут же подскочила к нам и я приобняла её одной рукой. — Только пока родителям не говори… — добавила я. Я чувствовала, что эта новость воспримется тяжело, особенно для Нейтири. Поэтому пока я собиралась держать это в секрете — главное, чтобы дети не проболтались. *** — Что теперь будет… — тихо прошептала жена, когда мы остались в нашем маруи вдвоем. — Я боюсь, — призналась она, — Война еще не закончилась. Как мы… — Я сделаю все, чтобы вы с детьми были в безопасности, — я прижалась к ней, обхватывая её плечи, словно боялась, что она исчезнет. — Если Эйва распорядилась, что этот ребенок нужен нам именно сейчас, значит так тому и быть. И все мы будем очень счастливы… Впереди жизнь.