Разговор, которого не хватало

      Шэнь Цинцю стоит у кабинета Главы Цанцюн и ломает глаза об дверь, всё не решаясь постучать. В душе бушует буря такой силы, что была до этого лишь когда он после очередного видения о прошлом начал подозревать, что не просто случайный попаданец. Лорд Цинцзин вспоминает, как с ходу согласившийся ничего не спрашивать Бинхэ помогал учителю слой за слоем вскрывать запечатанную часть сознания в Царстве Снов, как соткалась из дыма демоница, с которой он, устав жить в пучине недоверия и обид, заключил сделку, как она снисходительно рассмеялась, поздравляя с успешным завершением квеста «Вспомнить всё» и объявила о награде: упразднении баллов и полном своём, то бишь Системы, невмешательстве в дальнейшую жизнь «хоста»… Юань сжимает зубы, встряхивая головой. Тяжело окончательно осознать, принять всё это. Но сейчас первостепенно другое. Чёрт, да это в принципе самое важное.       Разбуженный посреди ночи лихорадочной тряской за грудки и истерическим воплем: «Почему Ци-гэ за мной не вернулся?!» Шан Цинхуа, должно быть, сперва принял его за выходца из преисподней. И уверился в этом, когда после сбивчивого рассказа его с практически нечленораздельными криками избили веером, заходясь в рыданиях. Вообще-то, первым порывом было вот так наброситься на самого неспособного объяснить всё словами через рот придурка Юэ Ци, только его в зоне моментной досягаемости не было. А потом выпитый до дна потрясениями и нервным срывом Цинцю рухнул в обморок. Уже после под понимающим взглядом любимого ученика вспомнилось, как сам не сказал ему ни слова у Бездны и в первую встречу наедине после его возвращения кинулся наутёк, а следом память подбросила и вопли: «Слышать ничего не желаю! Иди ты в Бездну со своими жалкими оправданиями!» — в лицо шисюна, когда тот робко предложил дать объяснение, и пыл поутих.       Шэнь дёргает головой, и дрогнувшая рука ударяет по двери сильнее приличного.       — Войдите.       От того, каким родным сделался этот голос после возвращения воспоминаний, к горлу подкатывает ком. Цинцю замирает на мгновение, а затем резко распахивает дверь.       — Шиди. — Цинъюань тут же поднимается ему навстречу, в первый миг его губ касается улыбка, но уже в следующий он видит лицо Юаня и обеспокоенно напрягается — Что случилось?       Горло дерёт. Младший заклинатель в состоянии лишь судорожно сглотнуть и заморгать часто. На ватных ногах он приближается к шисюну, сжимает его плечо. Когда наконец удаётся выдавить из себя членораздельные звуки, голос дрожит:       — Просто хочу сказать тебе то, что следовало бы сказать уже очень давно. — и исправить ещё один капитальный косяк этого проклятого сюжета.       Юэ забывает как дышать:       — Ты… вспомнил? — тихо спрашивает, уже зная ответ.       Руки холодеют. Он так долго мечтал об этом и в то же время до ужаса боялся, что это разрушит хрупкое примирение с любимым братишкой, что вместо улыбок зелёные глаза будут лучиться презрительной ненавистью, а с губ вместо приветливых слов будет слетать яд, что милый А-Цзю снова утонет в океане боли, медленно сгорая изнутри, а он не сумеет помочь, и останется только защищать шиди от чужого гнева, раз за разом собирать осколки всё сильнее разбивающегося сердца и беззвучно плакать ночами.       Шэнь кивает, чувствуя, как всё тело пробивает мелкая дрожь:       — Всё. — и выпаливает, прижимаясь к распахнувшему испуганные глаза шисюну — Ты — лучший старший брат, и ты ничего мне не должен. Спасибо тебе за всё, что ты для меня делаешь.       Обвив руками шею Ци-гэ, Цинцю утыкается в его сильное плечо, льнёт, взахлёб вдыхая родной до одури аромат сандала. Дома. Секунда — и трясущиеся как у последнего пропойцы руки притискивают к тёплой груди так, словно Юэ Ци хочет слиться с ним воедино.       — Шан рассказал про твой меч. — хнычет А-Юань в пропитавшиеся солёной влагой складки чёрных одежд — Ты ни в чём не виноват. Дураки мы оба.       Цинъюань пытается ответить, но из груди вырывается только всхлип. Неужели сяо Цзю вернул память, но всё равно свободен от старых ран? Неужели он простил его? Неужели по-прежнему любит? Быть не может. Больше всего на свете он страшится, что сейчас рассветные лучи коснутся сомкнутых век и дивный сон оборвётся. Если так случится, сердце, наверное, разорвётся на месте. А пока заклинатель самозабвенно прижимает к себе А-Цзю, зарывается в его шелковистые волосы и трепетно льнёт губами к макушке. Оба оседают на пол: голова кружится, ноги не держат.       — Ци-гэ, ты что, плачешь? — шепчет Цинцю, ощутив, как сотрясается тело шисюна.       — Нет… — всхлипывает тот.       — Но ты же никогда не плакал… — выдыхает Шэнь, принимаясь гладить его по спине.       — Я не плачу. — голос срывается в рыдание, Юэ весь плавится от ласки, в голове всё отдаётся нежное обращение из детства, согревая душу.       Когда удаётся вставить слово сквозь сбившееся дыхание, он несмело просит:       — Не мог бы ты… назвать меня так ещё раз?..       Шиди улыбается ему в плечо, произносит точно сокровенное:       — Ци-гэ.       Шисюн чувствует, что готов упасть без сознания, да что там, умереть на месте от переполняющего душу счастья и любви:       — А-Цзю… — скулит он, запутываясь пальцами в струящихся по спине младшего заклинателя прядях.       Тот качает головой, в голосе мягкий, беззлобный упрёк:       — Это уличная кличка — не зови меня так. — и шепчет на ушко — Моё настоящее имя — Юань.       Юэ послушно повторяет, затаив дыхание:       — А-Юань… — до чего красивое имя, оно так идёт братишке.       Двое вновь обретших друг друга, потеряв счёт времени, засыпают прямо на полу, не размыкая объятий. Сон их безмятежен и полон светлых видений.