Губная помада

      Шинадзугава Санеми, когда-то грозный истребитель демонов, уже три года не появлялся в главном штабе своих соратников после расформирования. С момента их окончательной победы над Мудзаном минуло немало времени. Воздух в этих местах изменился: он стал свежим и чистым, ведь демоны больше не существовали. Луга расцвели яркими цветами, а реки вновь запели лёгкую мелодию, унося с собой воспоминания о тех мрачных временах.              Санеми, возвращаясь в родные места, ощутил, как в его сердце вспыхнула жгучая боль. Каждый шаг по знакомым тропам вызывал в нём вихрь воспоминаний: о павших товарищах, о бесконечной борьбе, оставившей глубокие, незаживающие раны. Но, подняв глаза к солнцу, которое светило ярче, чем когда-либо, он почувствовал, как в его душе зародилась надежда. Эта надежда была подобна тёплому лучу света, пробивающемуся сквозь мрачные тучи, дарящему ему силы и веру в лучшее будущее.       Санеми решительно шагал по извилистым тропинкам, направляясь к поместью Кирии-самы, сына Оякаты-самы. Он знал, что этот день будет особенным. В воздухе витало предвкушение встречи с прошлым, а его сердце билось в ритме приближающейся встречи.       Неделю назад Камадо Танджиро отправил Санеми письмо. В нём сообщалось, что Кирия-сама приглашает всех бывших истребителей насладиться великолепным цветением сакуры в этом году. Это приглашение было не просто формальностью, а искренним жестом благодарности за все, что они сделали для своих товарищей и для человечества.       Вскоре после получения письма Санеми лично получил приглашение от Кирии-самы посетить его поместье. Эти слова, написанные изящным почерком, словно светились изнутри, обещая тепло и уют, которых он так давно не испытывал.       Кирия-сама, с глубоким чувством ответственности и искренним интересом к судьбе бывших истребителей, собирал их всех вместе, чтобы лично узнать, как складывается их жизнь после завершения службы. Этот жест был не просто проявлением заботы, но и важным ритуалом, позволяющим отдать дань памяти тем, кто пал в борьбе за мир.       Размышляя о сыне Оякаты-самы, Санеми ощущал, как его сердце сжималось от невыносимой боли при воспоминании о последних мгновениях жизни Геньи. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед его взором вставали картины той страшной ночи: брат, истекающий кровью на холодной земле, и его собственные руки, бессильно скользящие по его телу в тщетной попытке остановить агонию.       Санеми чувствовал себя потерянным и одиноким в этом мире, его душа была словно выжжена дотла. Он продолжал своё странствие из города в город, как странник, не находящий покоя. Его жизнь превратилась в череду монотонных дней, заполненных однообразными задачами: помощь людям в восстановлении их жилищ, перевозка тележек с продуктами, охота на медведей и оленей для обеспечения жителей деревень продовольствием.       Но нигде он не задерживался надолго, нигде не находил себе пристанища. Его сердце было пустым и холодным, как ледяные вершины гор, которые он пересекал в своих скитаниях. Он не знал, что ищет, но чувствовал, что это что-то важное, что-то, что поможет ему заглушить боль и найти смысл в своём существовании.       Однако, несмотря на постоянные странствия и встречи, его душа томилась по чему-то большему, нежели просто временные дела и мимолётные знакомства. Санеми снова и снова ловил себя на мысли, что его мысли возвращается к Генье, к их последнему разговору. Санеми не мог простить себе, что был так резок с младшим братом, хотя и действовал из самых благородных побуждений. В глубине души он чувствовал, что его сердце разрывается от сожаления и вины, и это терзало его изнутри, не давая покоя ни днём, ни ночью.       Вернувшись домой, он немедленно направился к своему старому додзё. Воспоминания о прошлых тренировках, о товарищах, о каждом ударе и каждом падении, вихрем закружились в его голове, когда он ступил на знакомую землю. Гуляя по старому, запущенному месту, он ощущал, как прошлое оживает, словно тени, скользящие по стенам и полу, напоминая о каждом моменте, проведённом здесь.       Были и новые лица, но среди них не было ни одного знакомого соседа. Казалось, что многие из тех, кого он когда-то знал, либо умерли, либо уехали, продолжая жить своей жизнью. И каждый раз, когда он смотрел на лица вокруг, его мысли неизбежно возвращались к брату, который уже никогда не вернётся. Он ненавидел себя за то, что не смог защитить Генью. Эта боль была невыносимой, словно острый нож, постоянно напоминающий о его неудаче и неспособности уберечь близкого человека.       Одиночество без Геньи мучило его, словно невидимый червь, пожирающий его изнутри. Но в глубине его души теплилось странное, но неотступное предчувствие: где-то там, в тени грядущего, его ждёт особенный человек, способный исцелить его раны и наполнить жизнь новым смыслом.       Два года назад Камадо Танджиро начал писать письма Санеми, что стало для него непредвиденным и глубоко личным событием. Хотя он никогда бы не признался в этом вслух из-за своей гордости, он не мог забыть, что последним желанием Геньи было, чтобы Санеми принял свою истинную сущность.       — Мой Аники… самый лучший старший брат на свете!       Санеми больше не чувствовал необходимости поддерживать образ сурового и жёсткого человека, который он так старательно создавал. Исчезли причины, побуждавшие его к этому, и теперь он мог позволить себе быть более открытым и уязвимым. Генья, зная о том какой он на самом деле, жаждал, чтобы Санеми обрёл счастье, несмотря на все трудности и испытания, с которыми ему пришлось столкнуться.       Несмотря на то, что их знакомство с Танджиро началось непросто, Санеми высоко ценил его доброе сердце. Танджиро, с его чуткой и прекрасной душой, сумел завоевать уважение и дружбу всех, включая даже Генью. Санеми особенно уважал его за то, что Танджиро сражался вместе с ним и его братом, демонстрируя невероятную преданность и мужество.       В какой-то момент Незуко тоже начала писать Санеми. Она поблагодарила его за то, что он принёс охаги, когда она была занята домашними делами. Она написала, что пригласила бы его в дом, чтобы они вместе насладились бы сладостями и могли бы поговорить. В своём письме она выразила желание снова увидеться с ним. Санеми, читая это, почувствовал, как его лицо залилось краской.       Он не мог понять почему вдруг ощутил странное и неловкое чувство, когда Незуко написала ему письмо.       Он чувствовал себя некомфортно, осознавая, что не может выразить всё, что хотел бы сказать ей. Вместо этого, он решил поделиться своими мыслями и чувствами через своего ворона. Санеми признался, что его навыки письма оставляют желать лучшего, но зато он умеет читать. Поначалу ему было неловко открываться брату и сестре Камадо, но их ободряющие письма, особенно от Незуко, которая призывала его практиковаться вместе с ними, тронули его до глубины души.       Особенно его взволновало письмо Незуко, в котором она делилась своим счастьем и радостью от получения его послания. Он стремился узнать о её жизни всё: какие блюда она предпочитает, как она проводит свои дни, и как можно ближе познакомиться с ней. С каждым письмом Незуко его стремление научиться писать становилось всё сильнее, и он прилагал все усилия, чтобы научиться писать, постепенно улучшая свои навыки.       Его письма начинались очень кратко и прямо по существу, но он отчаянно хотел написать больше, чтобы выразить Незуко всю глубину своих чувств и мыслей. Она же, в свою очередь, тратила время на то, чтобы писать ему длинные и душевные послания, и он чувствовал, что просто обязан ответить ей тем же.       Вот что она писала ему:       — Надеюсь, у вас всё хорошо. Когда вы навестите нас? Мой брат рассказал мне, что вы обожаете охаги, поэтому, когда вы приедете, я непременно приготовлю для вас особое угощение и заварю ваш любимый чай. А ещё… на днях я зашла на рынок и увидела множество новых и модных аксессуаров. Я подумала, может быть, стоит купить что-нибудь для Канао-чан и других девушек в поместье?       Санеми на это смог ответить лишь:       — Не могу дождаться, когда смогу попробовать твои охаги.       Это было всё, на что он был способен в тот момент. Со временем его письма к ней становились всё более содержательными.       Незуко стала для него источником вдохновения, и он начал ощущать, как к нему возвращается жизнь. Пока они продолжали обмениваться письмами, Санеми не замечал, как быстро летит время.       Последние несколько лет Санеми находился в состоянии глубокой печали, и он был уверен, что все остальные испытывают то же самое. Однако каждый раз, когда он разговаривал с Незуко, ему удавалось отвлечься от мыслей о прошлом. Он так сильно желал увидеть её, ведь она была его исцелением.       Он начал осознавать свои чувства к ней, но также осознал, что, возможно, не заслуживает её.       Несмотря на то, что она не держала на него зла, Санеми не мог избавиться от чувства вины и стыда. Он не верил, что заслуживает счастья с Незуко, ведь он был сломлен и измучен годами сражений и тренировок. Все это время он путешествовал по стране, пытаясь снова жить как обычный человек, а не как грозный Столп Ветра. Он думал, что если он сможет победить Мудзана, то наконец-то найдет покой, но даже после победы он чувствовал, что его сердце осталось пустым и холодным. Он не заслуживал компании, не заслуживал любви.       Он держался от неё подальше, опасаясь снова причинить ей боль. Санеми знал, что если увидит её снова, то не сможет сдержать свои эмоции. Что, если она не чувствует того же? Он не хотел потерять её как друга, и признание в своих чувствах только усугубило бы ситуацию.       — Не будь так строг к себе, аники… Я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты это заслуживаешь. Помни, что я сказал: ты самый замечательный человек, и Незуко может сделать тебя счастливым! Так скажи ей, что ты чувствуешь, иначе я буду преследовать тебя!       Именно эти слова произнес Генья, когда Санеми вспомнил свой сон. Его младший брат пришёл проведать его; это тронуло его сердце. Но он лишь ухмыльнулся:       — Да, быть преследуемым моим младшим братом звучит не так уж страшно, — и рассмеялся, но в глубине души знал, что его младший брат никогда не отступит.       Санеми, погружённый в свои мысли, проходил мимо торговой палатки, но внезапно остановился как вкопанный. Его внимание привлекла необычная экспозиция изысканных аксессуаров и косметических средств для женщин.       Его сердце забилось быстрее, когда он подумал о Незуко. Он вспомнил её улыбку, блеск её глаз и почувствовал, что должен сделать ей подарок. Санеми знал, что последние несколько лет Незуко отдавала предпочтение розово-красным оттенкам.       Он решительно подошёл к прилавку, полный решимости выбрать что-то особенное для неё.       — Ищете что-то особенное для вашей девушки? — спросила пожилая женщина, внимательно глядя на Санеми.       Он почувствовал, как его щёки покрылись лёгким румянцем, и смущенно ответил:       — Да, пытаюсь понять, что подарить.       Женщина мягко улыбнулась и с добродушной иронией заметила:       — Может быть, весь мир?       Санеми издал короткий нервный смешок, стараясь не принимать её слова слишком буквально.       — Мы встречаемся снова через два года, и это действительно важное событие, — признался он, чувствуя, как его сердце забилось быстрее.       — О, тогда вам стоит купить ей губную помаду! Она может использовать её на каком-нибудь мероприятии, и вы будете в восторге, — хихикнула продавщица.       Санеми чуть не поперхнулся от этих слов, но кивнул в знак согласия и заплатил за помаду.       Затем он рванул к поместью Кирии-самы, и его сердце колотилось с невероятной скоростью.       — Спокойно, спокойно… возьми себя в руки, — уговаривал себя Санеми, ощущая, как его щёки пылают от волнения.       Тем временем брат и сестра Камадо и их друзья уже были в поместье. Их сердца наполнились радостью, когда они приветствовали друг друга. В глазах каждого светилась искренняя улыбка, ведь они так долго ждали этой встречи.       Все они с нетерпением ждали других гостей, ведь прибыли ещё не все.       Незуко с присущей ей аккуратностью помогала Канао и другим девушкам готовить еду, в то время как остальные были заняты своими делами. Зеницу, как всегда, был шумным и энергичным, его голос разносился по всей округе. Иноске, не скрывая своего раздражения, ворчал, что еда задерживается, а Танджиро, с присущей ему доброжелательностью, был поглощён разговором практически со всеми, стараясь создать приятную атмосферу ожидания.       Санеми, наконец, добрался до места, но его мысли были сосредоточены на одном: найти Незуко. Видно в этот самый момент она должна была взять воды из кладовой в задней части особняка, и он видел, как она вышла из кухни. Проходя через знакомую усадьбу, он заметил, что она одна в этом уголке поместья, и его сердце забилось быстрее.       Когда он, наконец, увидел её после двух долгих лет разлуки, у него перехватило дыхание. Незуко стала немного выше, но всё равно едва доставала ему до плеча. Её бёдра округлились, а грудь стала больше, и это зрелище заставило его покраснеть. Он старался не пялиться, словно какой-то чудак, но не мог оторвать от неё глаз.       — Незуко… — нервно сглотнув, произнёс он.       Незуко с испугом ахнула и стремительно обернулась.       — Шинадзугава-сан! — воскликнула она и, к его удивлению, бросилась к нему в объятия. Она крепко прижалась к нему, и на её щеках выступил румянец. Он тоже почувствовал, как краска заливает его лицо от этого прикосновения, и осознал, насколько Незуко выросла с тех пор, как он видел её в последний раз.       Он ощутил, как её грудь прижимается к его мускулистому животу, и осторожно, слегка дрожа, обнял её в ответ. Незуко слегка вздрогнула, и Санеми задался вопросом, означает ли это, что она тоже испытывает те же чувства, что и он.       — Шинадзугава-сан, я так рада вас видеть! — произнесла она своим мягким, приятным голосом. Она так мило улыбалась, и её глаза сверкали от счастья.       Санеми отстранился, чтобы получше рассмотреть её.       — Незуко… ты выглядишь очень хорошо… и ты так сильно выросла, — произнёс он почти шёпотом, и его голос был пропитан искренним восхищением. Его взгляд был настолько тёплым и нежным, что Незуко почувствовала, как её щеки заливает румянец. Она не могла удержаться и смущённо отвела глаза, ошеломлённая такой открытой похвалой. Но через мгновение, когда их взгляды снова встретились, она поняла, что не может сопротивляться этому моменту.       — Спасибо, Шинадзугава-сан… вы тоже выглядите прекрасно, — ответила она, её голос дрожал от волнения и глубокой благодарности.       Она тихо хихикнула, заметив, как его лицо мгновенно вспыхнуло. Сердце Санеми колотилось так быстро, что он едва мог дышать, но изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение, хотя его предательские щёки уже выдавали все мысли.       — Я, эм… Я увидел кое-что в городе и подумал, что тебе понравится, — произнёс он, стараясь скрыть волнение в голосе. Сунув руку в карман, он вытащил небольшой бархатный футляр, украшенный лепестками золотистой вишни и изящными виноградными лозами.       С каждым мгновением напряжение нарастало, и когда он наконец открыл футляр, глаза девушки расширились от восхищения.       Она ахнула.       — Шинадзугава-сан…       Широко распахнув глаза, она с благоговением и некоторой робостью смотрела на подарок. Ей было неловко брать его в руки, и она с трепетом осознавала, насколько тщательно он был подобран.       Санеми, слегка улыбнувшись, взял её за руки. Они оказались такими мягкими и такими маленькими в его ладони. Вложив помаду в её руки, он с удовлетворением отметил, как она улыбнулась.       — Ваш подарок прекрасен! Спасибо, Шинадзугава-сан. Мне это действительно нравится, — просияла Незуко, не в силах сдержать улыбку.       Санеми нервно потёр затылок, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.       — Я помню, ты говорила, что твой любимый цвет — красный и розовый. Её цвет представляет собой смесь этих цветов. Я подумал, что тебе понравится, — ответил он, стараясь не выдать волнения.       Незуко кивнула, её глаза блестели от радости.       — Вы помнили, — прошептала она, делая шаг ближе.       Санеми почувствовал, как внутри разливается тепло. Он понял, что подарок удался, и что его старания были не напрасны.       Танджиро, затаив дыхание, наблюдал, как Шинадзугава и Незуко стояли на заднем дворе, погруженные в тихий разговор. Его сердце бешено колотилось, когда он решился подойти к ним.       — Шинадзугава-сан! — воскликнул он, привлекая внимание Санеми. Тот обернулся, и на его лице мелькнула тень удивления. — Рад вас видеть, — продолжил Танджиро, стараясь унять дрожь в голосе. — Мне показалось, я почувствовала ваш запах. Почему вы не со всеми остальными? Узуй-сан и его жены только что прибыли, — объяснил он, украдкой бросая взгляд на Незуко, которая стояла совсем рядом с Санеми.       — О, эм… Я просто… увидел Незуко и решил поздороваться, — Санеми попытался скрыть волнение, делая несколько неловких шагов назад. — В любом случае! Встретимся у входа, — быстро добавил он, пытаясь сохранить спокойствие, и поспешно скрылся из виду.       — Что это? — спросил Танджиро, указывая на губную помаду в руке Незуко.       — О, мне её подарил Шинадзугава-сан. Он такой заботливый! Он даже запомнил мои любимые цвета, — с обожанием произнесла Незуко, глядя на помаду.       Танджиро усмехнулся:       — Это так мило с его стороны! Он действительно прошёл долгий путь, поскольку в прошлом… Ладно, забудем об этом. Нанеси её на губы, Незуко, — посоветовал он.       Незуко кивнула, сняла крышку, выкрутила помаду и, используя мизинец, нанесла немного на губы.       — Как я выгляжу? — спросила она.       Танджиро мягко улыбнулся, видя, как прекрасно она выглядит.       — Она только подчёркивает твоё и без того красивое лицо, сестрёнка, ты просто великолепна. Бьюсь об заклад, Шинадзугава-сан тоже так подумает, — сказал он, его глаза светились искренностью. — Ты всегда была прекрасна, Незуко, и теперь ты стала ещё прекраснее благодаря ему, — добавил он, слегка касаясь её плеча.       Танджиро был осведомлён о чувствах Незуко к Шинадзугаве. Он замечал, как менялось её настроение всякий раз, когда она получала письмо от Санеми. Незуко краснела и не спешила отвечать на его послания. У неё всегда были под рукой ингредиенты для охаги на случай, если Санеми вдруг появится.       Танджиро долгое время наблюдал за тем, как его сестра переписывается с человеком, которого он когда-то презирал, но со временем стал уважать. По иронии судьбы, он никогда не думал, что их отношения смогут наладиться таким образом. Однако, несмотря на это, Танджиро был счастлив осознавать, что Санеми сделал Незуко счастливой.       Конечно был ещё Зеницу, но он для Незуко был просто хорошим другом. Он всегда защищал Незуко, рискуя своей жизнью, и его преданность была безграничной. Но что было странно, так это то, что Зеницу всегда оставался единственным, кто ухаживал за Незуко. Конечно, в деревне были и другие мужчины, очарованные её красотой и грацией. Но она всегда вежливо отказывала им, и Зенницу тоже. К счастью, он не был из тех, кто мог бы настаивать на своём.       После всех пережитых событий Зеницу немного повзрослел. Хотя он всё ещё надеялся жениться на Незуко, он понимал, что теперь она снова живёт как человек. Она хотела наверстать упущенное за те годы, что была демоном, и он не мог лишить её этой возможности. Он не стал бы принуждать её и не стал бы противиться, даже если бы она захотела выйти замуж за кого-то другого. Его любовь к Незуко была настолько сильной, что он желал ей только счастья, независимо от того, с кем она решит связать свою жизнь.       Танджиро не оставлял попыток пригласить Санеми к себе домой, несмотря на постоянные отказы. Он понимал, что Санеми сейчас слишком занят, помогая женщинам и старикам в разных городах, пытаясь заглушить боль от потери брата. Танджиро и сам не находил покоя, тоскуя по Генье и мечтая о том, чтобы их дружба продлилась намного дольше.       Когда Незуко вернулась на кухню с водой, Канао и Аой не смогли сдержать восхищённых возгласов.       — Ох, Незуко! Ты выглядишь просто потрясающе! Какой восхитительный оттенок! — воскликнула Аой. Остальные девушки согласно закивали и тут же засыпали её вопросами о том, где она раздобыла такую великолепную губную помаду.       Незуко, слегка смущаясь, ответила:       — Ну… мне её подарил Шинадзугава-сан.       В комнате повисла тишина, а затем Канао, хитро подмигнув Аой, произнесла:       — Шинадзугава-сан? Когда это он успел стать таким добреньким? Я всегда думала, что он всё ещё смотрит на всех вокруг взглядом хищника!       Девушки дружно расхохотались, и смех их эхом разнёсся по кухне. Незуко почувствовала, как её щёки заливает румянец, но она не смогла сдержать улыбки.       — На самом деле, он просто умеет быть внимательным, — сказала она, играя с краем своего фартука. — Я даже не ожидала, что он сможет выбрать такой красивый цвет. Это было так неожиданно и приятно, что я не могла не отметить его вкус и заботу.       — Кажется, он изменился, — задумчиво произнесла Аой, наклоняясь ближе к Незуко. — Может, ты стала для него особенной?       Незуко снова покраснела, но почувствовала, как внутри разливается тепло от этой мысли.       Канао, подхватив разговор, спросила:       — Ты сама собираешься почаще ей пользоваться?       На этот вопрос Незуко только тихо засмеялась и, скользнув взглядом по зеркалу, ответила:       — Пожалуй.       Девушки не подозревали, что их дружеские разговоры были частью чего-то большего, что только начало разворачиваться на их глазах.       Аой, внимательно посмотрев на Незуко, мягко добавила:       —Ты заслуживаешь счастья, Незуко. Не бойся следовать за своими чувствами.       Незуко улыбнулась, чувствуя, как её уверенность растёт с каждым словом подруг.       Незуко почувствовала, как её сердце забилось быстрее при мысли о том, что между ней и Санеми может быть нечто особенное. В отражении зеркала она заметила, как её щёки покраснели, и Незуко улыбнулась самой себе. Она осознавала, что это чувство — не просто всплеск эмоций, а нечто более глубокое. Теперь, глядя на себя в зеркало, Незуко ощутила, что готова открыть своё сердце. Она знала, что между ними существует взаимопонимание и нежность, которые стоит развивать. Возможно, пришло время сделать шаг навстречу тому, что её так долго пугало, но к чему она так стремилась. В конце концов, любовь — это не слабость, а сила, способная преодолеть все преграды, и Незуко была готова бороться за своё счастье.       Ведь её чувства к Санеми настоящие.