Пропасть
21 июля 2025 г., 02:35
Локи бесцеремонно ворвался в покои фрейлины Сальдис, едва покинув рыдающую Селену на балюстраде. В ушах все ещё звенел её переполненный отчаянием голос, требующий объяснений и ответов; сквозящая в нем напускная ярость как последний способ защиты непрестанно сражающегося за свою жизнь воина. Она имела право на защиту, она говорила с ним так, как никто другой бы не посмел, находясь в аналогичном положении. Но хуже всего то, что каждое её слово – неопровержимая, твердая правда. Признавая это, Локи испытывал необузданный гнев, который хотелось немедленно выместить на ком-нибудь, хотелось выплеснуть все несказанное, обращая речь в гром и молнию, которые так восхищают асгардцев, испущенные молотом брата.
Он закрыл дверь, с помощью магии изолировал стены, чтобы никто не слышал криков. Он преодолел в два широких шага крошечное расстояние между дверью и кроватью, где мирно спала рыжеволосая фрейлина, укутавшись в одеяло, что в конечном итоге было отброшено в сторону.
Локи навис над девой, как будто собирался в ту же секунду растерзать её. Как сумасшедший он рвал в клочья ночную сорочку, и тонкая ткань громко затрещала по швам. Он насильно целовал её губы, нещадно сдавливая щеки, металлические вставки его костюма оставляли красные отметины на нежном теле, трикстер грубо раздвинул её ноги коленом и даже легонько ударил пару раз по щеке, чтобы Сальдис окончательно проснулась и поняла, что с ней происходит.
– Мой принц, что Вы… – сдавленный голос тут же умолк, перебитый очередным требовательным поцелуем. На хрупкой шее сцепились ледяные пальцы. В моменты страшного гнева тело младшего принца становилось необычайно холодным, и эту его особенность Сальдис заметила давно, но всегда умалчивала о ней.
– Молчать!.. Я знаю, что тебе это нравится, маленькая развратница! – он не говорил, а скорее рычал в ответ, наматывая на кулак волосы фрейлины и оттягивая назад голову, вызывая у неё судорожный вскрик.
И он действительно не ошибался. Сальдис нравилось. Её возбуждала подобная грубость в постели, о чем младший принц догадался ещё в их первую ночь. И с тех пор он дозволял себе вламываться к ней в комнаты или уводить её прямо с приема, из-под носа матери, затаскивая в темный угол делано сопротивляющуюся и оттого распалявшую его ненасытное желание брать её самым наглым и неприличным образом. По первости он боялся перейти черту, но барышня жаждала все новых экспериментов, и Локи вскоре познал разного рода плотские удовольствия вместе с ней. А вот сейчас от неожиданности Сальдис испугалась его напора. Он выдернул её из сна и тут же принялся чинить над ней все, что вздумается. Тело её не слушалось, а голова полностью отключалась, парализованная его магией, пока он врывался внутрь, пока вбивал её в матрац, требуя кричать его имя, и она кричала во все горло. Делая все, чтобы фрейлина выла от боли и наслаждения, принц никак не мог отделаться от образа злосчастной ведьмы. Ему представляется, будто в его руке клок не рыжих, а каштановых волос, а страстный огонь горит не в зеленых, а в серых глазах. Селена дрожала под ним и молила о большем, она доверчиво открывалась, падала в пропасть, а затем по его воле вновь взлетала.
«Да исчезни же ты! Прочь!» – ему показалось, что он проорал эти слова вслух, но Сальдис его даже не услышала – ей было все равно, что он говорил, ибо любое его слово действовало на неё как наркотик. А младший Одинсон тем временем сходит с ума. Не было больше сил думать о ней! Он поставил точку! Жирную и однозначную! Он сделал все, чего хотел! Ведьма опорочена, и Тор со временем об этом узнает! Ещё немного, и все вернется на свои места. Должно вернуться! Он так этого ждет. Ждет, когда все наладится и войдет в привычное русло!
Крик Сальдис вырвался из легких, и Локи, наконец, сделав последний толчок, скатился с её взмокшего и скользкого тела. Дева издавала тяжелые и глубокие вздохи, а он же не почувствовал ни капли облегчения. Проведя ладонями по лицу, будто прогоняя прилипчивое наваждение, Локи сел на постели и опустил голову. Так прошли длинные минуты, оставшиеся для обоих незаметными. Вымотанная Сальдис уснула, прислонившись к плечу бога, а Локи все смотрел в потолок и думал, вспоминал… Вспоминал её невинный и доверчивый взгляд, её шальной смех, её мягкие локоны, пахнущие душистым фруктовым бальзамом, тепло её ладоней, которыми она цеплялась за его спину, случайно царапая кожу. Он до сих пор чувствует это приятное жжение от следов её ноготков. Как ведьма может быть столь чистой и искренней, столь наивной и застенчивой, столь блаженной и трепетной? Они ведь совсем не такие. Локи до последнего верил, что рано или поздно она откроет ему свое истинное лицо, но оказалось, что она его никогда и не скрывала. Селена – это пустующая лодочка, которую прибило к берегу бушующее море. Она ничего не знает и не умеет. Ей всего лишь не повезло столкнуться с принцами Асгарда, один из которых был хуже холеры. Локи удивлялся, как она вообще осмелилась оставаться с ним один на один? На её месте он бы сам тысячу раз подумал, куда может завести дружба с богом хитрости, а тем более, если тонкая грань между дружбой и страстью начинает рваться. Но разве она сумела бы поставить под сомнение его намерения, когда он был так заботлив и обходителен? Разве могла она представить, что после всех пережитых предательств, снова попадет в сети, из которых нельзя будет выбраться?
Локи корил себя за свою жестокость; совесть внезапно проснулась и начала сыпать обвинениями. Он обманул её и признался в этом, он отверг, едва привязав к себе. И его нити оказались куда крепче, чем плетут норны. Локи намеревался разорвать их, вторгаясь в потрясенное тело Сальдис, но, кажется, все старания были впустую. Он злился, даже сейчас, пока фрейлина мирно дремала на его плече, пока ночь медленно таяла за окном, он злился, потому что все постепенно выходило из-под его контроля, все намеченные им планы рушились, а сам он чувствовал себя бешеной, губительной бурей, которая каким-то чудным образом оказалась загнана в тесную пещеру. Он не верил самому себе, когда сознавался, что желание позаботиться о Селене действительно искреннее, смеялся над собой, когда испугался за неё в театре и сделал все, чтобы огородить её от опасности быть заточенной или казненной. Он пытался внушить себе, что поступает так лишь из надобности, ради своего блага. Все прошедшие дни он проводил с ведьмой только из-за низкого плана опорочить чистую душу, опорочить, чтобы Тору не досталась, присвоить её себе, пометить как свою собственность. Он сделал это, он добился, а теперь ему не спалось.
Нет, его мучила вовсе не совесть, а сердце. Оно так ныло в груди и стонало, что Локи казалось, будто оно вот-вот заговорит с ним человеческим голосом и будет молить о пощаде. «Бред! Все – бред…» – маг усмехается, грубо отталкивает Сальдис от себя, и та даже не просыпается, а лишь переворачивается на другой бок. Локи садится на постели, подпирая голову руками, зарываясь пальцами в смольных волосах.
«Ну что? Допрыгался, Ваше Величество? Ловушки расставил для девки, а угодил в них сам… Кретин, каких ещё поискать…» – ехидничал внутренний голос.
«За что? За что ты так со мной?..» – она кричит, глядя в его безжалостные глаза, кричит настолько четко и ясно, что колдуну кажется, будто он все ещё там, на балюстраде, стискивает её в своих руках и твердит что-то гневно в заплаканное лицо. Он уже и не помнит, что наговорил.
Принц встает с кровати, при помощи магии бесшумно и быстро облачается в свой костюм, части которого до этого момента валялись на полу, спутанные с влажным бельем. Он уходит так же тихо, но не возвращается в покои, а спускается в конюшню, седлает своего вороного коня и бросается галопом к морю. Нужно смыть с себя все то, что тяготит тело и душу, прочистить голову и окончательно разобраться в себе и своих дальнейших действиях.
***
Селена не сомкнула глаз за всю ночь. Бродила по комнате, будто привидение, из угла в угол, не удосужившись даже переодеть платье. Время словно остановилось, и ночь казалась ей вечной. Она несколько раз выходила на балкон и долго-долго рассматривала усеянный звездами небосвод. Впервые от подаренной ей драгоценной свободы стало тошно, впервые ей захотелось вернуться под замок в приютский подвальчик, а может быть, даже снова оказаться в замке Лафея – где угодно, лишь бы не в Асгарде. Этот увенчанный золотом мир принес ей только страдания, каких прежде она не испытывала и которые превзошли все давнишние тяжбы. Кто бы мог подумать, что самое светлое в мире чувство является самым болезненным. Да, она уже не боялась признаваться самой себе в том, что полюбила этого опального юношу, эгоиста и безумца, разбившего ей душу. И она не представляла, как собрать её заново. Селена все думала, устремляя взгляд в небеса, и взялась переосмысливать свое существование. Никогда нельзя быть такой наивной, какой она была, никогда нельзя строить излишние иллюзии, никогда нельзя жить одними только мечтаниями. Асгард – не её дом, а это означает, что обрести его она должна в другом месте. И вот, мысли её сошлись к очередному, как ей казалось на тот момент, обдуманному и логичному поступку. Что, если она найдет ответы на все свои вопросы за пределами Асгарда? Что, если ей суждено стать той, за кого её так часто принимают, – черной колдуньей? Тогда-то её точно никто и никогда не посмеет унизить, даже Локи. Всю ночь она размышляла о своем побеге, но не имела понятия, как его провернуть. Сообщить кому-то это все равно что заранее объявить себя врагом Асгарда. В таком случае её ждет немедленное наказание, тем более если побег не будет четко обоснован… Нет, снова она что-то делает не так, снова застревает в тупике. Голова разламывается на части… Она сидит в кресле, подогнув колени. Она смотрит перед собой опустелым взглядом и покорно ждет рассвета, утреннего часа, когда сможет пойти к царице – к единственной, кто способен дать ей мудрый совет в момент отчаяния. Но как попросить совета, не рассказав правды? Как умолчать и как утаить то, что они с Локи позволили себе совершить? Меньше всего она хотела, чтобы об этом знал ещё кто-то, кроме них двоих. Она уже почти сумела отказаться от своей затеи, но нанесшая утренний визит Асне сообщила, что царица ожидает её у себя в гостиной. Выходит, норны с нею солидарны. Является ли это знаком того, что изначально выбранный ею путь являлся правильным? Должна ли она открыться Фригге, чтобы хоть на каплю приостановить свои мучения? Однако было интересно другое: для чего богиня хочет видеть её в столь ранний час? Могла ли она узнать о них с Локи? Могла ли она заподозрить её в корысти и злом умысле? Могла ли она усомниться в её чистоте и честности? Могла ли она подумать, что Локи безразличен ей? Задаваясь этими колющими вопросами, Селена держала путь к покоям царицы, надеясь на самый благоприятный исход их беседы, о чем бы та ни была. Она готова во всем признаться ей, если понадобится, не жалея женской чести, не раскаиваясь и не плача. Локи остается по-прежнему дорог ей, и все, что он позволил себе с ней сделать, было сотворено только с её молчаливого согласия. О чем же здесь можно жалеть, если даже после гнусного предательства она, словно душевнобольная, вновь жаждет налететь на острие этого кинжала? И пусть никто больше не знает, как сильно бог обмана любим и как сильно ненавистен. – Ваше Величество, это Селена. Вы позволите войти? – Входи же смелей. – Фригга остановилась позади девушки, что ожидала разрешения у двери. Селена оглянулась и тихонько последовала вперед. – Простите, пожалуйста, я просто… Я думала, что Вы у себя. – Я отлучалась ненадолго, – царица пропустила ведьму, вошла сама и закрыла дверь. – Это очень хорошо, что ты прибыла так скоро. Я хотела с тобой поговорить кое о чем. Она жестом предложила ведьме сесть за стол. Селена же пыталась угадать её настроение. Вроде бы она была в хорошем расположении духа, такая же предусмотрительная, чуткая и заботливая, как и всегда; предупредила о скором завтраке и сказала, что его принесут на двоих. – Итак, дорогая. Асне рассказала мне, что в последнее время ты сама не своя. Не подумай, я не организовывала за тобой никакого особого наблюдения или слежки, но обязана была знать обо всех неприятностях и трудностях, которые тебя угнетают. Ты по понятным причинам не раскрываешь никому своих тайн, но я решила, что ради меня ты сделаешь исключение. Я просто хочу убедиться, что у тебя все хорошо. Селена даже не успела сообразить толком, что от неё требуется. Ведь она готовилась к немного другому началу разговора и совсем не ждала, что в нем будут сквозить нотки искреннего беспокойства и настойчивого стремления оказать помощь. Наверное, именно с такой нежной, но строгой интонацией вещала бы мать, если бы такова была рядом. – Думаю, бесполезно уверять Вас, что со мной все в порядке, – Селена опустила голову, но так и не смогла совладать со слезами, которые накатили на глаза и вот уже упали на руки, сложенные на коленях. – Милая моя, – придвинувшись к ведьме, Фригга обняла её за плечи. – Ваше Величество, я так хочу уйти отсюда!.. Уйти из Асгарда!.. Я чувствую, что ещё немного, и я просто сойду с ума здесь. Мне нечем здесь дышать, мне негде укрыться, мне здесь даже хуже, чем было в приюте. И у меня больше нет сил, Ваше Величество, и взять их неоткуда. Фригга спокойно отнеслась к эмоциям девушки и дала ей возможность выплакаться, выплеснуть их наружу, окунуться в собственную боль и вынырнуть из неё, чтобы в конце концов рассказать все по порядку. Женщина гладила её по спине и не пыталась остановить, приговаривая, чтобы она поплакала. И как только подрагивающей в её руках ведьме стало немного легче, богиня поднесла ей стакан охлажденного сока и уселась рядом с ней на кушетку. Невозможно было выразить словами, как ей было жаль это милое дитя, и сердце обливалось кровью, когда она понимала, что все для неё только начинается. Она бы рада вмешаться, но не имеет права вершить чужую судьбу, не имеет права идти ей наперекор. – Селена, ты приняла правильное решение все немедленно рассказать. В нашем с тобой случае нет ничего хуже, чем утаивать правду. – Вы ведь все и так знаете, да? Только Вы одна знаете. – Только сейчас ей открылась её оплошность. Перед ней сидит ясновидящая, которой она боялась открыть их с Локи тайну. Как же глупо об этом забыть! – Я знаю, как тебе больно, дорогая, и знаю, почему. И я предвидела, что ты захочешь от этого спастись, ведь любой бы на твоем месте этого захотел. Но побег – это не выход. Ты заберешь эту боль с собой, куда бы ни сбежала. – Но оставаться здесь невозможно больше. Мне порой кажется, что он способен просто удушить меня одним лишь своим взглядом. Я боюсь с ним случайно увидеться. Боюсь, что прощу его. – Да… К сожалению, ничего, кроме страданий, мой младший сын не может тебе предложить. Такова его натура. Но поверь, он делает все это не со зла. Вернее, он злится, но только не на тебя. Они обе предпочитали не называть имен. Так было спокойнее, так Селене было проще выговориться. Мать Локи понимала его гораздо лучше, чем кто-либо в Асгарде. Надо сказать, что иные вообще не старались его понять, а он в свою очередь замыкался в себе и собственных злобных мыслях. – Знаю. Все дело в брате. – И в нем тоже. Локи – импульсивный, дерзкий, склонный действовать на эмоциях, гордый, упрямый и до такой степени закрытый, что разгадать его истинные чувства практически невозможно. Так ему проще вести себя с окружающими. Но на самом деле он ранимый и восприимчивый юноша, у которого есть и сердце, и душа, который умеет любить, хоть в этом никогда не признается. Ему гораздо легче носить маску, и для каждого он примеряет разные. Но никогда не стоит забывать о том, что за ней скрывается полная противоположность. – Как мне ему помочь? – Удивительно, что ты желаешь этого после всего, что он сделал. Селена, твое главное оружие – это терпение. Убежать всегда проще, чем остаться, но ты гораздо сильнее, чем думаешь о себе. Поверь, даже Локи не знает, насколько ты сильная. Он недооценивает тебя, и он понятия не имеет, как ты нужна ему. Ты должна знать только одно, девочка моя: время – это единственная по-настоящему волшебная стихия, и на его магию может уйти как день, так и год, но рано или поздно оно все изменит; и все невзгоды ради истинного нужно перетерпеть и принять как должное. – Вы хотите сказать, что это моя обязанность? – Нет. Ты никому и ничем не обязана, Селена. Просто задумайся о том, что собираешься сделать. Станет ли тебе легче, если ты уйдешь? Найти пристанище не означает найти крышу над головой. Твое место там, где есть люди, которым ты дорога. Ты должна держаться за них, пусть даже их поступки говорят об обратном, пусть они не всегда верны, но истинная любовь кроется в понимании. Тот мрак, что покрывает его душу, только тебе под силу разогнать. Сложно было вникнуть в такую жесткую философию. Фригга изворачивалась как могла, лишь бы не раскрыть и толики смутного будущего, в котором ей уготовано место рядом с Локи. Конечно, она вправе от него отказаться, вправе выбрать иной путь, но не окажется ли он длинной дорогой, что в конце концов вновь приведет к нему? Царица обо всем умалчивает, но все же ей удается убедить Селену оставить свою затею с побегом. Больше всего её тронули слова о пристанище. Достаточно углубиться в воспоминания, чтобы обнаружить, что никто и нигде не относился к ней более бережно, чем в Асгарде. Даже забота няни, хоть та и была безгранична, но боязливо пряталась при виде Ингрид. А здесь на её защиту встали всемогущий Тор и его мать. И она не вправе их подвести, не вправе их оставить. А Локи, как побочный эффект, маленькое напоминание того, что все не бывает безветренно и гладко. Он – создатель душевных катастроф и психологических потрясений. И видимо, придется считаться с ним и бороться с сложной натурой до самого последнего дня в Асгарде. Она покинула покои царицы, но к себе не вернулась – там её снова встретят бесконечные мрачные мысли. Она буквально в одночасье отказалась от своего замысла покинуть Асгард, но боялась, что допускает ошибку. Фригга советует слушать свое сердце, прямо как Фрейя. Но что, если сердце велит ей бежать, бежать без оглядки и никому не доверять? И так можно бежать вечно… Её Величество права – нужно пройти через трудности, а не уворачиваться от них, не сбегать, ибо не пройденные, они снова и снова будут встречаться на пути, и в один прекрасный момент они не позволят отступить и в конце концов просто уничтожат её. Больше всего причиняло боль то, что чувства, которые Локи пробудил в ней, никуда не исчезали, их невозможно было затмить, заглушить, даже его вчерашней правдой. Они стягивали прочными нитями каждый уголок её души, прокалывали тело иглами, путали разум, словно пробовали на нем разного рода заклинания. Она чувствовала себя заштопанной тряпичной куклой. Необходимо было хотя бы на время забыть обо всем, просто отпустить и на минуту представить себя все той же маленькой девочкой, у которой не было никого дороже доброй няни. С ней всегда было так спокойно и надежно. Она шла куда глядят глаза, она молилась лишь о том, чтобы на пути не столкнуться с Локи, не увидеть его злорадных глаз, которые нестерпимо жгут кожу, когда он направляет их в её сторону. Когда дворцовые длинные коридоры минули, Селена оказалась в пышном саду, под цветущими виноградниками, и плоды душистые так и манили к себе, но ведьма даже не смотрела на них. Когда мысли об одном и том же наполняют голову, не оставляя даже просвета, ты как будто слепнешь и перестаешь замечать мир вокруг. Но тут до слуха её донесся рокот моря. Все внутри словно вспорхнуло, затрепетало. Как же давно она не купалась в нем, не ловила его буйные волны, не ныряла с головой. Сегодня она решила исправить ситуацию, вспомнить лучшие моменты детства, возвратить себе на миг ощущение чего-то знакомого, родного. Асгард был оставлен далеко позади. Селена бежала по гладкому лугу, к самому обрыву, откуда, как она помнит, был удобный спуск к пляжу, по которому они с Тором вчера спускались вместе. Он все время подавал ей руку, а кое-где даже брал на руки и переставлял её со ступеньки на ступеньку, словно фарфоровую статуэтку. Хотя она бы прекрасно справилась без его помощи, ей была чересчур приятна эта забота. Именно она стала в то утро заменой жестокости Локи. Море сегодня было не таким возбужденным, каким бы ей хотелось. По приближении к берегу волны почти исчезали в пучине, и только их остатки лизали шершавый песок. Ведьма садится на него и устремляет ясные глаза на горизонт, за которым нет возврата, за которым её встретит бездна, если она туда доплывет. И вдруг она задумывается: не пропасть ли ей там? не сгинуть ли, чтобы избавиться от проблем и избавить от проблем других? разве кто-то будет оплакивать её? Конечно, будет! Фригга, Тор, милая Асне… Хочется назвать ещё одно имя, но что-то подсказывает девушке, что его носитель будет последним, кто станет по ней лить слезы. Он вчера все понятно разъяснил, и больше нет смысла прикрываться иллюзиями. Селена бодро поднимается на ноги, отряхивает ладони от песка, снимает с себя сатиновое платье и бросает на берег, перед этим оглядываясь, чтобы убедиться в своем одиночестве. Она осторожно заходит в воду, и та оказывается немного прохладной, но до такой степени манящей, что непременно хочется унестись как можно дальше от побережья и как можно ближе к опасной линии горизонта, перепрыгивая через тянущиеся издали волны. И она исполняет свое маленькое желание, свободно ныряя под первую из них, что несется к берегу. Селена погружается с головой и отплывает все дальше, уже не чувствуя дна под ногами. Она стремительно плывет вниз, различая на дне великолепный мир, которому чужды войны, чужд обман и выгода, чужды предательство и боль. Здесь выстроены города, возведенные из рифов и водорослей, населенные бесчисленным количеством жителей: от морских звезд до хищных гигантских змей. Здесь красками блещут забавные растения, сияющие в темной глубине, здесь безмятежно покачиваясь кружит мелкая рыбешка с замысловатым окрасом чешуи, способной изменять свой цвет. Здесь каждый камушек кажется драгоценным, каждая раковина – сокровищем. Здесь такая тишина и такое спокойствие, что девушка, имей она жабры вместо легких, точно поселилась бы среди морской молчаливой живности, в этом волшебном мире, обратилась бы к населению ундин и навсегда бы смогла забыть о земной суете. Однако мечтания совершенно не питали организм кислородом, и ведьма вскоре вынырнула на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Селена обнаруживает, что уплыла достаточно далеко от берега и решает неспеша вернуться назад. Могучие волны, вздымающиеся будто грудь огромного животного при дыхании, помогают ей двигаться быстрее, играют, но все их уловки ведьме знакомы. Чем ближе к пляжу она подплывала, тем слабее становились её затейливые партнеры, словно уставшие бегать с ней на перегонки. Достигнув ногами дна, Селена останавливается и переворачивается на спину. Вода нежно подхватывает её невесомое обнаженное тело. Она, прозрачная как стекло, держит девушку на поверхности, бережно лаская и время от времени то приподнимая, то снова опуская. Шумно дыша у берегов, море величественно затихает, словно боится потревожить свою покровительницу. Волосы ведьмы почернели от воды и прилипли к тонкой, оголенной спине и плечам, на атласной коже блестели хрустальные капли, будто не живая девушка то была, а неоценимая янтарная фигурка, усеянная бриллиантами. Селене впервые за долгое время совсем не хотелось плакать, все горести и переживания смыло волнами, и они благополучно опустились на дно, в какое-нибудь глубокое ущелье. Купаясь в блаженстве, доверяя тихим и размеренным водам моря, Селена закрыла глаза и придалась грезам, которые не несли в себе ничего конкретного, но навевали что-то приятное, дарили надежду на лучшее. Тишина, обступившая её со всех сторон, привлекала сон, а морская колыбель баюкала, будто добрая мать в уютных чертогах. Но даже этому скромному и счастью довольно быстро настал конец, когда с побережья раздался до острой боли в сердце знакомый голос с едким смешком: – Какой приятный сюрприз! Ведьма распахнула глаза и быстро приняла обычное положение, скрываясь в воде по шейку и изо всех сил надеясь, что ей просто почудилось. Но надежда не оправдалась. На берегу стоял Локи. На его лице отражалось неистовое удовольствие; несмотря на то что девушка нырнула поглубже, взгляд бога все же откровенно лакомился тем малым, до чего мог добраться. В таком виде она и впрямь напоминала заблудившуюся у этих берегов русалку. – Что ты тут делаешь? – воскликнула Селена, бегая глазами по пустынной местности. – Следил за мной? – И в мыслях не было, милая. – Не называй меня так! – Прости, – пожал плечами Локи, – но я, право, не знал, что ты здесь. – Я уже ухожу, – тут же выпалила ведьма, но оставалась неподвижной, как и принц. – Мне нужна моя одежда, Локи. – Так вот же она, – колдун присел возле брошенного платья и нижнего белья. Селена густо покраснела, когда его озорные длинные пальцы едва коснулись её белых трусиков. – Выходи из воды и одевайся, я тебе не помешаю. – Нет, ты мне мешаешь! Я не буду одеваться при тебе! – Надо же… После того, что между нами было, ты все ещё стесняешься меня? – вкрадчиво проговорил младший Одинсон, криво улыбаясь ведьме, которая окончательно потеряла рассудок и не знала, как выбраться из этой малоприятной ситуации. – Давай выходи, а то замерзнешь. Вода не такая уж и теплая. – Я же сказала – пока ты тут, с места не сдвинусь! – кажется, у неё начиналась истерика. – Ты что, весь день будешь там стоять? – У меня к тебе тот же вопрос. Локи, уходи, иначе я применю силу! – это был её последний козырь, которым она не боялась воспользоваться, хотя и понимала, что это может быть чревато. – Даже любопытно, – рассмеялся он в ответ. – Теперь я точно не уйду, ты меня заинтриговала. Ну давай, я жду захватывающих комбинаций. Превратишь меня в моллюска или рыбку? – Нет, устрою тебе холодный душ, – Селена мгновенно вскинула руки, и подвластная им вода вырвалась из морской пучины и волной устремилась к богу, сшибая его с ног. Он, видимо, был уверен, что она не решится на такое, или просто потеряет контроль, но девушка в этот раз все сделала идеально и не моргнула глазом. Промокший до нитки Локи, извалявшийся в грязи, медленно встал, сплевывая песок и убирая со лба слипшиеся пряди черных волос. Гнева, который ожидала увидеть Селена, не проявился в его глазах, маг только ухмыльнулся и неотвратимо двинулся вперед. – Неплохо, моя девочка, – проговорил впечатленный бог, заходя в воду прямо в одежде. Селена сделала шаг назад, понимая, что не сможет от него убежать или хотя бы уплыть с той скоростью, чтобы он точно не успел поймать, поэтому ведьма угрожающе выставила руку, второй прикрывая грудь. – Не подходи ко мне, – пролепетала она в надежде, что её запугивания сбавят его наступление. Но колдун неумолимо приближался и быстро схватил ведьму за запястье, прекрасно видя теперешние её неуверенность и испуг. Локи, определенно, намеревался ей ответить, словами или ударом, но в конце концов, мгновенно передумал. Изумрудные глаза горели недобрым огнем, но промедление давало ведьме понять, что вреда он ей не причинит. – Отпусти меня, пожалуйста. Локи… Всем своим видом Селена показала, что снова находится в его власти. Несмотря на силу, способную ему противостоять, она все же покорно склоняет голову вниз и ждет, какой приговор он вынесет. Между ними словно образовалась пропасть, но все же по-прежнему их что-то скрепляло и связывало. Между ними как будто бы не осталось ничего и в то же время – очень многое. Они оба это понимали, но не нашли подходящих слов, чтобы донести друг до друга свои чувства. Да и имеют ли теперь значения какие-либо слова? Локи уже многое ей сказал, и она постепенно свыкается с участью, какую он ей так долго готовил. Море смолкло, словно боялось помешать им обоим. Чайки, кричащие где-то неподалеку, так же притаились и покачивались на воде, как парусники. Селене вдруг показалось, что весь Асгард сейчас видит их. Несколько минут тишины и уединения медленно плывут, и принц, борясь с желанием поцеловать её соленые после купания губы, выпускает запястье и ровно произносит: – Можешь идти. Я не буду смотреть. Почувствовав свободу, ведьма обходит юношу, не поднимая взгляда, и выбегает из воды, оборачиваясь на мгновение назад, – Локи действительно стоит к ней спиной. Она быстро одевается на берегу и исчезает. Маг же, больше не слыша ни звука от неё, шумно вздыхает, а затем с головой погружается под воду. Попытаться объяснить себе, что произошло между ними сейчас, слишком трудно. Как будто сон, как будто какое-то видение, как будто его собственная иллюзия. Все его вчерашние старания выбросить ведьму из головы были перечеркнуты сегодняшним инцидентом. Он догадывается о её намерении сбежать из Асгарда, которое она благополучно оставила. Неделю или даже две тому назад Локи самолично открыл бы ей портал в любую точку мироздания, но сегодня, сейчас, он бы скорее посадил её на цепь и под замок, чтобы никуда не делась, чтобы никому не досталась больше. Селена под горячими лучами солнца высохла довольно быстро, а густые непросушенные волосы она заделала в тугой пучок и закрепила любимым гребнем. Она бежала по садам босиком, а длинные сандалии держала в руках. Хотелось плакать навзрыд; на запястье все ещё чувствовалась холодная сталь его прикосновения, перед глазами стоял его божественный образ, а в ушах звенел пробирающий до костей баритон. Убежать от него не получится. Те чувства, которые он пробуждает в ней, становятся удушающими. Девушка почти что падает на первую попавшуюся скамейку и заходится слезами. Беззвучно, но несдержанно она рыдает, поджав ноги под себя. Очередная встреча с ним как новая нещадная мука. И негде взять сил, чтобы её перетерпеть… Спустя некоторое время ведьма все же успокаивается, но бездумно продолжает сидеть на скамейке, сверля взглядом пустоту, словно прибывая в астральном сне, пока не просыпается желание уйти от чужих глаз подальше, укрыться в своей комнате за книгой. Она вновь чувствует себя загнанной, обреченной, не способной избавиться от того, что причиняет сплошную боль. Чуть позже, когда девушка натянула на ноги свои сандалии и поправила влажное платье, до её слуха донеслась какая-то суета. Сквозь шум рядом стоящего фонтана отчетливо распознавался лязг мечей и доспехов. Мужские голоса звучали вперемешку с окликами и хохотом. Ржание лошадей, топот копыт. Что-то происходило с другой стороны дворца. Обогнув его, Селена вышла прямиком на площадь, миновав широкую подвесную арку высотой в десять метров. Кругом были солдаты, которые выводили своих коней из конюшни, облачали их в железное обмундирование, закрепляли седла, подпруги и поводья. Между бравыми берсерками туда-сюда сновали хрупкие асиньи, которых прогоняли прочь, буквально оттаскивали от воинов, коих они обнимали в слезах. Главнокомандующие кричали что-то, беспокойные лошади ржали невпопад и гневно фырчали: им явно не нравилась затея, которая в данный момент претворяется в действие. Селена не могла найти в толпе знакомых, кого-то, кто мог бы ей внятно разъяснить все эти внезапные сборы, затеянные не ради учений. Чуть позже она заметила у парапета двух женщин, и одна при этом, что постарше, успокаивала другую. Ведьма рискнула подойти к ним, хотя не была уверена, что они поделятся с ней событиями, в суть которых она не может вникнуть. – Прошу прощения, а что здесь происходит? – спросила она вполголоса. Та дама, что была постарше, окинула её недоверчивым и строгим взглядом, но промолчала. Заговорила молодая леди: – Харокин вырвалась на свободу и уже сожгла три звезды, одна из которых была населенной… Асгард призван сдерживать её мощь, поэтому… – девушка вновь разразилась слезами, уткнувшись лицом в грудь утешающей. – Поэтому, – раздался грубоватый голос женщины, – наши войска сбираются в нелегкий путь. Уже завтра на рассвете они выступят под командованием наследника трона и его брата. Ведьма как будто ощутила мощный удар током, тело передернуло, и она испуганно воззрилась на дев. Вчера Тор и его друзья говорили о некоей Харокин, но наоборот – уверяли, что все спокойно и никакой угрозы нет. А раз уж сам Тор не предал этому значения, то опасаться было нечего. Однако все изменилось уже этим утром. – Принцы тоже идут? – её голос дрогнул, хотя отчаявшиеся асиньи не заметили этого. – Разумеется, – всплакнув, ответила молодая, – а самое ужасное, что с такой войны возвращаются единицы… Харокин не успокоится, пока не сожжет добрую половину звезд. Селена была поражена столь неожиданным известием, но старалась пока что не паниковать. Странно, подумала она, что Её Величество ничего ей не сказала. Ведьма только сейчас поняла, насколько несущественны и до безобразия ничтожны были её проблемы и капризы, с которыми она пожаловала к ней чуть свет. Оставив горюющих дам в одиночестве, девушка побежала во дворец, чудом уворачиваясь от нервных лошадей и не менее раздраженных воинов. Дворец, в отличии от улиц, пустовал, в его стенах стояла тишина, и даже гула и голосов снаружи здесь не было слышно. Немые стражники замерли у плотно закрытых дверей тронной залы, и ведьма поняла, что никаких ответов в данный момент она не получит. Девушка решила остаться в парадном холле и ожидать хоть кого-нибудь, кто сможет посвятить её в подробности назревающей битвы, из-за которой снаружи сбираются доблестные мужи Асгарда, а их безутешные девы омывают слезами золотые доспехи. Наконец в поле зрения замаячила знакомая статная фигура, облаченная в сверкающее одеяние – то была леди Сиф, вышедшая из тени коридоров, чеканившая шаг, отчего стук её каблуков разносился по всему холлу. Селена побежала ей навстречу, и асинье пришлось остановиться и ещё выше поднять подбородок. – Сиф, можно поговорить с тобой, пожалуйста? – О чем это? Разве у нас могут быть общие темы? – Пожалуй, что нет, но не сегодня. Приближается битва. – Тебе-то что с этого? Или это твои происки? – Ты что, с ума сошла? – С ума сошел Тор, когда решил пригреть ведьму в наших чертогах. – Ладно, – выдыхает Селена, осознавая, что никакой мирной беседы у них не получится, – извини, что побеспокоила. – Постой, – сказала вдруг брюнетка. Кажется, жалостливый взгляд соперницы растрогал её. – Уж не знаю, о ком или о чем ты так печешься, но вижу, что не лукавишь. Что именно тебя интересует? Неужто собралась воевать вместе с нами? – Считаешь, что я не способна на это? – Честно признаться, да. Если же тебя волнует Тор, то о нем есть кому позаботиться. – Не только он. Воевать отправляется целое войско, – Селена упрямо не хотела произносить имени младшего принца, ибо один единственный намек может вывести её на чистую воду. – Я всего лишь хотела узнать, что именно ждет их там и каковы шансы на победу. – Что может ждать на войне? Харокин – это огненная великанша, которая была заточена в Муспельхейме почти две сотни лет. Типичная угроза разозленной на весь мир, возомнившей себя королевной особы, – это спалить дотла все вокруг. Она уничтожает звезды, даже те, на которых есть жизнь. – А как она выбралась из заточения? – Как бы она ни выбралась, туда она уже не вернется. Приказ требует не оставлять её в живых. Эта война, как и любая другая, может унести жизни более сотни наших славных воинов, но если мы не вступим в бой, то погибнут целые расы. – Я могу чем-то помочь вам? – решительно поинтересовалась Селена. Тонкие губы Сиф едва заметно дернулись в подобие улыбки. Она не то, чтобы слабо верила в отважность этой девочки, а просто не могла воспринять всерьез её детские выходки, её постоянно меняющееся поведение и даже интонацию в голосе. Вчера за столом она уже показала, чего она стоит на самом деле. – Война – это не фокусы, в которых ты так преуспела. Когда столкнешься с врагом, тоже будешь развлекать его своими трюками, или попытаешься превратить его в индюшку? Где-то я это уже видела… На поле боя ты не продержишься даже минуты, увы… Селену слегка покоробили подобные уличения, эти пространные намеки на то, что она храбрится лишь на словах. Однако такие замечания были весьма справедливы. Селена знала о себе гораздо больше, чем Сиф, но вовсе не страх погибнуть в бою управлял ею, а скорее неумение правильно оценивать собственные силы и оказывать действительно необходимую помощь. Она все ещё боялась навредить. – Я не отрицаю, что вчера я повела себя глупо. Не менее глупо себя повел и Фандрал. Ты ошибаешься, если думаешь, что я способна быть только шутом. По моим венам течет магия, которая порой бывает во сто крат сильнее твоего меча. – В таком случае, развивай свою магию в нужном русле, а не уподобляйся всяким клоунам вроде Локи. Говоря о войне, ты не понимаешь, о чем именно говоришь. Для меня это тоже первая битва, но я стремилась к этому всю свою жизнь. Если хочешь стать достойной, не прекращай работать над собой, как это делали Карнилла и Хейд. – Зря ты так. Я тоже кое к чему стремлюсь… Главное – знать, что ты борешься не напрасно, а во имя чего-то важного и насущного, и тогда силы не подведут тебя, – с надрывной печалью в голосе ответила ведьма. – Кому-то может показаться, что испытанная мною боль – это ничто. Надеюсь, что однажды я смогу найти и наказать того, кто вынудил мою мать отдать меня в чужие руки. Пусть старая Харокин не имеет к этому отношения, но она – причина, по которой другие дети остаются без своих отцов. С этим надо бороться. Уничтожьте её. Ради этих детей. И если я все же пригожусь, то вы всегда можете на меня рассчитывать. Повернувшись, Селена стремительно пошла прочь, оставив Сиф в легком недоумении и в то же время в задумчивости. В словах юной колдуньи, определенно, был смысл, и этот смысл призван вдохновлять. Селена же по-прежнему негодовала; она уж было обрадовалась, что у них с воительницей начали налаживаться отношения, но асинья лишь в очередной раз показала, как недовольна её пребыванием в чертогах Асгарда. Если бы только Сиф знала, что её сердце абсолютно ровно бьется при появлении Тора и даже краснеть она рядом с ним давно разучилась, то непременно бы стала более дружелюбной; хотя предвзятое отношение определялось ещё одним титулом – ведьма. Он перечеркивал все, и уж тем более редчайшее очарование, против которого боги бессильны. Как ни крути, но ревность асиньи была неистребима, и Селена терпеливо принимала все её нелепые, неоправданные удары вдобавок к тем, которые наносит ей Локи. Последующая мучительная ночь тянулась очень долго, и Селена с ужасом ждала рассвета, ждала минуты, когда зазвучит рог Хеймдалля, когда в тишину утра ворвутся топот копыт и звон металла. Она ждала и точно знала, что явится на проводы бравых солдат, чтобы хоть одним глазком поглядеть на своего самого главного воина. Девушка старалась не засыпать, чтобы вдруг нечаянно не проспать отправление войска. Тем не менее, сон сморил её почти перед самым рассветом, но оставался хрупким и натянутым, поэтому лопнул при первом же неосторожном снаружи звуке. Селена вздрогнула, распахнула глаза и тут же бросилась на балкон – оттуда она увидела лишь краешек той толпы, что собралась у Валаскьяльва; неподалеку зазвучала торжественная музыка, и тогда девушка спешно начала переодеваться. Она безумно испугалась, что опоздала, что асы вот-вот двинутся своим ровным строем по Биврёсту, а она же успеет увидеть только хвосты их лошадей, что уж говорить о принцах, шагающих впереди. Она стремительно выбежала из своих покоев. Она не представляла, что будет делать, как поведет себя, когда ей удастся встретиться с Локи, когда она обменяется с ним хотя бы равнодушными и быстрыми взглядами, и ей было не важно, насколько отстраненными и чужими будут его глаза, главное – она его увидит. Обязана увидеть. Ей страшно, до боли, до крика, до срыва страшно подумать о том, что их сегодняшняя встреча может быть последней. Она гонит эту мысль от себя, сама бежит от неё по коридорам, спускается по винтовой лестнице, и музыка становится все громче. Наконец перед ней выстраиваются в два ряда немые стражники, а за ними растет толпа, беря свое начало уже в приемной, и тогда Селена ныряет в самую глубь, расталкивая людей, она хочет поскорее выбраться на улицу. И как только ей это удается, чья-то рука вдруг настойчиво тянет её влево – это оказывается Асне. – Ты тоже здесь? – выдыхает ведьма, а сама глядит по сторонам. Ни одного знакомого лица она не наблюдает. – Ступай дальше, принцы там, – указывает ей служанка куда-то вперед, и девушка торопится в этом направлении. Биение сердца отдается даже в голове, Селена слышит свое собственное дыхание, которое заглушает все звуки вокруг, заглушает давящую на слух музыку. Очень резко она останавливается, чудом не врезаясь в плечо какого-то пожилого берсерка, она замирает, потому что Локи самый первый попадается ей на глаза. Вот он – проверяет седло своего вороного жеребца, голову которого венчают небольшие, но острые рога. Странно, что боевого облачения нет на самом Локи, он одет в обычный костюм с единственным нагрудным доспехом, а руки украшают кожаные наручни. Маг не видит её, хотя она стоит совсем близко, но прячется, невольно прячется за широкими спинами других. Жалкая трусиха! Она все же боится посмотреть ему в глаза, боится увидеть в них презрение, то самое, в котором он так её убеждал в тот вечер, или же насмешку, которой одарял её, нагую, в море, или страстную нежность, с которой взял её за руку вчера. – Селена, как же я рад тебя видеть! – громкий бас Тора заставляет ведьму отвлечься от созерцания младшего принца, но она не успевает даже отреагировать толком, как сильные и мускулистые руки подхватывают её и отрывают от земли. Пару секунд громовержец кружит её в своих объятиях, а она пытается изобразить глупую улыбку. Несмотря на то, что радость от встречи с ним взаимна, Селена не может не испытывать всю неловкость ситуации, находясь в десяти шагах от Локи. Мало того, теперь она смотрит на Тора иными глазами, теперь всякий раз видит в них не просто влюбленность, а действительно ощущает всю глубину его трепетного отношения к ней. Ей необходимо держать дистанцию рядом с ним, ни в коем случае не давать никакого повода и контролировать каждое свое слово и действие. Как же она все усложняет – эта въедливая любовь. – Я уже не надеялся, думал, что ты не придешь, – говорит Тор, ненамеренно отвлекая её от дум. – Совсем не было времени предупредить тебя. – Только прошу, не вздумай извиняться. Как я могла не прийти? Мне… Я очень боюсь, Тор. Пожалуйста, скажи, пообещай, что вы вернетесь. Просто скажи это. Можешь даже не обещать. Скажи только. Лицо Одинсона расплылось в улыбке, и он вновь обнял ведьму, прижав к своей груди. – Да ты дрожишь вся, – проговорил он, заглядывая ей в глаза. – Селена, все будет хорошо. Нам не впервой сражаться с Харокин. И она, скажу тебе честно, не самая опасная из наших врагов. – Это не повод, чтобы расслабляться. Там же огонь, а он не ведает жалости. – Не переживай, с нами идет тот, кому под силу с ним справиться. А ты, Селена, жди и не печалься ни о чем, договорились? Думай лучше о коронации, которая состоится сразу же после нашей победы над Харокин. Помнишь, что ты мне обещала? – Быть в первых рядах, – кивнула она, подавляя слезы. – Да, все верно, – Тор нагнулся к девушке и сорвал с её щеки теплый поцелуй, погладив широкой ладонью хрупкое и маленькое плечо. После этого он сразу же ушел, и ведьма теперь осталась на этой площади перед дворцом как будто в полном одиночестве. Невольно она потянулась к щеке, на которой все ещё чувствовалась влажность и терпкость поцелуя, и стерла его след. В этот момент вдали зазвучал рог. Всеотец благословил сыновей и ведомое ими войско на славную победу, и солдаты уже взбирались на спины своих коней. Селена не сводила с Локи глаз, встала чуть на шаг ближе, и совершенно свободная дорога к нему соблазняла её подойти почти вплотную, но она не могла – ноги отказывались двигаться, да и здравый смысл противился. И вот, наконец, принц повернулся в её сторону. Он все это время знал, что она там стоит, он даже видел этот невинный поцелуй, который отозвался лишь глухой болью где-то в глубине сердца, и он смотрел на неё, смотрел так, словно она действительно здесь одна провожает их из целого Асгарда. На его губах блеснула улыбка – бодрая и утешающая. Как же ей хочется кинуться к нему навстречу, сесть на его коня, как в их первую совместную поездку в Обитель, и умчаться вместе в неизвестную и опасную даль, но проходит секунда – звучит команда, и войско начинает движение в сторону Радужного моста. Локи вскоре исчезает, и Селена теряет из виду даже рога его жеребца. Ётунхейм. – Ты позволишь обратиться, мой царь? – мудрец Эгир склонил колено перед троном Лафея и прикрыл глаза. Эхом ему послужила зловещая зима, воющая в стенах чертога. – Говори, – отозвался король, и его ледяное дыхание сотрясло и без того промерзший воздух. Он сделал повелительный жест, и его поданный поднялся на ноги. – Полагаю, ты уже обдумал предложение вчерашнего посланца из Асгарда и принял решение. Просвети, будь благосклонен. Веришь ли ты этому мужу и стоит ли верить ему нам всем? Лафей нахмурился и подпер голову рукой, в тот же момент вторую сжимая в кулак. Он смотрел прямо перед собой озлобленным взглядом, отчего красные глаза его пылали ещё ярче. – Трудно сказать… Это мог быть кто угодно. Скрытое лицо под капюшоном, голос наверняка измененный… Чернокнижники несчастные! – взревел он вдруг в полной тишине, ударив кулаком о подлокотник. – Я не могу верить ему до конца и в то же время не могу упустить наш единственный шанс. Если все обстоит так, как говорил этот чародей прошлой ночью, то мы застанем их врасплох, нападем, когда никто не ждет. Один и его отпрыск будут заняты самовосхвалением. – Осмелюсь напомнить, что в прошлый раз наши солдаты потерпели неудачу и лишились жизни. Один не глуп, к нашему сожалению, и он не мог оставить сокровищницу без защиты. – Ты о тупоголовой охране? – хрипло засмеялся ледяной великан, вскинув на Эгира властный взгляд. – Легкая жертва… А что, если там ожидает ловушка похуже? Это рискованно, мой царь, нам стоит подумать, прежде чем вновь засылать наших людей в Асгард. Ты ведь сам сказал, что не доверяешь этому безымянному гостю до конца. Если он предает своих, почему бы ему в последний момент не предать и нас? – Как бы он ни скрывал свою личность, я точно чувствовал, что внутри него все кипит от злости. Он ликовал, когда я позволил ему закончить и дал положительный ответ. К тому же, уверяю тебя, мой славный Эгир, это наш не последний визит в Асгард. Как только мы вернем Ларец, настанет самое время возвратить кое-кого ещё. – Ведьму? Лафей вместо ответа явил лишь свою смутную и устрашающую улыбку.
