Fall For Me

Стук в дверь вырывает Марка из сна. В полудрёме он пытается на ощупь найти второй тапок, рыская ногой по полу, но бросает это занятие и подходит к двери, щурясь от того, как ярко светит лампа на выбеленном потолке. Поначалу он не понимает, то ли он не отошёл ещё ото сна и видит галлюцинации, то ли перед ним в дверном проходе действительно стоит тот самый демон. – Скучал по мне? – парень прижимается плечом к двери, лицо трогает улыбка при виде сонного ангела. Последний раз Марк видел его на какой-то закрытой вечеринке, где они весело провели ночь, и, если честно, думал, что они больше никогда не встретятся. Раздосадованный внезапным визитом, он говорит: – Твою мать, как ты узнал, где я живу? – О, ангелочек, - Донхёк хмурит брови и проходит мимо Марка, непринуждённо направляясь в гостиную. – Следи за языком. Марк кидает взгляд на него, затем на дверь и громко захлопывает её, убедившись, что их никто не видел. – Лучше тебе уйти до того, как здесь появится Джонни. Он, может, и ангел, но характер у него не сахар, просто чтобы вы знали. – Нахуй Джонни, – выпаливает Донхёк, не желая тратить время, которого у них и так мало, на разговоры о том, кто может разрушить их жизнь, если что-то узнает. Донхёк неторопливо скользит по нему взглядом: черные растрепанные волосы, переливающиеся на свету, делают его только привлекательнее, большая толстовка выглядит громоздкой на стройном теле, но не до конца прикрывает широкие плечи, а очки… Чёртовы очки. Кто бы мог подумать, что очки заставят самого желанного демона всех времён отчаянно пускать слюни на чужой светлый образ? – Зачем пришёл? – Марк упорно старается выглядеть невозмутимым, в голосе слышится сталь, но волнение проскальзывает на лице, выдавая с поличным. – Надеюсь, за тобой, – Донхёк берёт яблоко со столешницы и встречается с ним взглядом. Вид смущённого Марка всегда заставлял его влюбляться. – О, не неси чушь, – Марк повышает голос, отгораживаясь от попытки грёбанного демона соблазнить его, когда у него и без того куча проблем, требующих решения. – Слышал, как часто ты говоришь обо мне за последние дни, – Донхёк знает, что эти слова совсем неубедительны, но именно об этом ему поведал Джисон (одноклассник Марка, тоже ангел). – Подумал, что стоит прийти повидаться. – Я не говорил о тебе, я говорил о том, что именно из-за тебя меня отстранили от должности наблюдателя, потому что ты позволил какому-то демону увидеть нас, когда мы- Марк замолкает, встряхнув головой. Донхёк прищуривается: – Какая прелесть, ты даже не можешь сказать, чем именно мы занимались. Наблюдатели могут пойти на хýй, к слову. Марк сдавленно смеётся, но гнев закипает в груди. – Может быть, тебе, как демону, ничего не стоит говорить такое, но у меня есть обязательства и понятие чести, – в словах слышится отвращение, но он произносит их, не отводя взгляда. Становится очевидно, что демон пришёл не для того, чтобы начать ссору, когда он игриво покачивает головой. – Да ладно, Марк, не притворяйся, что тебе противно. – мягко произносит младший, а Марк понимает, что никогда раньше не слышал столь нежный голос, тем более у демона, – ты хочешь втрахивать похабного демона в простыни своей, ох, такой непорочной кровати или нет? Взгляд Марка меняется, сонливость как рукой снимает, он бодр как никогда. И даже не нужно быть демоном, чтобы понять, как накаляется атмосфера в комнате. Донхёк готов поклясться, что слышит тяжелое дыхание старшего подле себя. Тот не двигается, почти не моргает и ничего не говорит. Он не может это произнести. Ему слишком нравится то, что не должно нравиться вовсе, и, возможно, для его ангельской сущности он чрезмерно много мечтает об одном демоне. В этот момент осознание своей сущности даётся труднее всего, и Марк гулко сглатывает, чувствуя, как пересохло в горле. Сказать нет означает солгать. Ангелы не имеют на это право. С другой стороны, сказанное да будет расцениваться как большой грех. Ангелу непозволительно быть с демоном. Грех ещё никогда так не привлекал Марка. Очевидно, что сегодня ночью Марк согрешит. И сделает это не в первый раз. – Ты боишься пасть, ангел? – Я- Марк глядит на демона. На блестящие карие глаза, которые кричат о том, кто их истинный владелец. Тот смотрит в самую душу, будто в попытке понять, что у старшего на уме. Полностью чёрная одежда лишь дополняет окончательный образ, как и темные пышные волосы, отдающие теплотой древесного пожара. Демон пахнет теплом. Демон, одно только присутствие которого поднимает рой бабочек в животе Марка. Демон делает шаг вперед, затем ещё один и оказывается прямо рядом с чужим лицом. – Прости, что вторгаюсь в твоё личное пространство, но знаешь, именно для этого я и пришёл. Донхёк понимает, что говорит несуразно, и, скорее всего, Марк считает так же, но ему абсолютно всё равно. У него слишком плохо получается быть демоном, и именно это привлекает старшего сильнее всего. Марк вздыхает, прикрывая глаза, и слышит чужой обволакивающий аромат. Именно Донхёк стал первым демоном в его жизни, с которым у него что-то было. Демоном, который, говоря откровенно, ни разу не покинул его мысли с того момента, как они побежали на задний двор, оставляя все заботы позади. Не боясь вышестоящих, ответственности и обязанностей, которые всегда обременяли безустанным контролем. А сейчас Донхёк здесь, стоит перед ним и говорит не бояться. Марк знает, что так поступать неправильно, понимает, что, если хоть кто-нибудь из властей прознает обо всем, им грозит изгнание. Но почему же кажется, что нарушить запрет – будет единственно правильным решением? Они стоят вплотную, а от тел исходит жар, не оставляющий шанса что-либо отрицать. Мгновение – и Марк открывает глаза, размыкает губы, но ничего не говорит. Демон не касается его, одно лишь мятное дыхание долетает до кожи, одаривая спокойствием. Донхёк видит, что ангел слишком много думает, и спрашивает. – Влюбишься в меня? Из головы Марка резко пропадают все мысли. Он отчаянно старается услышать свой ответ. Именно свой, не основанный на каких-то правилах и убеждениях, а исходящий из глубины души. Ангел в последний раз скользит взглядом по чужим губам. «Нахуй». Он притягивает демона за ворот кожаной куртки для поцелуя, заставая врасплох, но позже чувствует прикосновения теплых ладоней к щекам, охотно приглашающие к себе. Горячие руки вместо тепла посылают мурашки по всему телу как тогда, на вечеринке, вызывая частые разряды электрического тока везде, где демон касается и целует. – Блять – Донхёк запускает пальцы в волосы Марка и вновь восхищается чужой непоколебимой красотой, когда ему выдается шанс взглянуть на него вблизи. Старший переводит дыхание, не выпуская из своих объятий, пока темные глаза изучают его лицо. – Черт возьми, Марк. – Почему я не могу тебе отказать? – Отчаянно спрашивает ангел. Он не может заставить себя отпустить демона, а теперь у него вряд ли найдутся силы сделать это хоть когда-нибудь. Однажды позволив ворваться в свой мир, он не осознавал, что пути назад не будет. – Почему я хочу тебя несмотря на то, что это неправильно? Донхёк усмехается ему в губы, оттягивая большим пальцем нижнюю. – В этом вся прелесть, ангелочек. – Заткнись, – шепчет Марк, с закрытыми глазами исследуя талию младшего. Он пытается убедить себя, что делать то, что он хочет, правильно. Нет ничего такого в том, что он хочет целовать этого маленького глупого демона всю ночь напролет. Ничто же не сможет очернить доброту его души, ведь так? Марк грязно целует, пока направляет его спиной вперед к кровати, по пути спотыкаясь обо что только можно. Руки блуждают по талии через футболку, постепенно сжимая сильнее. Заслышав внезапный стон, он резко ослабляет хватку и отстраняется, чтобы заглянуть в лицо напротив. – Что случилось? Донхёк мотает головой, сталкиваясь с чужими губами вновь с ещё большей страстью, чем прежде. Ведомый инстинктами ангела, Марк отступает дальше. – Что-то не так, тебе больно. – он снова окидывает взглядом лицо младшего и осматривает тело, пытаясь найти ответ. – Скажи мне, почему тебе больно? – Я думал, ты хотел, чтобы я замолчал, – говорит демон. Его голос звучит разбито, но чужая рука на талии явно приносит удовольствие. Марк вздыхает, стаскивая чужую куртку с плеч, и аккуратно снимает футболку. Перед ним предстают багровые синяки, покоящиеся на оголённых боках. Он нежно оглаживает их и не замечает, что корчится при виде более темных кровоподтёков. – Донхёк, кто- – Марк, – младший не дает ему договорить и обвивает руками чужую шею. – Пустяки. Ангел отрицательно качает головой: – У тебя на коже не какие-то обычные синяки, а сгустки черной магии, – он опускает взгляд на многочисленные шрамы. – Это они, да? – Марк усмехается в неверии, – И я ещё думал, что единственный отхватил, в то время как тебя вообще пытали? – Тебе стоит взглянуть на другого парня, – Донхёк усаживается на кровати, пока ангел обхватывает его талию, чтобы помочь. – О, прекрати так взволнованно на меня смотреть, ты сейчас такой ангелочек. Марк чувствует вину, осознавая, что из-за него демона наказали, но больно почему-то не только от этого. Он поднимается на ноги и говорит: – Повернись на бок. Лицо Донхёка озаряет ухмылка: – Мы наконец-то потрахаемся? – Заткнись и ляг на бок, Донхёк, – повторяет Марк, закатывая рукава. – Я могу облегчить боль. – Что, какого чёрта? – Донхёк поворачивается к нему, не веря услышанному. – Только не говори, что ангелы способны исцелять. – Не все, но тебе повезло, что я могу. А теперь ложись. С отвисшей челюстью младший выдает: – Чёрт возьми, теперь ты сексуальнее в десять раз. Игнорируя чужие слова и пытаясь сосредоточиться, Марк кладёт руки поверх темнеющей гематомы. – Сначала может пожечь, но потом перестанет. – Типа жечь, как при наших поцелуях? – интересуется Донхёк не столько для того, чтобы узнать ответ, сколько для того, чтобы послушать, как старший говорит успокаивающим голосом. Ангел поднимает взгляд и понимает, что тот никогда не оставит свои попытки флирта. – Да, Донхёк, будет жечь, как при наших поцелуях. Донхёк отвечает кивком и наблюдает за тем, как Марк закрывает глаза. Синяки начинают гореть, вызывают еле заметный зуд, но ощущение быстро сходит на нет, оставляя после себя лёгкое покалывание. Он с любопытством заглядывает в глаза напротив, ничто не выдаёт его дьявольской сущности. – Теперь лучше? – интересуется ангел. – Вау, я чувствую себя необычайно здоровым, – он медленно выпрямляется на кровати. – Теперь мы можем потрахаться? Марк встряхивает головой в неверии. – Господи, ты можешь успоко– Не успевает он договорить, как Донхёк резким движением усаживается на его бедра, заставляя опереться на спинку кровати. Демон скользит пальцами по шее Марка, зацеловывая нижнюю губу, и добивается того, что у старшего срывает тормоза и он притягивает его к себе. Демон улыбается в поцелуй, удовлетворяясь тем, что ангелу теперь тоже не терпится начать. Марк сжимает чужие бедра, надавливая, чтобы тот прочувствовал его крепкий стояк. – Ах, – стон срывается с губ демона. – Ангел, где твои манеры? Марк притягивает к себе так, что они делят одно дыхание на двоих, и без усилий сталкивается с губами напротив. Донхёк пропускает сквозь пальцы пряди волос и, стремясь углубить поцелуй, проходится языком по губам, прося о большем. Марк приоткрывает рот в приглашении. – Донхёк. – М? – Он сразу же останавливается. – Я хочу тебя, – Марк не верит, что сумел сказать такое вслух. Но это дарит ему глоток свежего воздуха и свободу, он будто отпускает себя. – Ну, я рад, что наши желания совпадают, ангел. Трахни меня уже. – Донхёк оставляет последний поцелуй, прежде чем начать стягивать с себя штаны. Он толкает ангела и устраивается под ним. Марк разводит его ноги, размещаясь между, и медленно ведёт дорожку поцелуев от губ до груди. Собственные губы горят от каждого прикосновения, но он готов это вынести. Если его спросят, стоит ли оно того, он незамедлительно согласится. – Проклятый ангел, почему ты так хорош? – Донхёк откидывает голову на подушки, тая под каждым прикосновением, которое ему дарят. – Ты лучше всех демонов, которые у меня были. Марк не отводит взгляда от чужого лица, продолжая оставлять поцелуи в районе паха, и накрывает ладонью чужую шею, заставляя посмотреть на себя. – Помнишь, что я тебе сказал, демон? – О… Хочешь, чтобы я молчал? – Донхёк наклоняет голову, будто задумывается, – Тогда почему бы тебе не заткнуть меня? Именно это Марк и делает. Не губами, а языком погружаясь в него. Он не даёт ему ни секунды, чтобы вдохнуть, и чувствует горячие ладони, оставляющие царапины по всей спине. – Блять, было бы неплохо, если бы ты предупредил, ангел, – возмущается Донхёк, пытаясь выровнять дыхание. Марк поднимается к чужому лицу и чмокает в губы, давая ему попробовать собственный вкус. Он ловит руки младшего и переворачивает его на живот. – Что-то мне подсказывает, что после такого ты больше не назовёшь меня ангелом. – Марк ставит его на колени и заставляет опереться на локти, нежно проговаривая слова на ухо, тем самым посылая дрожь по позвоночнику. Пот струится по спине демона, но Марк не замечает его и не останавливается, продолжая оставлять поцелуи на коже. Он прав, эти греховные губы не могут принадлежать ангелу. – Марк… - Донхёк откидывает голову, искушенный желанием прочувствовать его внутри себя как можно скорее. Марк улыбается, чувствуя нежные ласки на своем лице, на таком ангельском, но готовом воплощать все самые грязные фантазии, как только тот пожелает. Один только этот контраст распаляет Донхёка, и он ловит себя на том, что потирается о чужой пах. – Где твои манеры, демон? – с глупой ухмылкой шепчет Марк. – Манеры? Никогда о них не слышал, – Донхёк притягивает его к себе за подбородок, вовлекая в поцелуй, и отстраняется только за тем, чтобы сказать: – Ты. Войди в меня. Сейчас же. Марк привык подчиняться, и именно это он сделает сегодня ночью. Он будет хорошим мальчиком, чтобы угодить своему демону. Он намерен сделать так, чтобы тот забыл обо всех демонах, с которыми когда-либо был. Марк оглаживает спину демона, наблюдая за тем, как от прикосновений под его руками пробегают мурашки. Он покусывает его шею, пробуя вкус кожи грешника, которого, он думал, не сможет увидеть больше никогда. Но сейчас он даже благодарен чужой безрассудности, приведшей демона к нему в комнату в три часа ночи. Обводя языком ушную раковину, он замечает за ней следы от рожек и оставляет на них поцелуй, отчего младшего начинает дышать чаще. Донхёк с трудом стоит на ногах, удерживаемый одной лишь рукой Марка, который скользит ладонью ниже, оглаживая бедро, и наконец проникает внутрь. – Блять, да неужели, ангел, неужели, – твою мать, – Донхёк давится. Марк возбудил его до сбивчивого дыхания. Оба прикрывают глаза, соединяясь телами. Сейчас нет дела до того, кем каждый из них является, их никто не осудит. Марк делает медленный толчок, позволяя прочувствовать всю длину глубоко внутри. – В тебе так горячо, – отмечает старший, не беспокоясь о том, насколько глупо это звучит, потому что в Донхёке и правда горячо. У него самая теплая кожа, которой касался Марк за всё время, даже ангелы не идут в сравнение. И, безусловно, самая красивая. – О, благодарю, я как раз хотел сказать, что у тебя очень большой член, – выпаливает Донхёк, не подумав. – Господи, Донхёк- – Марк, помолчи и продолжай входить под правильным углом, пожалуйста, – Донхёк разворачивается вполоборота, чтобы взглянуть на него, и насаживается сам. В сознании Марка эхом отдается мысль о том, что они словно разделяют один на двоих грех, пока демон стонет в его губы. Старший с готовностью повинуется чужому желанию, готовый исполнить всё, что тот захочет. Знание того, что так поступать совершенно неправильно и что он не должен поддаваться возбуждению и терять над собой контроль, предаёт его вместе со всеми логическими заключениями, стоит ему увидеть Донхёка. Он опасен – его голос, запах, нахальная улыбка вызывают желание одновременно и поставить на место, и зацеловать до смерти. Он буквально олицетворяет фразу «жди беды», в его основе – грех, который относит его прямиком к тёмному царству, куда Марку дороги нет. Но Марк целует его плечи: – Развернёшься ко мне лицом? – спрашивает старший, – Хочу видеть тебя, пока могу. Донхёк делает то, что ему говорят, что очень на него не похоже. – Ты будешь видеть моё лицо чаще, чем тебе этого хотелось бы, ангел, – он встречается с чужим взглядом, спотыкаясь об отчаяние, которое оставляет без внимания, – прекрати думать и смотри на меня, хорошо? Марк улыбается, – я уже давно смотрю, как я могу сопротивляться этому? – он зарывается лицом в изгиб плеча, делая толчок. – Вау, ты прямо одержим мной, – дразнит его Донхёк, играясь с шелковистыми волосами ангела. – Говоришь ты после того, как заявляешься ко мне ни свет ни заря, – Марк потирается носом о чужой и плавно ускоряется, когда Донхёк всхлипывает всё громче и отчаяннее. – Ох – блять, я – Марк, – Донхёк сильнее сжимает ногами бедра Марка, и ангел подхватывает его под коленями, поднимая, и вбиваясь в него со всей силы. Каждый толчок искрит разрядами электрического тока. Балансируя на грани, старший спрашивает: – Хочешь немного блестящей ангельской жидкости внутри или- – Ах, да, пожалуйста. Я слышал, что она полезна для кожи. – Донхёк обрывает его на середине, воодушевление охватывает его. Марк встряхивает головой, но не сбавляет скорости, и их губы сталкиваются в последний раз, прежде чем обоих накрывает волна удовольствия. Пытаясь выровнять сбитое напрочь дыхание, Марк скатывается с Донхёка, который наблюдает за его поблескивающими глазами, прикованными к нему одному. Марк никогда раньше не падал. Но, возможно, за всю жизнь ангелы падают не один раз. Он никогда не влюблялся. И никогда не грешил. Так было до того, как он встретил демона, с которым испытал и то, и другое. Но почему-то ему легко и комфортно, ничто не тяготит его душу. Когда Марк лежит рядом с этим демоном, воплощением греха, он обретает покой. – Они не позволят нам быть вместе, – говорит старший охрипшим голосом, встречаясь с глазами напротив. Донхёк поворачивается к нему, аккуратно переплетает его пальцы со своими и подносит его ладонь к губам, оставляя мягкий поцелуй на тыльной стороне: – Не думай слишком много и смотри на меня, ангел. Так Марк и поступает. Пока у него есть время.