Песня грустной гитары

      Сынмин и Джисон уже второй год являются соседями по комнате. Они будто прибыли с разных планет: один с беззаботной, полной ярких цветов и пирсинга, другой со спокойной, полной продуманных планов и учёбы.       Первое время им было очень сложно друг с другом. Ким постоянно напоминал Хану убрать те или иные вещи, ругал его за неаккуратность, за опоздания, но со временем старший перестал обижаться на соседа. Они даже поладили, и стали иногда тусоваться вместе; даже ходили в кафешки и кино. Им обоим нравилось просматривать новые места, а потом говорить о своём желании сходить туда вдвоём.       В какой-то момент они осознали, что стали чуть ли не лучшими друзьями друг для друга, потому что только Сынмин знал, как поступить, когда старший не в настроении, только Джисон знал, что чувствует Ким, потому что тот любил скрывать эмоции.       Но затем их размеренная жизнь разрушилась. Хан как всегда ушёл на встречу со своими хëнами из 3Racha. Там он встретил Хëнджина, парня с блестящими глазами и заразительным смехом, что каждый раз громко раздавался в комнате после шуток Джисона.       — Сынмин, — позвал он как-то другого. — Как ты думаешь, мне следует попробовать с Хëнджином? — в его словах слышалась неуверенность, а сам парень будто сжался от смущения.       Ким с трудом подавил появление улыбки умиления на своём лице. Конечно, он знал Хвана, они иногда общаются, поэтому можно было не бояться за Хана. Можно было, но Сынмин сам и не понял, как вместе с улыбкой подавил в себе и чувство боли...       — Да, почему нет? У вас есть общие интересы и... кажется, чувство юмора.       — Ты это тоже заметил, он буквально задыхается из-за моих шуток, — с горящими от счастья глазами запищал парень.       Сынмин убеждал себя, как мог, что его совершенно не волнует частое отсутствие Джисона дома, он радовался за друга, ну, по крайней мере, пытался. А хуже всего Ким ощущал себя в те моменты, когда Хан без злого умысла советовался с ним насчёт встречи с Хваном, спрашивал его о подарке или месте, куда они собираются пойти.       Полное осознание чувств случилось у Кима, когда он увидел, как эти двое обнимаются. Тогда он понял в какой заднице оказался. Не проходило и дня без боли в груди и разочарования в самом себе.       Сынмин постоянно спрашивал себя — "почему, почему я понял это только сейчас? Если бы это случилось немного раньше...". У него даже не было права и, тем более, повода сказать Джисону прекратить видеться с Хëнджином.       Тот был хорошим и интересным парнем, что б его, поэтому Ким, не осознавая, каждый раз хвалил Хвана перед Джисоном, своим другом, своим объектом воздыхания, а потом бился головой об стену из-за злости на себя.       С другой стороны, Хан всегда старался следовать словам Сынмина, ведь именно он лучше всех его друзей знал Хвана. Джисон не сразу понял, что за последний год настолько привязался к младшему, что его мнение стал часто ставить выше собственного.       Он больше не чувствовал того влечения к Хëнджину, как в первый день, он просто следовал советам Кима, хотел угодить ему, и все те разы, когда из-за свиданий ему приходилось отменять планы с Кимом в груди образовывалась пустота, и даже смех Хвана не мог её заполнить. Мнение Сынмина стало его воздухом.       Спустя месяц Джисон назначил Хëнджину последнее свидание, на котором он бы рассказал о том, что им следует остановиться и просто дружить. Сынмин в тот прохладный вчера выглядел особенно грустным, и Хан около пяти раз спросил, следует ли ему остаться дома и поухаживать за ним.       — Не волнуйся, я уже давно всё понял, не надо извинений. Ты мне тоже нравишься, как друг, — заверил его Хëнджин с милой улыбкой, и Джисон в первые за последние время почувствовал себя свободно рядом с ним. Груз ответственности наконец-то свалился с его плеч.       — Я—… Мне срочно нужно поговорить кое с кем, — крикнул он и вылетел из кофейни в одной рубашке, неуклюже натягивая куртку во время бега.       Он так торопился, что случайно громко хлопнул дверью, когда заходил. Звуки гитары, которые он тогда услышал, сразу замолкли, и кто-то шмыгнул носом.       Постойте, что?       Джисон кинул куртку куда-то на тумбочку и быстро залетел в их общую комнату. Сынмин сидел на своей кровати к нему спиной, которую закрывал тёплый плед, а руки его держали акустическую гитару. Маленькая обида кольнула в груди Хана.       Он никогда не видел и даже не догадывался о том, что младший умеет играть. Конечно, немного потрëпанный чехол от неё, сколько он тут жил, всегда лежал где-то в вещах Кима, но откуда ему было знать, что она вообще его.       — Почему ты так скоро вернулся? — спросил Сынмин чуть хрипло.       — Что? — опешил Джисон. — Я хотел поговорить с тобой. Мы с Хëнджином—       Он не успел договорить, как его перебили:       — Не надо! Прошу не говори мне о нём сегодня, не сейчас! — с отчаяньем крикнул Сынмин. Ему было противно от самого себя, он сам подталкивал Хана к этим отношениям, так какое он теперь имеет плакать из-за невзаимных чувств.       — Минни, что случилось? — мягко дрогнувшим голосом спросил Джисон и начал подходить к другому.       — Ничего не случилось. Мне нужно побыть одному, — почти шепотом ответил тот и провёл рукавом кофты по лицу, чтобы вытереть мокрые дорожки со щёк.       Джисон сразу остановился. Он не знал, что ему делать. Сынмин явно из-за чего-то расстроен, и что-то в подсознании подталкивало его к выводу, что расстроен парень как раз из-за него.       Хан не хотел бросать друга в таком состоянии. Он молча достал из рюкзака сухие салфетки и тихо сел напротив другого.       Сынмин впервые рядом с ним выглядел настолько уязвимым. Его хотелось крепко обнять, напоить чём-то тёплым и спрятать ото всех ужасов мира. Даже не верилось, что перед ним сейчас находился человек, который всегда был самым сдержанным и собранным в их компании.       — Если ты не хочешь ничего говорить, можно это сделать мне? — спросил Джисон, протягивая сразу две салфетки.       Сынмин взял их, и тепло его рук пропустило по телу старшего приятный ток. Ким ничего не сказал, лишь на несколько секунд закрыл глаза, видимо пытаясь остановить поток слез. Хан посчитал, что тот дал ему зелёный свет, и продолжил:       — Мы больше не будем ходить на свидания с Хëнджином. И встречаться мы тоже не будем.       Джисон видел, как после его слов глаза Сынмина округлились, а сам он будто застыл с белыми бумажками в руках.       — Почему не будете? — спросил он дрогнувшим голосом.       — Потому что я понял, что чувствую симпатию не к нему, а... — он запнулся, покраснел и отвернулся. — К тебе. Понимаешь? Всё это время я неосознанно делал всё, что ты мне говорил, я правда не знаю, почему так поздно осознал свои истинные чувства, но—… Я понимаю, что мы всегда дружили, и ты не чувствуешь того же... Ты так искренне верил в наши отношения с Джинни, поэтому прости меня. Я не оправдал твои ожидания. Получается, что всё это время я обманывал не только себя, но и вас обоих. Мне очень жаль, — выдал он почти на одном дыхании.       В его глазах блестело раскаяние, а руки он почти сразу сжал в замок. Он опускал их вместе с головой, когда извинялся.       Хан закрыл глаза, так как боялся видеть реакцию друга. Послышался звук соприкосновения пола с чём-то твердым — Сынмин отложил гитару на пол. И неожиданно чужие тёплые руки опустились на опущенные плечи старшего. Они плавно поводили по закрытой тканью кожей.       Хан громко ахнул, а затем его губы накрыли другие, более мягкие. Глаза его сразу открылись, и когда он увидел буквально прижатое к нему лицо Сынмина, то сразу же закрыл их обратно и довольно замычал младшему в рот.