Сердце сбросится с крыши от счастья

      Свет монитора уже неприятно ослепляет, глаза слипаются, сон подкрадывается почти незаметно. Но Ларри игнорирует это, продолжая что-то активно печатать, не всегда попадая по нужным кнопкам клавиатуры. В очередной раз перечитывает сообщение, теряясь в опечатках, исправляет несколько слов и громко выдыхает. Тихое уведомление, что пришёл ответ, выводит из туманности и чуть бодрит. Часы показывают четвёртый час ночи утра. Вставать скоро. Ларри едва не стонет от осознания, что очередная ночь пролетела вот так – придётся вновь засыпать на ходу или на парах. Ещё и день завтра невыносимо длинный. Очередное уведомление заставляет вздрогнуть и снова разлепить ресницы. Черт, он вырубится за этим столом прямо сейчас.       Фелпс:       –Грамотей, ты в курсе, что твой уровень письма граничит где-то с восьмилетним возрастом?       Ларри закатывает глаза и вновь пробегается взглядом по своему прошлому сообщению, не сразу понимая, что стал руководствоваться правилом «как слышится, так и пишется».       Джонсон:       –Пожалей а.       Фелпс:       –Иди спи, идиот, завтра сам будешь жаловаться.       Ларри зачем-то кивает монитору, не глядя печатает какую-то формальность и выключает ноутбук. «"Спокойного сна" пишется через «о», гений. Доброй ночи» мелькает на экране, но Ларри уже не соображает. Падает на диван, что издаёт жалобный скрип, и тут же проваливается в спутанные мысли и накатывающий сон, надеясь, что оставшиеся четыре часа смогут спасти его бренную душу от смерти. Синяки под глазами все больше и больше, даже мама начинает переживать, хотя с сыном общается в основном по видеосвязи. Сначала Ларри ссылался на плохое качество камеры, потом ругался на тусклое освещение, но долго делать вид, что его мешки – лишь какой-то глюк и ошибка, не вышло. Скоро сессия. А он уже похож на зомби. Так держать, Джонсон, загонишь себя в могилу раньше, чем планировалось. Ларри переворачивается на другой бок и, наконец, засыпает.       Воспоминание, как он выключал будильник, напрочь растворяется. Ларри мычит что-то неразборчиво, когда чувствует, как с него стаскивают одеяло и уже тянут за ноги. Страх упасть с кровати появляется слишком запоздало – только когда тело уже оказывается на холодном полу. Спина покрывается мурашками. Что за изверг лишает его последнего счастья, черт возьми?       –Чтобы успеть на первую пару, придётся пропустить завтрак и пробежать марафон до остановки, надеясь, что автобус ещё не ушёл, – доносится знакомый голос.       –Ага, – кивает Ларри и снова закрывает глаза. Стоп. –Подожди, что?       Он приподнимается на локтях и жмурится от резкой боли в висках.       –Говорю, что спать надо больше, – фигура Сала наконец приобретает чёткий вид, переходя из размытых сине-черных пятен во что-то приемлемое. –Вставай давай.       Ларри послушно поднимается с пола и хватает со стола телефон, подмечая, что нужно помыть полы: линолеум мерзко прилипает к босым ногам. Когда вообще в этой квартире была нормальная уборка в последний раз?       –Доброе утро, – сипит заторможенно уходящему другу.       –Доброе, – смеётся Сал и поднимает упавшую на пол ветровку, – включайся уже, после пар поспишь.       –Стоп, – Ларри замирает. –Ёкарный бабай, кто ты, мальчик? Прямиком из 2010 прилетел? – присвистывает Ларри, наконец понимая, что его смущает. На лице друга тут же появляется лукавая улыбка, ведь привычные распущенные голубые волосы собраны в два растрепанных хвоста. Эту прическу в последний раз Ларри видел вживую больше семи лет назад.       –А ты вот не меняешься никогда, – только и отвечает Сал, словно чуть упрекая. Ларри лишь поправляет свои длинные патлы, что падают на лицо.       Цифры на экране телефона пляшут и плывут, Ларри жмурится и пытается сфокусировать взгляд. Никаких новых уведомлений он не подмечает, только смахивает очередной спам и сообщение от МЧС: обещают сильный ветер. Уж какой день обещают, а на улице тишь да гладь.       –Еда сегодня на тебе, – напоминает Сал, и тут же хлопает входная дверь. Ларри глупо моргает, пытаясь осмыслить фразу, а потом лишь устало закатывает глаза.       –Да бля-я-ять, – тянет в пустоту и, наконец, просыпается. Время показывает 07:29. Автобус приедет минут через 12-13, у него даже есть шансы закинуть в себя что-нибудь съедобное, если в холодильнике ещё не успела мышь повеситься.       Ларри выбегает из комнаты и осматривает небольшую гостиную. Диван Сала стоит разложенным, подушка успела свалиться на пол вместе с половиной простыни. Ларри наклоняет голову набок, кидает взгляд на полку со стаканом воды. Наполовину пустым. Значит, Салу в эту ночи кошмары не снились, радует. Почему-то никогда не получалось думать, что стакан наполовину полный. Да, быть может, он пессимист, но покажите хотя бы пятерых людей из их городка, которых честно и искренне можно внести в столь почётный список оптимистов. Верно говорят, что Россия для грустных.       Включается свет в ванной: лампочка несколько раз тоскливо мигает, но все-таки загорается. Не долго ей осталось. Ледяная вода, ведь горячую отключили ещё двое суток назад, помогает проснуться полностью. Хотя перспектива пойти и завалиться спать дальше крайне манит к себе. Но осознание, что прогулов и без того больше, чем посещений, заставляет с разочарованием схватить зубную щётку. Ларри присаживается на борт ванны, тут же раздражённо цокая: борт оказывается вовсе не сухим. Раковина, уже давно покрытая ржавчиной, заставляет вновь вспомнить об уборке. Им с Салом явно пора закупиться химией и отмыть эту квартира до чиста. По крайней мере, насколько вообще возможно.       Ларри думает, что однажды обязательно сможет заработать достаточно денег, чтобы обеспечить себе и матери достойную жизнь – для этого явно нужно ходить в университет почаще, как минимум, и вообще уже давно заняться чем-то полезным, надоело витать в облаках и мечтах, – и включает музыку в наушниках. Часы на кухне показывают 07:35. Ларри улыбается, когда включает на рандом одну из любимых песен и хватает со стола последние две конфеты. Одна летит в карман джинсов, вторая – прямиком в рот. Ларри хватает рюкзак, перед этим скинув туда несколько первых попавшихся тетрадей, и выбегает в подъезд, думая, что лучше прийти хоть с чем-то вовремя, чем опоздать, но зато с нужной тетрадью. Потом перепишет лекцию, куда надо. Он морщится от вида валяющегося алкаша на лестнице и заходит в лифт. Время 07:39. Успеет. Наверное.       На улице уже светло, на удивление. Ларри никак не может отвыкнуть от зимней тьмы, хотя уже как месяц солнце встает еще до того, как звенит будильник. И это на самом деле радует. Сал что-то постоянно напоминает про витамин Д, а Ларри просто по-детски рад солнечным лучам. Да и в аудитории сидеть куда комфортнее, когда за окном не метели бушуют, а играет легкий ветерок. Хорошо, все-таки. Но это уже явный знак, что надо готовиться к сессии.       –Вот это везение, блять! – ругается он, когда видит, что нужный автобус подъезжает к остановке, до которой еще добежать надо успеть. Ларри вновь срывается с такой скоростью, на какую вообще способен. И с тяжелым вдохом все же влетает в автобус, что тут же закрывает двери за его спиной. Спасибо водителю.       Салли-Кромсали:       –Успел хоть?       Джонсон:       –Да. Утренняя пробежка прям то, что надо. Спасибо, что разбудил.       Салли-Кромсали:       –За это повешу на тебя мытье посуды сегодня.       Джонсон:       –Ты знал, что можно быть не таким жестоким?       –Ладно, куда ж денусь.       Ларри выдыхает и заходит в другой чат. Надпись «был в сети недавно» даже чуть расстраивает. Трэвис проснется только через несколько часов, а до этого придется скучать в одиночестве, ведь желание учиться также резко начало угасать, как и появилось. Иногда хочется проклинать такое количество часовых поясов, кто их придумал, черт возьми? Хоть, конечно, радует, что у них разница только три часа, а не пять или того похуже. Ларри печатает еще спящему другу пожелание доброго утра и даже желает удачи. Трэвис вскользь упоминал, что день у него намечается тяжелый. Ларри буравит взглядом глупое «удачи там, ага», сообщение выглядит странным и несуразным. До того, что он чуть не пропускает свою остановку. Ладно хоть, успевает вовремя среагировать. Цены на проезд растут, хоть волосы рви, и Ларри с досадой расстается с несколькими монетками, думая, что стоит уже вводить привычку ходить пешком. За полчаса можно дойти быстрым шагом, а эти злосчастные тридцать рублей в одну сторону – тоже деньги.       Часы показывают 07:53, когда Ларри заходит в здание и усмехается. Успел, все-таки.

***

      Телефон в кармане джинсов вибрирует. Один, два, три раза. Ларри отрывается от учебы, отвлекается от преподавателя, что уже с полчаса монотонно что-то рассказывает. Сердце на миг замирает, и Ларри с трепетом и надеждой включает телефон и даже улыбается, когда догадка подтверждается: Трэвис, наконец, проснулся.       Фелпс:       –Доброго, еще бы, я проспал.       –Ебанный пиздец.       –Спасибо, и тебе выжить.       Джонсон:       –Жиза, понедельник – день тяжелый.       Фелпс:       –Ненавижу.       Джонсон:       –Да не парься, успеешь все.       Трэвис отвечает «дай Бог» и выходит из сети. Ларри опускает голову на парту, поджимая губы. Понедельник и правда есть день тяжелейший, проклясть бы того, кто придумал это. Ларри усмехается своим глупым мыслям, на миг погружаясь в детство. Подобные идеи посещали голову, еще когда он был намного моложе. Что-то в этой жизни все-таки остается непоколебимым и неизменным. Еще через какое-то время Трэвис пишет, что все обошлось и добавляет, что будет свободен вечером. Значит...       Джонсон:       –Созвонимся?       Фелпс:       –Если ты свободен.       Джонсон:       –Для тебя я всегда свободен.       Ларри прыскает от своего же сообщения. Глупо, стыдно и вообще звучит как-то не правильно, но что правда, то правда. Он ведь всегда сможет найти время и возможность, пусть не для звонка, но хотя бы для переписки. Он продаст душу за общение, потому что он странный. А Трэвис эту странность лишь развивает, но принимает. Каким образом вообще этот человек умудрился стать настоящим другом и родной душой за какие-то несколько месяцев общения – неизвестно. Зато точно известно, что их ежедневное общение не угасает уже почти год. Ларри боится думать, что однажды не напишет Трэвису идиотское «доброе утро», а ведь такой день обязательно наступит. Общение на расстоянии всегда заканчивается крахом. Но Ларри верит, что они с Трэвисом окажутся исключениями, особенными дураками, которые смогут провести плечом к плечу много лет. Мечтать о целой жизни как-то жирно, хоть разве можно выжить, если в голове запрещены даже мысли, о которых никто и никогда не узнает?       Ларри моргает несколько раз подряд, приходя в себя. Его унесло совсем не в то русло.       Фелпс:       –Давай обороты сбавляй, не надо столь громкими и пидорскими речами разбрасываться.       Да, именно, это звучит не просто глупо, а именно так, как охарактеризовал Трэвис.       Джонсон:       –Во сколько сможешь?       Фелпс:       –Часов в девять-десять по твоему времени.       Ларри чуть не цокает от небольшого разочарования. Потому что с Трэвисом хочется болтать даже не часами, а сутками напролёт, а совмещать разговоры с обычной жизнью, если эти самые разговоры начинаются ближе к ночи, достаточно сложно. Но он честно старается, хоть по утрам просыпаться все сложнее. Но только одна мысль, что сегодня вновь удастся услышать хриплый голос, заставляет вновь улыбнуться и вовсе плюнуть на время. Пусть хоть в три ночи сможет сказать даже несколько фраз, он точно дождется.       Уверенность, что это простая дружба, а не какое-то безумие, вновь исчезает. Джонсон, привязываться к людям нежелательно, а с таким рвением – уж тем более. Ничему жизнь не учит.       Джонсон:       –Окей, буду ждать.       Фелпс:       –Иди учись, школьник, а не жди.       Ларри чуть не взрывается от возмущения, но лишь бросает боязный взгляд на преподавателя, потому что его эмоциональный вздох оказался слишком громким.       Джонсон:       –Я тебе не школьник.       –И вообще не принижай бедных школьников.       –И без того тяжко в этом аду российском.       Фелпс:       –А кому сейчас легко?       –Школьник.       Ларри молча соглашается, жизнь есть мерзкая тварь в любом случае, спорить бессмысленно.       Джонсон:       –Я однажды доберусь до тебя и въебу.       Фелпс:             –Сначала доберись, а потом желательно просто по голове погладь.       Джонсон:       –Въебу, потом пожалею и поглажу, так и быть.       Фелпс:       –Все, тогда жду встречи.       –Мне надо работать, потом напишу.       –А ты учись, школьник.       Трэвис старше Ларри на три года, уже успел закончить университет и найти себе работу. И этот факт является вечной почвой для подколов, что для Ларри, который уж очень полюбил в любой момент отвечать что-то вроде «стареешь, хотя куда уж тебе», что для Трэвиса, что никогда не упускает случая несправедливо называть друга маленьким школьником. Но Ларри честно думает, что пока занимает положение малость выгоднее. Хоть и совмещает учёбу с работой – ещё одно место, куда постоянно с завидной точностью попадёт Трэвис со смехом, – живётся ему полегче. Будущая работа по профессии пугает. Потому что будущее покрыто дымкой и туманом, быть может, завтра придётся попрощаться с жизнью за ближайшим углом. Кто уж знает? Потому Ларри старается не думать и плыть по течению, как и плывут все кругом.       Три пары проходят медленно, но довольно радостно. Эшли Кэмпбелл, подруга еще с песочницы, подбегает к Ларри в коридоре и начинает рассказывать, как смогла провести выходные. Слушать девушку всегда было приятно: и время летит незаметно, и настроение приподнимается. Ларри всегда завидовал словно беззаботной жизни Эшли, у которой что ни день, то праздник. Нет, по ней видно, и кому, если не Ларри, не знать, что и печали у подруги выше крыши. Но она способна оторваться от своих проблем, утереть потекшую тушь, собрать волосы в высокий хвост или опять на эмоциях самой отстричь каре, и пойти искренне смеяться с друзьями. Ларри не умеет отпускать свои тревоги, хоть и хорошо скрывает их за улыбкой и пыльным окном. Эшли же скрывать не умеет, зато может спокойно отложить проблемы на завтрашний день.       –Что там у тебя с этим Фелпсом? – вдруг спрашивает она после своего бурного рассказа. –Опять не спал из-за него? – она приближается к самому лицу и щурится. Ларри аж перестает дышать от такой напущенной серьезности. –Ой, да ладно, – она громко смеется, спрыгивая с последних двух ступенек на лестнице, когда Ларри в шутку слабо отталкивает ее от себя.       –Да ничего, как обычно.       Эшли больше ничего не спрашивает. Она уточняет несколько раз в неделю, как обстоят дела с Трэвисом, но редко когда продолжает разговор.       –Хочу забежать к вам с Салом как-нибудь, – она останавливается возле ворот. Здесь им придется расстаться: дома в разных сторонах.       –Забегай, – Ларри пожимает плечами. –Только с тебя что-нибудь пожрать. Мои кости скоро превратятся в макароны с гречкой, – он наигранно морщится. –Только предупреди, вдруг нас не будет дома.       –Да куда ж вы денетесь, – Эшли обнимается, не сильно ударяя по плечу. –Пока!       –И то верно, – Ларри улыбается, –Давай, до связи.       За окном поют птицы, счастливо так поют. И Ларри улыбается. Сейчас даже дурацкие хрущевки выглядит доброжелательнее. Но мысль, что сегодня и правда придется готовить, а сверху еще и уборка свалилась, немного удручает.       Вибрация телефона в кармане вновь заставляет сердце на миг замереть. Да, Ларри безусловно немного сдвинулся на друге по переписке. Но радость длиться недолго: сообщение оказывается очередным спамом, который приходится просто проигнорировать.       А Ларри ждёт сообщение только от одного человека, ему не нужно больше ничего. Да, точно помешался уже.

***

      Ближе к вечеру Ларри не отлипает от телефона вовсе. Все ждёт, когда же Трэвис напишет или вовсе сразу позвонит. Рассказывать другу уже и нечего, но темы для беседы всегда найдутся в процессе, не главная проблема. Ларри надеется, что, как только часы покажут 21:00, Трэвис отправит сообщение. Но это вполне ожидаемо не происходит. Не происходит и в течение следующих 25 минут, а Ларри все ждет и ждёт, выпивая уже третью кружку кофе за день.       –А потом жалуешься, что плохо спишь, – Сал заходит на кухню, кивая на пустую кружку на столе. –Родители позвали к себе на следующие выходные, – он садится на стоящую рядом табуретку, с сожалением заглядывая в пустую тарелку для конфет. –Ты как, поедешь?       Ларри на мгновение задумывается. Маму повидать хотелось, безусловно, только вот в таком случае поговорить с Трэвисом на выходных практически не получится. Потому что родной дом не место для бессоных ночей, Лиза точно проследит за этим, как только увидит сына вживую.       –Да, конечно, – отвечает через несколько секунд уверенно, –надо глянуть расписание электричек. У меня четыре пары, бля-ять, – будто только что осознав всю трагедию, стонет Ларри.       –Лох, – констатирует Сал, скорее любя, чем насмехаясь, –в шесть электричка есть, успеем?       –Сто раз успеем, – Ларри пожимает плечами. –Так, – он чуть не дёргается, когда телефон вибрирует и включается, оповещая о новом сообщении. Долгожданный Трэвис, наконец, объявляется со словами, что может позвонить через пять минут. Замечательный расклад, так ещё и время не успело дойти до десяти вечера. День начался неудачно, чтобы потом хорошо закончится. И это радует. –ладно, спокойной ночи, чтоб без кошмаров, – Ларри встаёт из-за стола. –Ты скажи, если я буду слишком громко говорить.       –Только попробуй лечь под утро, – грозно отвечает Сал, –я не собираюсь тебя полчаса будить потом. Добрых снов.       –Мне ко второй паре, – отмахивается Ларри, хотя прекрасно знает, что это не рабочий аргумент.       Ларри включает ноутбук и надевает наушники, когда Трэвис пишет, что освободился окончательно. Диван вновь скрипит и стонет, стоит только Ларри забраться на него с ногами. Ещё несколько секунд он просто буравит взглядом экран и вздрагивает, когда наконец раздаётся звонок. Ларри счастливо нажимает «ответить» и чуть убавляет звук.       –Привет! – он улыбается, тут же включая камеру.       –Меня слышно, нормально? – спрашивает Трэвис и, наконец, появляется на экране. Качество оставляет желать лучшего, но Ларри все равно может разобрать и улыбку, и растрёпанные светлые волосы, и привычную серую кофту.       –Слышно-слышно, – Ларри кивает, –как ты? Все успел сегодня?       Трэвис сначала громко вздыхает, кажется, прямиком в микрофон. А после начинает свой рассказ. Ларри откидывается на подушки и расслабляется. Он искренне любит слушать этот голос. Он словно принадлежит какому-то ангелу, а не обычному парню. Почему-то у Трэвиса даже честно скучные истории оказываются до того интересными, что даже усталость за день проходит. А может просто и правда Ларри свихнулся.       –Боже, надо дожить до майских праздников, там потом должно стать полегче, – заканчивает и потирает переносицу. –Месяцок как-то продержусь.       –Понедельники убивают, – комментирует Ларри и морщится. –Трэвис? – зовёт через несколько секунд молчания и наклоняет голову набок. Наблюдает, как Трэвис вопросительно кивает. «М?» –Где ты работаешь? – щурится и улыбается. Может сегодня повезёт, когда-нибудь судьба обязательно окажется благосклонной.       Трэвис тут же расслабляется и сам чуть не смеётся, что является точным знаком, что сегодня судьба никакая не благосклонная, а привычно показывающая средний палец.       –Потом расскажу.       Что за ребячество, черт возьми!       –Да ну тебя! – Ларри хлопает по колену и закатывает глаза. –Тебе жалко что ли? Сука ты, Фелпс.       Сначала это была забавная шутка, когда Трэвис смеха ради решил, что не расскажет своё место работы, когда как Ларри потихоньку выдавал всю свою подноготную. Через время это переросло в затянувшийся и локальный мем. Но спустя полгода это стало веселить только Трэвиса. Но вот прошёл год, а Ларри все ещё не в курсе, где работает этот баран. Кажется, знает о его жизни все, но только не место работы.       –Жалко, – соглашается Трэвис, –ты ж разочаруешься потом.             –С чего бы? – Ларри приподнимает бровь.       –Прикинь, ты год носишься с этим вопросом, а я окажусь дворником.       –Будет неудивительно, – только и отвечает саркастично. –Ты похож.       –Захлопнись, грузчик, – Трэвис самодовольно улыбается, когда слышит раздражённый вздох, –это тайна, покрытая мраком.       –Так стань же моим светом, – тянет Ларри, тут же затихая. Хоть ирония так и хлещет, ощущение, что здесь явно не хватает той самой пресловутый таблички «сарказм».       –Вынужден отказать, – вздыхает Трэвис, вдруг вставая со своего стула и исчезая из кадра. Но быстро возвращается назад, только теперь вместе с кружкой. –Слушай, у тебя какие планы на майские?       Ларри поджимает губы и пожимает плечами.       –Я бы сказал, что надо поехать к маме, но я не хочу умирать в огороде, – чуть не стонет от мысли, что, в таком случае, придётся не отдыхать, а работать в три раза усерднее. –Наверное, с друзьями соберемся, в один день на шашлыки сгоняем. В девятых числах уже к матери, совесть иметь надо.       Типичные майские праздники типичного россиянина, ничего нового и удивительного. Трэвис кивает в знак того, что услышал, и молчит. А на встречный вопрос отмахивается, мол, без понятия, дожить сначала надо. И здесь Ларри с ним согласен невероятно. Весна силы сначала придаёт, а потом начинает забирать с таким завидным усердием, что хоть вой от беспомощности.       –Закат вчера красивый был, – Ларри говорит первое, что пришло в голову, лишь бы не сидеть в неловком молчании.       –Фотографировал?       Ларри тут же скидывает Трэвису несколько снимков, что успел сделать вчера, пока коротал вечер в ожидании друга.       –Опять на крышу залезал, – закатывает глаза, –чего ж тебе неймётся?       –Да че ты, ничего ж такого не делал.       –Да мало ли, свалишься ещё, – Трэвис ставит кружку на стол и переплетает пальцы в замок.       –Мам, не паникуй, – смеётся Ларри. –Не свалюсь, я вообще-то до нашей встречи живой должен остаться.       Тут же повисает молчание. Отнюдь не неловкое, а скорее просто печальное. Потому что даже по прошествии года они так и не встретились. Нет ни времени, ни возможности, хоть пешком проходи эти тысячи километров, ей-богу.       –Хорошее замечание. Да встретимся уж.       Хочется сказать что-то вроде «не сомневаюсь», но вырывается только сомнительное «верю». А Ларри ведь правда верит, уже честно копит деньги, чтобы в один момент, наконец, увидеть Трэвиса вживую. Хочется рассмотреть его глаза, потрогать кисти рук, в конце концов, просто обнять, если это не выходит за какие-то рамки и границы. Хотя, к чёрту, пусть выходят, Ларри слишком долго ждёт, чтобы задумываться о реакции общества. Да и существует главная истина:       Всем плевать.       –Трэ-э-вис, – вдруг тянет Ларри и выпрямляет спину: лопатки уже затекли, хоть разговор только успел начаться.       –Ла-а-ари, – передразнивает тот и кашляет, –фу, тебе не надоело так извращаться над произношением?       –Трэвис, можно будет тебя обнять потом, если встретимся? – голос затихает, последние слова выдаются едва не шёпотом, Ларри сжимается от какого-то странного стыда. Обычный вопрос, ничего сверх, но почему-то смотреть на экран, на Трэвиса, становится страшно.       –И поцеловать не забудь для полного набора, – прыскает Трэвис и откидывается на спинку стула. –Да ради Бога.       –Спасибо, – Ларри откладывает ноутбук и отходит от дивана, чтобы не показываться в кадре. Глупый вопрос, Джонсон, кто только тебя за язык тянет? Но тепло разливается от, хоть и едкого, «да ради Бога». Ларри тихо открывает шкаф и заглядывает в первую полку, где лежит полупустой конверт с несколькими тысячами рублей. Не жирно будет, нечего сказать. –Слушай, а автостопом добраться до тебя возможно? – Ларри захлопывает дверцу слишком громко, скрип со стуком режут уши.             –Так не терпится поцеловаться? – продолжает раскидываться сарказмом Трэвис. Причем так метко, что Ларри серьезно чувствует, как заливается стыдом. –При желании все возможно, хоть пешком дойти.       Ларри возвращается на свое место, порядком расстроившись.       –Да ладно тебе, мир ни на мне, ни на нашей встрече не сошелся.       Сошелся. Хочется злостно выкрикнуть и высказать, что для Ларри и правда мир на этом давно сошелся. Джонсон, у тебя еще остались сомнения, что у тебя здравое отношение к другу, да?       –Прикинь, что сегодня на работе мне выдали, – начинает резко Трэвис, тут же оживляясь. Ларри натягивает некое подобие улыбки. –Я ж тебе не написал! Ты сейчас ахуеешь просто...       Диалог обретает куда более весёлый окрас, скоро фальш слетает с лица, словно её и не было вовсе, внутренности наполняются искренностью, что выплескивается, не уменьшаясь. Ларри изредка поглядывает на часы, когда понимает, что начинает медленно погружаться в дремоту. Время сначала показывает второй час ночи, после – четвёртый. В какой-то миг Ларри вздрагивает от громкого голоса Трэвиса, что очень контрастирует с его привычным шёпотом:       –Джонсон, блять, подъем!       Ларри глупо моргает и потирает глаза. Половина пятого утра.       –Что? – спрашивает запоздало.       –Иди спать, меня самого рубит. Завтра ещё спишемся, – решает Трэвис. Ларри замечает, что тот уже сам сидит на кровати, перебравшись на неё незаметно. –Долбоеб, ты б говорил, что спать хочешь, мы можем заканчивать раньше.       –А если я не хочу, – шепчет в микрофон Ларри и зевает, –заканчивать не хочу, – поясняет и снова прикрывает глаза, не в силах бороться со свинцом в веках.       –Захочется, значит.       –Я бы с тобой проводил дни напролёт, – признается Ларри, продолжая делать вид, что засыпает, хотя после своей фразы тут же оживает и чуть не начинает трястись внутри. –Под твой голос приятно спать.       –Ага, потом сказки тебе читать буду, – отмахивается Трэвис и смеётся. –Не льсти, пидор.       –Да ну тебя, – цокает Ларри, –я, может, правду говорю.       –Не сомневаюсь и понимаю тебя. Давай, добрых снов.       –Спокойной ночи.       Но, кажется, Трэвис не успевает услышать фразу до конца, так как звонок обрывается на полуслове. Ларри молча смотрит на экран, потом переводит взгляд на время, показывающее 4:36, и падает на подушки. Засыпает быстро и резко, кажется, даже не выключив ноутбук. Ему почти все равно. От странной откровенности внутри все переворачивается. «Понимаю тебя». Могут ли эти слова означать, что Трэвис чувствует что-то подобное?       О чувствах почему-то говорить не принято. Странно. Неправильно. Девчонки вот могут обсудить свои эмоции всегда и везде, их не осудят. Им почему-то можно. Им можно плакать и громко смеяться, говорить, что они переживают, рассказывать громко, что они кого-то любят. Им можно. Ларри всегда это искренне раздражало и вызывало непонимание и стыд, если он даже заикался о своих чувствах. Почему ему нельзя сказать, что ему нравится проводить время с человеком? Будь он парнем или девушкой – не важно.       Он засыпает с ощущением, что сделал сегодня что-то великое, рассказав Трэвису хоть каплю того, что чувствует.       Половина апреля пролетает быстро, этот месяц всегда казался каким-то неправильным. Уж больно незаметно он проходит всю жизнь. Сессия все ближе, это, безусловно, пугает, но скорые майские праздники перекрывают эти тревоги и радуют.       –У тебя какие планы? Отец писал, что ждут нас, – Сал заходит в комнату к Ларри днём в воскресенье, –но они поймут, если мы захотим провести время с друзьями.       –Слава Богу! – Ларри победно вскакивает с двина, но тут же садится обратно. –Планов нет, но нам точно нужно собраться с Эшли, Тодду написать с Нилом, прикинь, всей нашей компанией на шашлыки рвануть, – глаза тут же загораются новой счастливой идеей. –Красота же?       –Абсолютно согласен, тогда позвони Лизе сам, объясни ситуацию, – Сал садится на диван к другу и сжимает телефон в руке, чуть тревожно стуча по нему пальцами. –То есть ты никуда уезжать не собираешься? – он поднимает серьезные глаза, будто сейчас решается вопрос жизни и смерти.       –А куда? – Ларри непонимающе моргает от напряжения. –Не собираюсь. Не, к Трэвису бы хотелось, но хер мне.       –Хорошо, просто хотел узнать, – Сал пожимает плечами и включает телефон, что-то быстро печатая. –Надо уже сейчас собирать народ, я спишусь со всеми тогда.       Ларри ждет майские праздники с каким-то невероятным трепетом и предвкушением, он не в силах объяснить своего настроения, просто это уже кажется спасительным глотком воздуха в этом дурацком сером городе суеты. Да и одна только мысль, что старая-добрая компания сможет вновь собраться в одно время в одном месте, неимоверно воодушевляет. Потому Ларри и любит весну. Особенно май.

***

      Первый день отдыха выпадает на выходной 29 апреля. Тодд с Нилом сказали, что смогут вырваться только после обеда в воскресенье, так что весь день Ларри проводит со скучающим видом. У Трэвиса тоже какие-то секретные и важные дела, причем такие, что сорвался не только привычный созвон, но даже переписка оказывалась рваной и сухой. Но на улице греет солнце, люди кругом как будто снимают с себя безэмоциональные маски. В мае Россия перестает казаться черно-белым фильмом. И все это радует душу. Ближе к вечеру Ларри, устало разглядывая бегущих по улицам людей, решает, наконец, покинуть комнату. Его манит крыша родного дома. Там пропадает скука и усталость, пропадает тревога и суета. На крыше царит покой и печальные улыбки, что тоже теплятся в груди светлой любовью.       –Ты куда? – выкрикивает Сал с кухни, когда слышит, что Ларри собирается покинуть квартиру.       –Не парься, я ненадолго наверх, – хватает ключи с полки и успевает только схватить легкую куртку с крючка перед выходом в подъезд. Там все еще пахнет тухлятиной и сигаретным дымом. –До связи.       Кажется, Сал хочет крикнуть ему что-то вслед, но обрывает сам себя резким молчанием. Ларри выжидает несколько секунд, но не услышав голоса друга, захлопывает дверь и закрывает ее на два оборота.       Ветер закладывает уши, куртка не спасает – руки тут же чуть немеют и сковываются холодом. Ларри улыбается. Здесь он чувствует безопасность и странную свободу. Он аккуратно подходит к самому краю и присаживается рядом, глядя на ясное небо. Он часто думает, каково это – упасть и разбиться под этим ярким солнцем и пугающей пустотой.       Эти мысли давно перестали пугать и казаться странными. Об этом задумывается каждый, кто бывал на крыше. Ларри хочется в это верить.       Наушники несколько раз вылетают и выпадают от порывов ветра, пока Ларри не начинает придерживать их пальцами. Музыку в уши на максимум, а душу на просторы покоя. Улыбка и усмешка. Не хватает только одного единственного человека, чтобы ощутить настоящее счастье, что течет по венам. Но приходится довольствоваться тем, что есть.       Телефон вибрирует от очередного уведомления, что вновь заставляет сердце на миг замереть.       Фелпс:       –Я тебе потом напишу, давай.       Джонсон:       –Я тебя хлопну, если не расскажешь, чем ты занимаешься.       –Удачи.       Фелпс:       –Сначала доберись до меня.       –Ты обещал погладить по голове вообще-то.       Джонсон:       –Времена меняются.       Трэвис вновь выходит из сети, ничего не ответив на последнее сообщение Ларри. Это расстраивает и даже отчасти пугает, но давно пора принимать тот факт, что у человека могут быть свои дела, друзья, да что-угодно. Никто не обязан общаться только с тобой сутками напролет, Джонсон.       Как бы не хотелось признавать, если для тебя человек является целым миром, совсем не обязательно, что ты являешься миром для него в ответ. Иногда жизнь жестока.       Ларри теряет счет времени, песня сменяется одна за другой без разбора. Он напевает что-то себе под нос и думает. Думает обо всем на свете и приходит в себя. Крыша – его единственный источник жизненных сил, помимо Трэвиса и разговоров с ним.       Салли-Кромсали:       –Ты все еще наверху?       Джонсон:       –Да. Я нужен?       Салли-Кромсали:       –Неа, просто следи за временем.       Часы медленно подходят к семи вечера.       Ларри проматывает несколько уже порядком надоевших песен и поднимается на ноги, оттряхивая штаны от пыли и мусора. Он собирается уже разворачиваться и идти назад в квартиру, но вновь делает шаг к краю и смотрит вниз. Если бы можно было оценить счастье, то, наверное, он бы сказал, что чувствует что-то близкое к абсолютному.       –Пиздец, школьник, ты никогда не успокоишься?       Шаг назад. Ларри наклоняет голову набок и хмурится. Ему показалось, точно показалось, жизнь не может быть настолько добра, чтобы сейчас за спиной вдруг оказался он.       –Или ты у нас в синего кита играть вздумал? – голос замолкает. –Или как это сейчас обзывается, я не просвещен.       Сердце сейчас точно выпрыгнет из груди и сбросится с этой крыши, разбившись насмерть. Но сделает это с такой широкой улыбкой и счастьем, что плевать хотелось на смерть и похороны. За спиной словно и правда стоит его причина бессонницы и желания жить.       –Баран, – громко ругается Ларри, не находя в себе сил развернуться и разочароваться в случае ошибки.       –Я думал, что ты будешь рад, – грудную клетку рвет на части изнутри, настолько хорошо, что до боли плохо.       –Баран, блять, – медленно поворачивает голову, –предупредить не мог?       Человек, стоящий чуть поодаль, разводит руками.       У Ларри глаза разбегаются, а ноги чуть не подкашиваются от переполняющего восторга. Тонкие чужие запястья тут же прячутся в кармане знакомой серой кофты, чуть сальные блондинистые волосы скрываются под капюшоном, глубокие глаза смеются, играясь с широкой улыбкой. Это дурацкий сон, а не реальность.       Трэвис напоминает довольного кота. Ямки на щеках – явный признак, что он рад и горд, что ему удалось провернуть такое. И Ларри честно не знает, чего хочет больше: врезать ему, чтоб не повадно было, или сжать к объятиях. Он медленно подходит ближе и останавливается совсем рядом, продолжая разглядывать друга с ног до головы. Он оказывается чуть ниже, чем представлялось, но куда красивее и улыбчивее обычного в данное мгновение.       –Ты б хотя бы сделал вид, что обрадовался, для приличия, – не громко говорит Трэвис, заглушаясь порывом ветра.       Ларри срывается к нему, сначала не сильно ударяет по плечу, а после долгожданно сжимает в объятиях. До чужого резкого вдоха от неожиданности и силы. Плевать, что это выглядит странно, плевать, что Трэвис потом никогда не перестанет напоминать об этом, плевать. Кажется, что еще немного, и чужие ребра треснут под напором Ларри. Трэвис пахнет кофе и отчего-то пылью. И как же, черт возьми, хочется, впитать этот запах в себя, оставить навсегда где-то рядом, чтобы, не дай Бог, не забыть.       –Ты все-таки рад или убить меня хочешь? – наигранно хрипит Трэвис на ухо, и хватка, наконец, ослабевает. Отходить от друга не хочется, нет, пожалуйста. Словно он вдруг исчезнет так же резко, как и появился.       –Рад, – выдыхает Ларри и отстраняется. –Но ты мог предупредить!       –Но не предупредил, – Трэвис самодовольно усмехается, –нашел из-за чего возмущаться.       –Ты вообще как без связи со мной это провернул, блять? Я же мог уехать и не сказать или сорваться в последний день куда-нибудь, – от мысли, что все могло пойти наперекосяк, становится тошно и даже страшно.       –А друзей у тебя нет, которые спокойно могли бы меня проинформировать, да? – саркастично спрашивает и хлопает по плечу, делая несколько шагов в обратную сторону. –Пошли отсюда, ты вообще в курсе, что за выход на крышу штраф положен?       Ларри отмахивается, кажется, даже не слыша вопроса, и хмурится.       –Вы с Салом были в сговоре! – чуть не кричит он, сжимая чужое запястье. –Да ну вас, блять.       Трэвис искренне смеется с реакции друга. Ларри тоже заражается едва ли не хохотом, вылезая с крыши на чердак, а после спускаясь на лестничную клетку. У них мало времени, нельзя терять ни секунды. Ларри думает, что они должны наполнить каждую минуту восторженным мгновением и воспоминанием.       Если бы можно быть измерить счастье, то оно сейчас было бы точно абсолютным.