"G-23". Проект "Гамма".

      На этот раз Джин от него не стал убегать. Было бы глупо делать вид, что ничего не случилось, когда это уже случилось во второй раз. Говорят, что второй раз — всего лишь совпадение.       Они продолжали лежать на ковре и смотреть в потолок, встречая холодное солнце, просачивающееся через маленькое окно. Никто не спал, но сказать что-то, проявить инициативу никто не решался первым.       — Это исследование одновременно породит и погубит столько всего, — вслух начинает Хван, не глядя на него, прекрасно зная, что альфа слушает его. — Оно наделает столько шумихи, ты представь. Иногда мне хочется прекратить всё это. Закрыться, запереться от всего мира. Я не могу быть согласным с твоей позицией, я ненавижу тебя. Но ты лишь выполняешь приказ.       — Это всё равно не снимет с меня вину со многих вещей.       Спустя минуту молчания Хёнджин поднимается на локте и изучающе глядит на него. Пробегается по подбородку и к глазам.       — У тебя есть семья, да?       Уголки губ Минхо чуть приподнимаются, а взгляд никуда не сбегает.       — Да. И я готов на всё ради неё.       — Понятно, — он снова ложится, и Ли даже кажется, что теперь он чуть ближе к нему. — Что станет с группой?       Руководитель молчит какое-то время, подбирая правильный ответ, чем выдаёт свои намерения.       — Ты их вряд ли…       — Минхо, я пойду с вами добровольно и не буду препятствовать исследованиям в дальнейшем, — Хван перебивает его, хочет поставить ультиматум, но получается скорее просьба. — Только пообещай мне одно: ты не тронешь группу. Они останутся в живых.       — Они слишком много знают…       — Минхо, они останутся в живых? — увереннее спрашивает он, снова повернувшись. На лице Минхо тоже жалость, но обещание из него всё равно выдавить получается.       — Да…       Хёнджин поднимается и выходит из комнаты первый. Несмотря на обещание, доля сомнения закрывается почти сразу же. Минхо, скорее всего, врёт, и это чувствует Сынмин, который встречает Джина за дверью и читает всё по его лицу.       — Сынмин, — Хёнджин пытается подобрать слова, но лишь горько мотает головой, а Киму и не нужно больше. Бета сухо кивает в ответ.

Flashback

      Держа у себя в голове дату начала течки, Хван приходит к Мину и молча даёт свой календарь.       — В ближайшее время я могу натворить… много глупостей. Глупостей с руководителем.       Сынмин флегматично смотрит на маленькую картонку и недолго размышляет над его словами.       — Хочешь, чтобы я заранее не осуждал тебя за это? Это течка, и это нормально…       — Тайпан всех тут расстреляет. Я о том, что не собираюсь бегать от Минхо. Я попробую отговорить его. Вряд ли, конечно, получится…       — А если придумать другой план? Более надёжный?       — Ты что-то можешь предложить?       — Что если мы создадим вакцину, которая сделает тебя снова обычным омегой?       И это тот самый надёжный план? Всего-то — вылечить его от необратимых последствий неизвестного вируса.       — Но это невозможно за такой короткий срок! Это постоянные риски, что Тайпан что-то заподозрит, эксперименты надо мной…       Но чем больше Джин объяснял ему это, тем увереннее становилось лицо беты. Сынмин не просто выпалил какую-то чушь, он что-то замышлял.

Flashback end

      Минхо лежит на ковре и совсем не хочет подниматься, однако подскакивает на ноги в секунду, услышав выстрел в коридоре. Выбежав, он останавливается напротив Чана, держащего нервно сопротивляющегося Джина, отобрав у того пистолет.       — К этому диагнозу прилагаются суицидальные мысли или как? — рычит Бан, захватывая гамму в свои руки. Пистолет с характерным бренчанием падает на пол, и Хёнджин косится то на него, то на Ли, периодически сдувая мешающую чёлку с лица. — Он пытался прострелить себе башку!       — Я тебе не верю, слышишь? — шипит Хван, говоря только с Минхо, прерывисто дыша. — Феликс был прав, это можно закончить.       На неудавшийся выстрел к этому времени сбегаются остальные. Сынмин на всякий случай закрывает собой Техёна и Сону, инженер Чон — Джисона.       — Ты умом тронулся? Если сделаешь это, они все точно полягут, — раздражённо, с ноткой усмешки говорит Хо, не понимая, что действительно на него нашло. Ещё недавно всё же было нормально.       Джин, вопреки его угрозам, ведёт себя настолько уверенно, что хихикает прямо в лицо.       — Они и так все полягут, руководитель. Только так вы потеряете очень ценный груз. И останетесь ни с чем, — он уже вовсю насмехается и продолжает вырываться, пока его волокут в его же комнату по приказу Ли.       Техён, Джисон — группа тихо переговаривается между собой, в каком-то смысле соглашаясь с Минхо, искренне не понимая, что на того нашло. Одновременно с этим нарастает и паника — Джин проболтался о том, что группе не жить. Пока Сынмин пытается утихомирить их всех, на него в буквальном смысле налетает Ли, схватив за воротник и грубо припечатав к стене.       — Это что за цирк, я спрашиваю? Вы сговорились?! Чего-то добиваетесь?! — рычит альфа, тряся главного напарника доктора.       — Я понятия не имею! — так же уверенно говорит Ким. — Он уже упоминал эту тему, я его отговаривал. Впрочем, учитывая обстоятельства, у любого будут такие мысли, сами не находите?       Минхо с трудом выдыхает. Он находит в себе силы угомониться и отстаёт от беты, давая ему пространство. Недолго думая, он измученно трёт переносицу и тычет пальцем в Сону, у которого в этот момент сердце сжимается.       — Ты… вколешь ему успокоительное. Мне нужно разобраться, что с ним делать, пока корабль не прибудет.       До этого дня остаётся восемнадцать дней.

*

      — Тебе так нравится устраивать передо мной шоу? — устало начинает Хо, опираясь на дверной проём, обволакивая Хвана взглядом. Того пристегнули к койке пластиковыми стяжками, разведя руки по сторонам, чтобы он не смог их прогрызть. Джин боролся со сном после успокоительного и странно улыбался — альфа мутнел и плыл перед ним. Трудно будет поддерживать серьёзность разговора.       — Может и нравится, — усмехается блондин и медленно отворачивается к стене. — На моём месте ты бы сделал то же самое. Это единственный выход. Будет лучше, если таких, как я, не станет. Может быть, и не нужен миру новый вид людей.       — Думаю, это не тебе решать, — Минхо всё-таки кажется, что склонность к суицидальным мыслям является побочным действием вируса. Нужно будет об этом рассказать Сынмину и лично проследить за Джином. — Разве не хочется попасть в руки к таким же профессионалам, как ты?       — Мне хочется обычной жизни обычного человека. Обычного омеги, — Хёнджин клянётся сам себе, что если выберется отсюда свободным, перестанет шляться по клубам и заведёт семью, начнёт новый образ жизни. — Что тебе пообещали за операцию?       — Что помогут мне увидеться с братом.       — Тогда зачем тебе я? Я тебя больше не волную, приставь ко мне Чана или кого-нибудь ещё.       — Думаю, что со мной тебе будет здесь куда интереснее, чем с кем-то другим.       Минхо молча предлагает ему больше не вытворять выкрутасов, за что отрезает ножницами стяжки. Доктор слишком слаб, чтобы продолжать буйствовать, он просто отворачивается к стенке и проваливается в сон, вызванный медикаментами.       Ли одолевают странные мысли о том, чтобы лечь к нему, но в эту же минуту он возвращает себе ясность ума. Хёнджин так говорит, будто что-то задумал, его нельзя оставлять ни с кем другим.       Ночью альфа всё-таки понимает, что круглые сутки за ним следить не сможет, а потому просит одного из своих людей — Сонхёна — присмотреть за Джином, и именно в это время подчинённый докладывает ему о припадке Хвана. Доктор мечется по кровати так, будто из него дьявола изгоняют. Минхо, обеспокоенный его состоянием, срочно зовёт Сынмина.       — Скачки гормонов влияют на его настроение и, скорее всего, вызывают такие сбои в мозге. Как бы не началась эпилепсия… С Феликсом такого не было, но и изучить его состояние поближе мы не смогли, так что… — бета стоит с ним за дверью комнаты Хвана и обречённо пожимает плечами, чем заставляет руководителя злиться.       — Просто… следите за его здоровьем. Он должен быть жив, когда мы его заберём, — альфа чувствует, как у него самого начинается сбой в работе мозга, ибо желание действительно беспокоиться о Хёнджине отчаянно рвётся наружу, но вынужденно маскируется под суровой должностью руководителя.       — И избавитесь от нас? — напоминает вслух Ким. Интересно, что Минхо ни разу не видел бету испуганным, выражающим какие-либо яркие эмоции. Сынмин говорит это, словно констатирует факт, в конце которого он умрёт, и ему плевать.       Ли хмыкает.       — Я ожидал просьбу присоединиться к нам, например, — удивлённо начинает он, изучающим взглядом обводя бету с ног до головы.       — Вы ожидали? Думали, я предатель?       — Думал, вы хороший друг. Вы бы могли помочь с исследованием организма Хвана, он был бы более сговорчивым, будь вы рядом.       — Остальные тоже на это согласились, да?       Сынмин более чем уверен в том, что Техён и Сону выпрашивали у Тайпана пощады, как только узнали о том, что им не жить. Доказывали всеми силами, насколько они ценные кадры. Обычные студенты-практиканты, которых легко заменить на других, как и инженеров. Но они просто хотят жить, что с них взять?       — Речь сейчас идёт только о вас.       Ну конечно, доктор и его незаменимый напарник. А ведь действительно, что мешает Киму отойти от плана и согласиться на сделку? Дружба? Он будет с Хёнджином, их не смогут разлучить. Принципы? Все умрут, а он — нет, всё можно скинуть на волю Тайпана.       Но почему-то ему кажется, что спокойно спать после всего случившегося он не сможет.       — Я обязательно позабочусь о Хване, не переживайте, — вежливым тоном бормочет Ким, проходя мимо, не забыв заглянуть в чёрные глаза, полные равнодушия. Или это просто завеса?

*

      — Та ночь… Зачем ты это сделал? — Минхо не даёт покоя вечер, когда Хван отдался ему, будучи в сознании.       — Иногда людям просто нужен секс. Или ты не успел меня до конца разлюбить?       — Какое громкое слово.       Корабль подойдёт уже сегодня вечером. Все эти дни, как рассказывал Джину Сынмин, группа ходила как на иголках. Джисон пытался организовать бунт против вооружённых до зубов людей, но остался жив только потому, что Минхо приказал. Он не врёт, держит обещание. Но это только сейчас?       — Мне же не заслужить твоё доверие, да?       Хван расплывается в лёгкой задумчивой улыбке. Медленно уменьшает между ними расстояние, наклоняясь, и горячо шепчет, доводя руководителя до мурашек настолько, что тот не сразу понимает смысл фразы.       — Такой предатель, как ты, — практически по слогам, — заслуживает только того, чтобы им пользовались.       И Хёнджин имел в виду не только секс.

*

      — Что вы делаете? — настороженно спрашивает Джисон у Чана, который только что вошёл в техническую комнату с явными намерениями что-то повредить.       — Отрываю вас от связи с главным корейским штабом. Они быстро забьют тревогу, но, когда прибудут, нас тут уже не будет.       Хан замолкает и позволяет ему совершить задуманное. Рвутся провода, удаляются важные незаменимые детали и всё — станция исчезает с радаров. Он также слышит копошение в коридоре и понимает, что пора.       Доктор, довольно легко одетый, берёт с собой только рукописи с пометками об изменении своего организма и камеру, на которой он вёл видеодневник. Тяжело сглотнув, он шагает в сторону Минхо, который остался один, но вдруг останавливается.       — Хочу попрощаться, — озвучивает своё желание, пристально глядя на руководителя, который, недолго думая, еле заметно кивает. Терпение у них не резиновое, но не дать Хвану в последний раз обнять друзей было бы жестоко.       Джин пытается улыбнуться каждому, с кем успел познакомиться, искренне благодарит за работу и в шутливой форме просит не выставлять его предателем. Последним остаётся Сынмин.       — Ты сейчас уверен? — шепчет Ким на ухо, держа руку в кармане.       Ответ приходит ожидаемый и в стиле Хвана:       — Вообще нет.       — Пиздец.       Ситуация переполнена адреналином и напряжением, поэтому даже у Сынмина под этим напряжением едет крыша, ибо почему он всё-таки решается на это? Игла резко входит в шею, и сине-зелёная жидкость начинает циркулировать по организму.       — Что за хрень?! — разводит руками руководитель, подходя и разлучая их. Хёнджин держится за место укола и улыбается.       — Я же сказал, что хочу всё это прекратить. Не важно, каким способом. Ты думал, Сынмин ходил ко мне просто так? Разработанная сыворотка откатит мой уровень тестостерона в норму и убьёт все сперматозоиды. Я стану обычным омегой, а твой китайский штаб будет рвать и метать. Проект «Гамма» закрыт. От меня уже не будет пользы.       Ли готов был от ярости сломать рацию, которую держал в руке. Он ведь просил Чхве добавить к ним в группу учёного. Откуда теперь ему было знать, что в тайне от них делал Ким, пока был с Хваном?       — Это блеф.       — А ты хочешь рискнуть?       Минхо выдыхает, анализируя ситуацию. С самого утра Тайпан не мог найти тела Тэна, Феликса и древнего человека. Все были заняты куда более важным объектом исследований — живым организмом, который только что их подло подставляет.       Из рации доносится шуршание, а затем голос одного из людей, что должны были их встретить на корабле. Они сидели за бортом моторной лодки и встречали Тайпан, параллельно пытаясь связаться с его руководителем, который почему-то задерживался.       — Ли, что у вас там происходит? — настороженно спрашивает в рацию альфа, в речи которого слышен акцент.       На том конце доносятся фразы, ему явно не адресованные.       «Хотите сказать, что вы только что погубили исследование? Вы понимаете, чего это нам будет стоить, чего это вам будет стоить? Да, ты прав, от тебя больше не будет пользы».       Слышатся выстрелы, эхом проносившиеся по части острова, и все, кто находится на улице, замирают, переглядываясь. Чан командует всем оставаться на местах, а сам бежит к станции, одно крыло которой начинает дымиться. В той стороне вроде бы была комнаты связи.       У входа альфу встречает один Минхо и на очевидный немой вопрос отвечает ему, что группа нарушила договорённость и объект больше не представляет ценности.       — Они избавились от всего, — сухо выводит Минхо, глядя в сторону. — Не стали с нами сотрудничать.              Чан хочет что-то сказать, спросить, но, взглянув на его выражение лица, быстро затыкается и делает глубокий вдох.              — Пошли, — сквозь зубы бормочет Чан и коротко кивает ему. Хо следует за ним.              Они оставляют станцию медленно загораться и докладывают остальным на лодке, что их вынудили следовать протоколу.       Для наёмников это значило лишь одно — заплатят им втрое меньше. Минхо же лишится шанса на помощь в освобождении брата.       Он шёл к своей цели долго, преодолевая преграды, чтобы оступиться нарочно в последний момент. По дороге домой Минхо иногда пробивает на истерический смех то ли из-за заигравшей внутри совести, то ли из-за страха того, что его могут прикончить, как только всё узнают.

*

      Уходят долгие четыре года на то, чтобы новая возможность, новый шанс перевезти ещё несовершеннолетнего Мингю на юг. Мальчик мог достичь призывного возраста, и тогда Минхо ничего не смог бы сделать. Он разорвал все связи с Чхве, которого к тому моменту уже посадили за измену, не стал больше иметь никаких дел с Китаем и обратился к Японской мафии. Окольными путями, но всё получилось — брат жив, здоров и рядом с ним. Понадобится ещё достаточно времени, чтобы он освоился, привык к свободе, но это будет уже другая страница их истории.       А пока Минхо снова лезет на рожон. Под липовыми документами возвращается в Корею и находит нужный адрес, надеясь, что информация достоверная. Сердце стучит от волнения и предвкушения встречи. От фантомного страха, приправленного ностальгией.       Ищет взглядом номер квартиры и, выдержав паузу, жмёт кнопку звонка. Тишина. Его вмиг одолевает облегчение — дома никого, значит, ему лучше просто уйти. Это была глупая идея.       Он делает один шаг и слышит, как ручка поворачивается, и из щели выглядывает незнакомый омега. Худой, с милыми чертами лица, и светлыми блондинистыми волосами. Его большие глаза чем-то напомнили ему Феликса. Отдалённо, совсем чуть-чуть. Они отличались зрелостью и выглядели сейчас уставшими.       — Здравствуйте, — коротко кивает альфа, топчась на месте. Омега хмурится, но ради приличия здоровается, хлопая ресницами. К его ногам подбегает маленький мальчик, топая босыми ножками, и взгляд омеги устремляется с начала на него, а потом обратно на Минхо, сильно изменившийся. Так настороженно смотрят омеги на чужих альф, когда рядом их дети.       — Пап, пап, кто это? — ребёнок дёргает омегу за домашние штаны и показывает пальчиком. Ему на вид годика два, волосы тоже светлые, а черты лица сочетают в себе обоих родителей. Минхо это видно невооружённым глазом.       — Не знаю, милый, — говорит в его сторону омега, а затем обращается к мужчине. — Вы ошиблись дверью? Потому что мы никого не ждали…       — Нет, точно нет, — выдыхает волнительно Ли, сглатывая ком в горле. — В смысле, да, вы не ждали, но…       — Юхён? — доносится из коридора до боли знакомый бархатный голос. Он дома.       Хёнджин выглядывает в коридор в недоумении, но оно быстро сменяется на удивление, когда он видит, кто пришёл. Внешне он почти не изменился. Волнистые волосы снова не доходили до плеч, осталась худоба, но теперь омега обладал хорошей мускулатурой, еле видимой под оверсайз-футболкой. Его взгляд стал более остепенившимся. Некогда гениальная личность после всего случившегося решила отойти от дел и осела в скромной квартирке недалеко от центра.       — Юхён, подождите с Сонхва на кухне, мне нужно поговорить с… давним знакомым, — не отрывая взгляда от альфы, Джин подходит ближе и кивает им, коротко улыбнувшись, мол, всё хорошо, не о чем волноваться.       Юхён чувствует лёгкое волнение, глядя на них двоих, но Сонхва отводит в гостиную, оставляя их наедине. Хёнджин провожает родных взглядом и только потом вопросительно смотрит на него. Не успевает ничего сказать.       — Хочешь знать, как я тебя нашёл? Ты преподаёшь в университете Ёнсе, квартиру тебе дали совсем неподалёку. Было крупное разбирательство. Чудо, что в СМИ ничего не утекло.       — Я хочу знать, как ты выжил после всего этого, — делает на нём акцент Хван, скрещивая руки на груди.       Альфа тоже изменился. Самодовольный взгляд исчез, он окреп, стал увереннее, расчётливее. Иначе почему он оказался здесь? Почему приехал? Вряд ли он остался в Корее.       — Они пытались замести меня и мою группу, но узнали всё слишком поздно. Мне улыбнулась удача. И не только тогда.       — Ты вернул его? — уголки глаз и губ Джина приподнимаются, когда Минхо кивает. Речь о Мингю.       Пауза, разбавленная еле слышным вздохом со стороны Минхо. Альфа ещё раз рассматривает его с ног до головы, а затем глядит в сторону гостиной, откуда доносился игривый диалог между папой и сыном.       — Сонхва, он…       — Мой, — ставит точку Хван, пристально на него глядя, и продолжает. — И Юхёна. Мы… его зачали. Вместе.       Джин старается не торопиться со словами, позволяя Минхо анализировать сказанное. Да любому человеку было бы трудно сейчас поверить во всё это. Две омеги и их ребёнок, имеющий ДНК обоих родителей.       — Значит, все эти разговоры про сыворотку были пустыми. Всё кажется магией, когда не знаешь биологию, — он сам ответил за него. — Но даже если бы я об этом знал, я бы всё равно ушёл. Скажи ещё спасибо Чану. Он меня не сдал.       Джин тихо усмехается. Улыбка у обоих выступает скорее как механизм, защищающий от воспоминаний, потрясших всех. Группа действительно думала, что им придёт конец, висела на волоске, подчинялась тяжёлому решению одного человека.       Они ещё немного болтают о нынешней жизни так называемой «гаммы». Хёнджин говорит, что никто ничего не знает, кроме его мужа, ребёнку это знать ещё рано. Они считаются обычной однополой парой, воспитывающей сына, которого выносил Юхён, якобы благодаря донору спермы. Хван признаётся, что экспериментам над собой конец, но всё происходит само собой. Мальчик растёт, отличаясь от сверстников хорошим здоровьем. Кто знает, кем он будет.       Из гостиной доносится хныканье. Говорят, что дети острее чувствуют, когда что-то не так. Когда Минхо рядом, всегда всё не так. Вот и приходит время прощаться, говорить больше не о чем.       — Хёнджин, постой, — Минхо шагает за порог, но вдруг останавливает закрывающуюся перед собой дверь. Смотрит в пол, собираясь с мыслями. — Я был не очень хорошим человеком. Просто… знай, что то, чем я занимался, моё отношение, моё предательство — всё это имело свои причины.       Хёнджин смотрит на него и видит человека, который когда-то неудачно про него пошутил, оскорбив. Человека, когда-то его охмурившего до дрожи в пьяном теле. Человека, который ради семьи решился на такой мерзкий поступок. Преступление серьёзных масштабов. Человека, который всё же смог всё исправить. Почти всё.       — Я понимаю. Но не ищи во мне утешения, — он всё ещё видит в его глазах погибших людей. — Ты сделал много плохого, ужасного, и я не должен принимать тебя и прощать. Я не буду этого делать. Спасибо, что сохранил мне жизнь и дал шанс построить свою семью и обрести счастье. А теперь всё. Надеюсь, что ты тоже будешь счастлив, Минхо.       Ли выдыхает, принимая искреннюю правду с его слов. Становится чуточку легче. Весь груз недосказанного лежал на его плечах четыре года, пока они не увиделись лично. Прощение не заслужить так просто, Минхо смотрел на него как на недосягаемый предмет роскоши и будет смотреть всю жизнь, напоминая себе об ошибке, которую никогда не исправить. Он может превратить её лишь в ценный опыт.       Они оба могут.       — До скорого?       — Вряд ли.