Любовь покрывает множество грехов

Их «секрет» - если это можно назвать правдой, то каждый в семье знал секрет – воистину появился с момента зачатия. Это началось с постоянных убеждений отца: «Слушайся своего брата, Регулус. Ты его младше». Регулус рано выучил, что, как второй сын, он будет не боле, чем прислуга, которая должна внимать каждому приказу Сириуса. - Глава семейства – твой лорд, и слово твоего лорда – закон. - Да, отец, - ответил покорно Регулус, в то время как Сириус пробормотал насмешки себе под нос. Со временем проповеди стали длиннее и включали в себя то, чего от них ожидали как от мужчин. Отец построит их впереди зала перед постоянно расширяющимся гобеленом благородного рода. Он заставит перечислить их имена и историю их предшественников. Когда они остановились на последней паре имен – Орион и Вальбурга – отец пробормочет мрачно, его глаза полны странное блеска. – В этом грязном мире, преисполненном грязной кровью, только Блэк годится для того, чтобы породить Блэка. Регулус никогда не думал, что Сириусу есть до этого дело. Большую часть времени Сириус смотрел на старую, хорошо сохранившуюся стену со скучающим выражением лица. Или он стоял бы, насмехаясь над отцом своим выражением лица и шепотом. Не то что бы отец замечал. Отец замечал только неудачи. Он заметил, когда Регулус бы допустил ошибку во взмахе палочкой, на уроках музыки, каллиграфии – отец изучил все слабые места, что имелись у Регулуса. Сурово изогнув губы, он прошипел, - Бесполезный маленький хлюпик вместо сына; твоя мать сделала бы услугу, родив мне дочь. - Отец вопьется пальцами в плечо Регулуса, вскипая от злости. Серые глаза холодны, словно зимнее небо, когда он выплюнул: - Гомик; Вот, кто ты, Регулус. - Тогда он усмехнется, - Ты не достоин моей фамилии. После подобных инцидентов, когда Регулус согнется в тихих, темных углах, Сириус найдет его. Было ли это намеренным или нет, Регулус никогда не узнает. Он только знал о заботе, что давала большая рука Сириуса, и с радостью позволил Сириусу вытащить себя из тех затененных мест. Уголки юных губ Сириуса приподнимались в почти что в нежной улыбке, когда он сказал, - Ты такая плакса. - Тогда с обычным взмахом тренировочной палочки он призвал танцующие фигуры или пузыри. - Знаешь, а отец прав, ты – девчонка. - Лицо Регулуса поникнет, но шепоту Сириуса всегда удавалось смягчить боль, - Но ты моя девчонка. По мере того, как с годами их становилось все больше, утешительные слова приходили все реже; Регулус похоронил боль и научился прятать слезы, что рождались от жестокости отца. Жестокости, что вскоре стала собственной Сириуса. Сириус начал издеваться над Регулусом, когда он начал обучение. - Мой глупый, медленный братец, - прогоготал Сириус, когда он проходил мимо него в коридорах старого, величественного замка, из которых состоит Хогвартс. Или пошлет в него безмолвные заклинания во время ужина, обеда и завтрака, и ухмыльнется, когда с его усилиями Регулус получал ранения. - Всегда такая девчонка, - Сириус скажет, изогнув губы в жесткой ухмылке и странным блеском во взгляде, - Всегда моя девчонка. На протяжении многих лет Регулус молча наблюдал за происходящим - как юношеская ухмылка Сириуса превратилась в красивую улыбку. В семнадцать Сириус держался как подобает мужчине, ходил как подобает мужчине, говорил как подобает мужчине. Меж ними было лишь два года, но Регулусу всегда ощущалось, словно это были века. Когда он посмотрел на Сириуса – в те моменты, когда он мог взглянуть без страха быть пойманным – Регулус видел мужчину. Широкомыслящего, светского и хитрого. И Регулус был глупцом, что пал жертвой подобной змеи.

***

Сириус никогда не выглядел чужеродно в гостиной Слизерина, но его присутствие в ней никогда не подводило и вызывало приступ паники, растущей в животе Регулуса. Ощущение прокатилось по нему, когда он вернулся из библиотеки и там сидел Сириус. Усевшись на одном из черных диванов из кожи дракона, беззаботно держа книгу в одной руке; Cириус являлся самим воплощением избалованного принца, и Регулус вновь ощутил себя маленьким в его присутствии. Книга закрылась, когда Сириус оторвался от ее древних, пожелтевших страниц. Красивый изгиб его рта приподнялся, когда он увидел Регулуса, глядящего на него с опаской. - Не надо выглядеть таким испуганным; я же не волк, что пришел пожрать тебя. - Он встал, выше Регулуса на какую-то часть, и взглянул вниз на Регулуса с улыбкой, которая открывала зубы более, чем было необходимо или положено. – Я здесь лишь для того, чтобы проводить тебя домой до конца Страстной недели. Прикусывая губу, чтобы сдержать его стон отчаяния, Регулус прошел мимо Сириуса в направлении лестница, что вела в его спальню. Сириус с легкостью зашагал позади него и даже не спросил дозволения лечь в кровать Регулуса. Это не было чем-то необычным для Сириуса делать вещи не спрашивая – если он что-то захотел сделать, то он сделает это, если он захотел что-то, то он это возьмет; последствия, будь они неладны. Регулус краем глаза наблюдал за своим диким братом, в то время как Сириус выводил узоры на темном пуховом одеяле длинными, элегантными пальцами. Пока Регулус копался в своем сундуке в поисках книги, он мог ощущать взгляд Сириуса на себе – это был тот взгляд, что он все более и более ощущал все эти дни. Тот, в котором он был не совсем уверен, как его растолковать, и был еще более не уверен, как ответить. В обществе Сириус заявлял, что его ни на йоту не заботил Регулус, но слова, что он громко произносил в коридорах возле ушей его надоедливых друзей, являлись полной противоположностью словам, которые Сириус слал в письмах Регулусу. Ужасающие, но в то же время прекрасные бумажные признания Регулус держал под замком и ключом. Поттеру Сириус сказал бы, - Не могу терпеть Регулуса, он раздражающий придурок. Тогда Регулусу, своим прекрасным подчерком, Сириус напишет: - Ты изводишь меня, Регулус. Видишь ли ты, как я наблюдаю за тобой? Сияние твоей кожи; и притягивает меня, подобно тому, как свет может выманить людей из тьмы. Я – проклятый человек, когда вижу тебя. Я в полном беспорядке, когда не вижу, и когда дело касается нас, то остаются только руины, но я желаю, Регулус; желаю более, чем ты, возможно, можешь представить. Когда он рискнул взглянуть на Сириуса, то Регулус увидел желание, о котором писал Сириус, блестевшее в серых глазах Сириуса – глаза, что были столь похожи на глаза Регулуса – и он вздрогнул. Сириус заметил. Сириус всегда подмечал незаметные нюансы в Регулусе, и его улыбка переросла из едва заметной в широкую, сияющую ухмылку. - Отец отправил портключ, мы отправимся домой прямиком из Трех метел сегодня в восемь вечера. - Голос Сириуса походил на тот, что хотелось иметь крутым парням – обычно скучающий, глубокий и преисполненный чувством собственного превосходства. – Возможно, захочешь съесть любое мясо, что сможешь - видит Бог, мама не позволит нам есть ничего, кроме хлеба и воды, до Пасхи. – Сириус разглядывал свои идеальные кутикулы с его привычной жестокой улыбкой, когда он добавил, - Держу пари, она одета в свои обычные грубые лохмотья. Орион причитает об этом довольно-таки часто, когда он и его друзья-болваны пьют вместе бренди. - Сириус измывался над отцом своим гнусавым голосом, который представлял собой сплошной скулеж — ничто по сравнению с глубоким, устрашающим тоном Ориона – когда он сказала следующее, - Разрумяненная сука охраняет свое влагалище так же, как драконы в "Гринготтсе" охраняют свое золото. Не то что бы я хотел к ней подойти во время праздника. Ее набожность отталкивает – нет макияжа, нет драгоценностей, нет красивых платьев, на которые я тратил тысячами. Она все окутана тряпьем и серьезна, как чёртова гувернантка. Черт, видели бы вы ее в молодости – наглая и распутная. Тогда ей надо было пойти и найти Бога. Регулус нахмурился, - Отец не говорит подобных вещей о матери. Сириус рассмеялся, - Ты наивный дурак, Регулус. – Мягче, с почти что добрым взглядом, он добавил, - Но ты мой глупец. – Тогда невесомым касанием к щеке Регулуса прошептал Сириус, - Ты был бы удивлен всем ужасным вещам, что Орион говорит, когда ему кажется, что никто не слушает. Озадаченный, Регулус сказал, - Разве ты когда-либо слушал? С острой улыбкой Сириус встал с кровати Регулуса, предложил ему руку, когда он цыкнул. - Разве отец тебе не говорил никогда не спрашивать своего брата, Регулус Блэк?

***

Сад матери был в самом расцвете, когда они появились на крыльце дома номер двенадцать. Весна наконец-то вернулась домой, в Лондон, и Регулус улыбнулся, несмотря на смятение, которое он ощущал, что его заставили находиться в компании отца. - Красиво, - прошептал Сириус, его теплая рука источала тепло на пояснице Регулуса, но, когда он повернулся, он обнаружил Сириуса, разглядывающего цветущие гиацинты. Внутри дома они смогли услышать, как их мать отдавала приказы Кричеру что необходимо приготовить к субботнему банкету. Регулус был удивлен услышать, как она сказала, что хотела бы засахаренные яйца; обычно отец превращал охоту за яйцами в сущий ад. Регулус смог припомнить лишь одно подобное посещение во времена его раннего детства, и которое было организовано у дяди Сигнуса и тети Друэллы. - Сириус, Регулус, - позвала мать из гостиной, и Регулус немедленно поспешил к ней, в то время как Сириус побрел в весьма медленном темпе. Мать протянула список Сириусу, - Что ты думаешь, сын? Казалось, Сириусу было довольно скучно, когда он слушал, как мать перечисляет их приезжих родственников. Регулус двинулся в сторону Сириуса, чтобы взглянуть на длинный свиток, что он держал. В конце Великого поста они угощались жареным поросенком, как завещала традиция Блэков, и наполняли свои изголодавшиеся желудки деликатесами, в которым им было отказано в течение сорока дней. Не то, что бы Сириус отказывал себе в мясе или сладостях; Регулус видел, как он наедался досыта в Большом зале во время всех трапез, когда Регулус только пил воду и как мало пищи ему требовалось. - Нарцисса приведет с собой своего суженого. Я желаю, чтобы они сидели вместе, подле Сигнуса и Друэллы. Ты будешь следующим от них, Сириус, потому тебе следует вести себя хорошо, - сказала мать, когда Сириус вернул свиток из дорогостоящего пергамента в ее ожидающие руки. Ее хорошенький блэковский носик сморщился на аккуратно выведенные слова, что она прочла, - Беллатриса нас тоже посетит, а она приведет с собой того полоумного идиота, с которым Сигнус разрешил ей заключить брак… Родольфо, верно? - Родольфус, матушка – помните ли вы, что он сын того человека, за которого вы хотели выйти замуж, - мягко прошептал Сириус, подобно шелку, когда он уперся бедром в стену. Это было больной темой для матери - по крайней мере, так они все слышали, как шептались тетушки, когда помолвка Беллатрисы была объявлена – и Регулус посмотрел на нее взволнованными глазами. - Следи за своим тоном со мной, мальчишка, я – твоя мать, - она легко отмахнулась от него, лицо было лишено эмоций, и Сириус усмехнулся. - Я же Блэк, матушка, Я не могу сдержать своего тона, - таков был сухой ответ Сириуса, когда он переместился к выходу гостиной комнаты, явно покончив с идеей подготовки к праздникам. Когда же Регулус осмелился бросить взгляд из гостиной комнаты, то он увидел Сириуса, стоящего с рукой, небрежно перекинутой через железо, из которого были сделаны богато украшенные перила. Их взгляды встретились, две пары идентичных серых зрачков, что жили на лицах двух совершенно разных людей. Уголки губ Сириуса приподнялись, когда же у Регулуса опустились вниз, создавая гримасу. Они стояли так, смотря друг на друга, казалось бы, вечность. Пока не вошел отец, прогремев в зале, сетуя об этой суке Миллисенте Бэгнольд, и как она собирается разрушить Министерство, если бы ее избрали на этот пост. Сириус открыто издевался над отцом, как он обычно и делал, но упрямый отказ Регулуса присоединиться к нему заставил Сириуса закатить глаза, - Чертов зануда – вот, кто ты, Регулус. - Следи за своим языком, Сириус, - прошипела мать, - Это Страстная неделя, и я не позволю тебе выражаться в столь вульгарной манере. - Конечно, матушка, - пропел Сириус, когда он продолжил подниматься в свою комнату. Дверь не захлопнулась; Сириус перерос все эти выходки еще годами ранее. Хотя он включил свой проигрыватель, и маггловская музыка громко проникнула в дом. - Ужасный, испорченный мальчишка, - пробормотала мать, в то время как отец еще больше нахмурился. - Когда ты собираешься что-нибудь сделать со своим сыном, Вальбурга, - отец ее спросил, его рука сильно сжала серебряную рукоятку трости. - Вот как, мой сын? Насколько помню, мой дражайший супруг, ты объявил во всеуслышание, что он - твой, и что женская доброта смягчит его. - Регулус медленно попятился подальше от родителей. Их ссоры не были тем, чем он хотел бы стать свидетелем. - Могла бы, - прошипел отец, указывая левой рукой на Регулуса, втягивая его в перепалку. Чистое серебро его кольца с печаткой заблестело в свете, исходящим из антиквариатных газовых ламп, которые были установлены по углам в комнате. – Посмотри, каким оказался твой сын, Вальбурга, он - самодовольный и безвольный. - Не смей втягивать его в это, Орион, - сказала она пугающе спокойным тоном, который пугал больше, нежели успокаивал. – Регулус - хороший мальчик. - Он послушный, маленький слабак - вот, кто он, черт возьми, такой, Вальбурга! – Тогда с взглядом в сторону Регулуса он добавил, – Он был бы полезен, родись бы он женщиной. Палочка матери появилась в мгновении ока, а ее серые глаза мерцали со злобой, когда она прошептала, - Ты поступил бы мудро, если бы следил за своим языком, Орион, это, конечно, Страстная неделя, но я была бы не прочь пролить твою кровь. Он оскалил на нее зубы, прежде чем пронесся мимо, толкнув Регулуса, когда он проходил, и мать наконец-таки вздохнула, когда ушел отец. Она повернулась к Регулусу с мягкой улыбкой, улыбкой, что предназначалась только для ее детей, а в недавнем свете принадлежала исключительно Регулусу. – Твой отец не имеет в виду и половины из того, что говорит, дитя. - Я знаю, матушка, - ответил Регулус мягким тоном. У них уже были подобные разговоры до того, и, несмотря на всю любовь к его матери, Регулус потерял надежду в ту ложь, что с тех пора она говорила. Ложь, которую она говорила, только для того, чтобы смягчить урон, нанесенный злым языком отца. Ее взгляд остановился на огромном гобелене их все еще растущего семейного древа; того, что занимало стену их гостиной с тех времен, как семейство Блэк сделало это владение своим. – Ваш отец любит вас, мальчики. Он любит эту семью, - прошептала она последнюю часть, скорее всего, себе, - Он обязан любить нас. Мы ведь его кровь. Тогда Регулус оставил ее, поднимаясь по лестнице на третий этаж, где находились обе комнаты - его и Сириуса; через холл друг от друга, с общей ванной между ними. Когда он подошел к своей двери, тогда дверь Сириуса отворилась. Его взгляд впился в Регулуса, как и на лестнице, как он впивался в течение более длительных периодов времени. Регулус не смог вспомнить, когда все это началось; однажды Сириус объявил Регулуса своим, а это перешло от того, что Сириус был молодым, высокомерным и властным, к тому, что он был слегка одержим всем, что связано с Регулусом. Через холл Регулус смог заметить вопрос во взгляде Сириуса, и он кивнул, едва уловимо; Сириус улыбнулся в ответ. Яркая улыбка, которая была такой широкой, белой и дикой. Сегодня, изрек он, и Регулус сглотнул.

***

Сириус не явился той ночью. Регулус не спал до самого заката, дрожа от малейшего звука, который со скрипом проносился по их древнему дому. Во время утренней мессы он почти откинулся на спинку своего кресла, едва провалившись в сон, но теплая линия тела Сириуса вплотную прижалась к его телу, заставив Регулуса насторожиться. Регулус не воспринимал ни одну из проповедей, излишне сосредоточенный на теплой ладони Сириуса на его бедре. Сириус вел себя непринужденно, произнося слова нараспев, когда это уместно, с остальными прихожанами. Регулус встал в очередь на причастие; сложил руки, когда он подошел к священнику после того, как принял тело и кровь. Сириус был не так далеко от него, и они собрались в другой очереди в ожидании окончания причастия, чтобы они смогли омыть ноги тех, кому повезло меньше, чем им самим; бедным, больным голодающим, умирающим. Отец уже дал каждому по шелковому мешку, которые были полны монет, дабы раздать после каждого омовения. Когда тот, кому повезло меньше, был омыт и одарен, Сириус мягко взял Регулуса за руку и прошептал, - Позволь мне омыть твои ноги, ибо сегодня я смиряюсь перед тобой, мой меньший. Это вызвало волну унижения, что прошла сквозь него, но Регулус уступил похотливому взгляду Сириуса и последовал за ним, чтобы сесть перед умывальником. Никто из них не заметил мрачного взгляда отца, который скользнул между ними или обеспокоенный хмурый взгляд, который образовал складку между аккуратными бровями матери.

***

Мать облачилась в ее самое роскошное платье из алого шелка, позволяя ее красивым черным кудрям упасть на голые плечи, а это было, безусловно, знаком, что наконец-то наступила Пасха. Дома собралась их семья. Длинный стол в столовой постоянно расширялся по мере того, как после полуденной мессы прибывало все больше людей. Сириус стоял в открытой, дорогой мантии, черных брюках и белой парадной рубашке, что виднелись под темным бархатом, что выбрала мать. Обычно Сириус не позволял их родителям распоряжаться своим гардеробом, но на определенных праздниках Сириус смягчается и довольствовался тем, что давал матери то, чего она хотела. Однажды, когда им было десять и восемь лет, Сириус сказал ему, - Отцу лишь нравится внешний облик матери. Она для него кукла. Вещь. Легко заменимая и забываемая. Меньшее, что мы можем сделать, так это сделать ее счастливой. - Регулус помнил, как он пытался сказать Сириуса, что она счастлива; хотя сейчас он не был столь уверен. Он видел, каким образом она уклонилась от прикосновения отца, как она посылала ему холодные взгляды и как отец, в свою очередь, успокаивался в знойной улыбке Беллатрисы. Из всех взрослых кузин Регулуса она была той, что больше всего походила на мать. Когда он был ребенком, то вспомнил, как отец говорил, - Беллатриса должна была быть сестрой Сириуса. – С того момента, как они вернулись к Страстной неделе, Регулус восстанавливал воспоминания, о которых он и не подозревал, что они были украдены. Обрывки более мрачного мира, что затаились в этих коридорах; те, что были расплывчатыми, когда он пытался вспомнить. В коридорах зазвенел смех юных кузин, отвлекая от его мыслей, и Регулус увидел размытые очертания движений, когда мимо пробежала пара. – Ригель, - одна из матерей позвала их, - Веди себя хорошо или мы отправимся домой. Отец ворчал по поводу того, что эти чертовы засранцы портят его ковры своей игрой. Мать махнула им рукой, чтобы они продолжали; говоря детям игнорировать этого капризного старика. Сириус встал, примостившись у стены, выставив бедро, пока он наблюдал, как множество детей обследовало гостиную в поисках шоколадных яиц. Одна из девочек, Лира, покраснела, когда Сириус ей улыбнулся, а Регулус закатил глаза, когда она отдала его старшему брату три своих шоколадных яйца. С дерзкой ухмылкой, адресованной Регулусу, Сириус откусил один из них драматично медленно. - Выглядишь неважно, - пробормотал Регулус, когда пробежали Лира и три их кузена. Все их внимание было приковано к садам, которые мать приказала домашним эльфам наполнить засахаренными яйцами и призами. - Ты ревнуешь, - ответил Сириус, пожав плечи. - К ребенку шести лет от роду? Едва ли, - Регулус усмехнулся. – Если это большее, на что ты способен, тогда я сочувствую твоему будущему, дорогой брат. Рука Сириуса крепко сомкнулась вокруг бицепса Регулуса, и его голос был теплым возле уха Регулуса, - Бойся не за меня, любовь моя. Бойся за себя.

***

За обедом мать потчевала тетушек сплетнями, а отец жаловался об отвратительном пути, которое избрало Министерство, когда же левая рука Сириуса вырисовывала узоры на мягком льне, что отделял внутреннюю часть бедра Регулуса от него. Сириус выглядел равнодушно, без всякого труда поддерживаю беседу с дядей Альфардом, в то время как его пальцы поднялись выше, ближе. Лицо Регулуса вспыхнуло от возбуждения, и он забеспокоился, что люди подле него могут увидеть. Случайно взглянув на Сириуса, на его лице выявилась ленивая, красивая улыбка; как он выглядел столь собранным, когда же мучение Регулуса сбивало с толку.

***

Отец увел мужчин в гостиную комнату, чтобы испробовать сигары и бренди, а мать привела женщин в ее гостевую комнату для еще большей порции сплетен и хереса. Детей отвели домой по каминной сети их няни. Отец предоставил приглашение Сириусу присоединиться к мужчинам в гостиной, но не оказал Регулусу такой же любезности. Улыбка Сириуса не была доброй, когда он сказал отцу, - Нет, отец, мне наскучили усталые жалобы стариков. Мать попыталась не выглядеть удивленной, когда отец вспыхнул в гневе, и приняла поцелуй в щеку от Сириуса, прежде чем Регулус последовал его примеру. - Я хочу, чтобы вы были оба в кровати в отведенное время, - приказала она. - Разумеется, матушка, уже раздумываю над тем, чтобы забраться в кровать, - сказал Сириус с одной из его очаровательных улыбок. Сириус не лег в свою кровать, а точнее присоединился к Регулусу в его. Последовавшие касания были пугающими и волнительными. Касания, что Сириус обещал в своих письмах, в шепоте, во взглядах и мимолетных касаниях в течение всего года. Регулус проживал в состоянии страшного предвкушения, что завтра наступит тот самый день. Сириус любил заводить свои игрушки, и Регулус был натянут до предела к тому времени, когда рука Сириуса соприкоснулась с плотью под мантией Регулуса. Холодное касание к оголенному животу Регулуса вызвало у него удивленный вскрик. Вызвав румянец на его щеках, на что улыбка Сириуса стала шире. Нашептывая нежные слова над животом Регулуса, открывая еще больше белой кожи мраку комнаты. – Они внизу, Регулус - должен ли я позволить им услышать сладкие молитвы, что воспеваешь ты о моем поцелуе? Он содрогнулся, рябь движения, которую, судя по ухмылке Сириуса, он мог почувствовать, и Регулус дотянулся длинными пальцами, чтобы провести по длинным волосам Сириуса. Ухмылка Сириуса была дикой, даже при минимальном освещении Регулус смог рассмотреть ее, и он подчинился зверю, когда Сириус склонил голову, чтобы вонзиться зубами в его податливую плоть.

***

Мать и отец встали вместе с ними до рассвета – чтобы проводить их – и в привычном жесте заботы нежная рука матери обхватила Регулуса за щеку, - Береги себя, мой замечательный мальчик. – Позади нее усмехнулся отец, а она бросила взгляд в его сторону. К Сириуса она была менее заботливой, но все равно нежной, и улыбка Сириуса, адресованная матери, была той, что тронуло сердце Регулуса. Было что-то извиняющееся в приподнятых уголках губ Сириуса. - Возьми меня за руку, - сказал ему Сириус, а Регулус позабыл, что волновался о едва ли не грустном выражении лица Сириуса. В длинной ладони его брата находилась серебряная вещица, и когда они схватились за руки, то они прождали всего мгновение, прежде чем магия поглотила их из холла. Хогсмид был все таким же мрачным, когда они оказались в центре городка. В немногих домах горел свет, пока они проходили мимо них по пути к школьным воротам, и ни один из магазинов был близок к открытию. - Возьми меня за руку, - скомандовал Сириус и Регулус нахмурил брови на эти слова. Замечая это выражение лица, Сириус усмехнулся, - В темноте есть опасные вещи, мой любимый. - И ты один из них, - прошептал Регулус, но принял предложенную ему теплую ладонь, и позволил Сириусу вести его обратно в замок.

***

Пока остальная часть школы будет ужинать, то Сириус найдет Регулуса и заманит его в ловушку в тишине комнаты Регулуса. Чаще всего Сириус бросал грязный, измятый кусок пергамента на прикроватный стол Регулуса, прежде чем толкнуть Регулуса на кровать и задернуть занавес вокруг них. - Что если кто-нибудь войдет, – прошептал Регулус, впервые обезумев. Сириус в привычной ему демонстрации доминирования громко ответил, - Разве отец тебе не говорил никогда не спрашивать своего брата, Регулус Блэк? – Несмотря на это, Регулус уставился на него с заметным беспокойством и Сириус вздохнул. – Черт, ты такая девчонка из-за этого. - На лице Регулуса отразилась боль, и он отвернулся, но мягкие кончики пальцев Сириуса приподняли его за подборок и заставили его посмотреть в ухмыляющийся лик Сириуса. – Но ты моя девчонка, Регулус Блэк. Регулус не стал этого отрицать, когда Сириус толкнул его обратно на зеленое пуховое одеяло, и больше не издавал ни звука протеста, когда Сириус разоблачил его тому приватному миру за закрытыми бархатными балдахинами. Уткнувшись в белую плоть дрожащего плеча Регулуса, Сириус прошептал: «Если ты любишь меня, ты будешь повиноваться тому, что я прикажу».

***

В семнадцать лет Регулус был не совсем уверен, что ему предназначалось сделать со своим будущим. Он преуспел в своих Ж.А.Б.А., но все еще не решил, желает ли он продолжить и далее свое обучение. Не мог решиться в какую сферу ему пойти, если и вовсе решится. Регулус был вялым, бесцельным, бесполезным. У Сириуса, с другой стороны, жизнь спланирована с самого зачатия, и входил в свою роль с грациозной легкостью. Отец, которому обычно трудно угодить, едва заметно улыбался, когда Сириус предлагал варианты, касательно бизнес планов. В девятнадцать лет от роду Сириус закрывал рты мужчинам холодными взглядами и уничтожал конкуренцию, лениво помахивая рукой. Общество было от него в восторге; женщины увлечены им, когда же мужчины боялись и восхищались им. Регулус никогда бы не вызвал подобного уважения, и отец сделал так, чтобы он знал это при каждой удобной возможности. – Миру нет никакого дела до слащавых, маленьких слабаков, как ты, - усмехнулся он. Когда Регулус поинтересовался у Сириуса о его последних деловых сделках, то отец сердито посмотрел, - Закрой свой рот, мальчишка; ты не вправе донимать вопросами своего брата. Он никогда не расспрашивал Сириуса, когда тот проскальзывал в комнату Регулуса – в кровать Регулуса – с полуопущенными веками; предзнаменование смерти, которая еще должна была наступить. Зубы Сириуса оставят следы на коже Регулуса – следы, указывающие на обладание, прошептал он, когда Регулус коснулся его без единого комментария. Серые глаза следили за ловкими движениями, что создавал Регулус, безмолвный язык, которым он общался движениями, нежели словами, и Сириус прижмется ближе, успокаивающе дыша напротив него. - Любовь моя, - сказал Сириус, обдав горячим дыханием одну из своих многочисленных пурпурных отметин, - Ты красив, когда окрашен моими чувствами. - Ты думаешь, что я красив, - спросил Регулус, в то время как рука Сириуса направляла длинные пальцы Регулуса к очертаниям, оставленным зубами Сириуса. Улыбка Сириуса была жестокой и нахальной, когда же его слова невесомо прозвучали в чувствительной раковине уха Регулуса, - Разве твой отец никогда не учил тебя не спрашивать своего брата, Регулус Блэк? Как обычно, когда ответ исходил из уст Сириуса, Регулус подтягивался и выгибался под руками Сириуса, когда они скользили по его коже. Сириус поцеловал его, глубоко и полно сдерживаемой тоски. Регулус сопротивлялся в тщедушной манере; его руки слабо прижимались к твердой груди Сириуса. – Боишься ли ты меня, мой малыш? – Улыбка Сириуса стала шире, в то время как глаза Регулуса расширились, – Господь радуется тем, кто боится Его, кто возлагает свою надежду на его неиссякаемую любовь. - Красивые зубы вонзились в плечо Регулуса, перед тем как Сириус сжалился над отметиной танцующим движением языка, - Бойся меня и моей любви.

***

Во время Торжества Пресвятой Богородицы, Матери Божей, они посетили мессу. Мать никогда не позволяла им забывать их обязанность перед их Богом, когда же отец постоянно наполнял их умы верностью к их происхождению. Toujours Pur. Навеки чисты. Чистота являлась главенствующим смыслом в их жизни, состоянием бытия, к которому стремился Регулус. Однако, когда он почувствовал, как тепло Сириуса прижалось к его боку, в тот момент, когда община начала читать Ave María. Волна униженного возбуждения пробежала по его телу, донося до его ушей молитвы матери. - Радуйся, Мария, полная благодати, Господь с тобой, благословенна ты среди женщин, и благословен плод твоего чрева, Иисус. Святая Мария, Матерь Божья, молись за нас, грешных, сейчас и в час нашей смерти. Аминь. После мессы они вернулись домой. Отец возвратился в свой кабинет, а мать – в свою оранжерею, Сириус стоял перед Регулусом с выставленной перед ним рукой. Мать часто говорила о демонах, об искушениях, которыми они заманивали души, и Регулус был убежден, что она бы назвала Сириуса – исчадием ада. Младая любовь с понятием о грехе. Даже при этом Регулусу не было до того дела – он взял эту руку и добровольно предал свою душу на услужение Сириусу. В комнате Сириуса, увешанной постерами маггловских певцов, что были ему неизвестны, Регулус был обнажен и разгорячен, в то время как проклятые руки боготворили его кожу. Сириус шептал о своих желаниях Регулусу. Тайные, извращенные вещи, что мог он огласить своему партнеру в этих преступлениях похоти. - Я желаю тебя, Регулус, в столь многих позах – сценариях, в которых не имею права лицезреть тебя, но я все равно жажду, любовь моя. Жажду столь сильно. – Слова Сириуса были уязвимыми, его глаза умоляющими, и Регулус предложил себя без вопросов. Его худая рука коснулась теплой щеки Сириуса, когда он нараспев произнес, - Да будет это сделано со мной согласно Твоему слову.

***

Большинство вечеров, после того как они познали друг друга плотски, Регулус просыпался в изгибе длинных рук Сириуса, и первым, что он увидел было невинное выражение лица Сириуса во сне. В одну такую ночь Регулус протянул руку, чтобы коснуться прямой линии носа Сириуса – носа матери, отца и Регулуса тоже. Серые глаза распахнулись и губы Сириуса растянулись в мягкой улыбке. Выражение лица Сириуса омрачилось, когда с верхнего этажа донеслись крики. - Как посмела ты насмехаться надо мной, ты, маленькая, хныкающая манда; Я – твой муж, лорд, и я требую твоего повиновения во всем! - Пощечина была громкой в воцарившейся тишине дома. Смех матери был невменяемым, когда она выплюнула в ответ, - Была ли я неправа, лорд и супруг, возможно, я спутала другого мужчину с вами. Забавно, я не была осведомлена о том, что все мужчины трахаются так же ужасно, как и вы. – Он был шокирован и нахмурился, так как никогда не слышал, чтобы мать кричала в столь вульгарной манере. Никогда не слышал, чтобы она звучала так дико. Когда же он случайно взглянул на Сириуса, то увидел, что его брата не тронула суматоха — на самом деле Сириус выглядел довольно скучающим. Следующим Регулус услышал, что, по его предположению, являлось громким треском платья матери, на что она закричала, - Я не позволю тебе касаться меня этими грязными руками, которыми ты касался этой обычной шлюхи-жены Абраксаса! – Из нее вырвался другой крик, когда оглушительный удар достиг ушей Регулуса. - Будь ты неладна, женщина, - прошипел отец. Затем менее серьезно – почти нежно, - Всегда столь обеспокоена своей чистотой, моя дорогая – боишься, что станешь своей матерью, дражайшая сестра? Боишься, что бы сказал старый священник, если бы он узнал о тебе – что ты сотворила? – Его смех был схож со смехом Сириуса – преисполненный темными желаниями – когда он добавил, - Я уже трахнул тебя, преисполненную в грехе, любовь моя. - Ах, - голос матери был высоким с придыханием, тогда же раздалось кряхтение отца, и, наконец, тонкий звук влажных, ударяющихся друг о друга тел. Регулус покраснел, когда услышал их, а когда он попытался отвернуться подальше от звуков, Сириус приказал ему слушать. - Я прятал их от тебя, мой любимый, на протяжении большей части нашей жизни, - дыхание Сириуса стало влажным напротив уха Регулуса, - Но сейчас, Регулус, тебе нужно слушать и учиться. - От красоты твоей возгордилось сердце твое, - отец произнес нараспев, когда он взял мать. – От тщеславия твоего ты погубила мудрость твою. За то Я повергну тебя на землю. – Мать громко вскрикнула, а они услышали глухой стук, как будто бы ее повалили на пол, и тогда возвратилось пыхтения отца. Его голос стал низким и соблазнительным, - Перед царями отдам тебя на позор. – Злые крики матери исказились во что-то распутное. Тяжелые вздохи матери, которые она испускала, полны желания, нужды. Внезапно ее слова скомандовали ему быть быстрее, жестче, длиннее. Голос отца был полон злобной насмешкой, - Ты никогда не была способной сопротивляться мне, Вальбурга. Никакое признание не избавит тебя от моей власти. Я клеймил тебя в церкви, и я снова заклеймлю тебя сейчас. – Почти нежно обратился отец, - Довольно избегать меня, Вальбурга. – Когда она ничего не ответила, отец серьезно процитировал еще отрывок из Священного Писания, - Множеством беззаконий твоих в неправедной торговле твоей ты осквернил святилища твои... Сириус прошептал оставшуюся часть стиха, вместе с отцом, напротив уха Регулуса, пока его рука обхватила член Регулуса, - Я извлеку из тебя огонь, и он пожрёт тебя. Я превращу тебя в пепел на земле, на глазах у всех видящих тебя. – Регулус кончил с тихим вскриком, который Сириус заглушил испытующим поцелуем. - Орион,- тяжело задышала мать – в ее голосе зазвучали слезы после того, как они закончили, - Как долго ты еще будешь пытать меня? В том же тоне, что всегда использовал Сириус, громкий шепот отца достиг их, - Разве твой отец не учил тебя никогда не спрашивать своих братьев, Вальбурга Блэк? - Слышишь их, Регулус? – Пробормотал Сириус с серьезным лицом, - Это грустная, поломанная версия нас. – Он вновь прикоснулся к Регулусу – мягкие пальцы у подбородка Регулуса, - Я желаю сыграть в игру, присоединишься ко мне, Регулус? Регулус закрыл глаза и кивнул. Он сделает все для Сириуса, если бы это убрало мрачный оттенок хмурого взгляда Сириуса.

***

Регулус молча принял присутствие корсета в качестве нового предмета их проклятого спектакля, когда Сириус достал его из спрятанного отсека его гардероба. Сириус улыбнулся, когда он показал алое изделие Регулусу. – Красивая вещь для моей красивой девушки. – Регулус отвернулся, склоняя голову, когда Сириус обернул хитроумное приспособление вокруг его тонкой талии. Дорогой шелк холодил его обнаженную кожу, и Регулус вздрогнул в его хватке, в то время как Сириус пощекотал пальцами узелки длинного позвоночника Регулуса. Кусая губу, Регулус плотно закрыл глаза, когда Сириус затянул ленты так плотно, насколько мог. Выдавливая воздух из его легких, чем больше Сириус затягивал ленты. - Не сдерживай свои крики, Регулус – дыши ради меня, любовь моя. – Голос Сириуса был грубым из-за похоти. Поэтому он поступил, как ему велели - Регулус издавал хриплые всхлипы, пока Сириус связывал его изо всех сил. Нежные пальцы были в его волосах, щекотание магии заставило их отрасти длиннее, нежели у Сириуса, и мокрые ресницы Регулуса затрепетали, когда Сириус поцеловал светлую кожу его плеча. - Взгляни на себя, - прошептал Сириус, властная хватка сомкнулась вокруг челюсти Регулуса, когда он заставил Регулуса поднять голову. В длинном зеркале он увидел то, что видел Сириус. Иллюзия маленькой груди, созданная тугой привязью корсета Сириуса, и почти женственный разрез его лица, когда его волосы упали на изящную челюсть. – Я почти мог бы выдать тебя за невесту, Регулус Блэк. Он сглотнул, не двигаясь, когда же Сириус невесомо проводил по линии плеч Регулуса. – Будешь ли ты моей невестой, - и когда Регулус встретился взглядом с Сириусом в отражении зеркала, то не смог сказать, был ли Сириус серьезен в своем вопросе. Выражение лица Сириуса было ровным, отсутствовал огонек в его серых глазах, а Регулус не смел полагаться на человека, что охранял свои чувства, подобно тому, как самка хвосторога охраняет свои мерцающие яйца. Внезапно суровость вопроса более не имела значения – шальной огонек вновь заплясал во взгляде Сириуса, когда он зло усмехнулся. – На колени, моя супруга, - приказал он, и в Регулусе не находилось всякого сомнения, когда он согнулся, чтобы сделать что велено.

***

Где-то во время того фарса они оба позабыли, что Регулус вовсе не был невестой Сириуса. Регулус попал под чары стихов Сириуса, произнесенных шепотом, его нежных касаний и обещаний о вечности. Пока хрупкость их игры не слабела с каждой неделей, пока иллюзия не погибла на руках желанной реальности Сириуса и перешла с ними даже в дневное время. Больше не боясь света, не находясь под контролем покрова ночи. Сириус сидел в кабинете, смотря сквозь толстые книги по финансам, по бюджету, по инвентаризации. Пока Регулус наливал ему чая, готовил ему тарелку с сэндвичами или приносил ему газету или письма. – Любовь моя, - говорит Сириус каждый раз, голос полон любви, а взгляд мягок, с искрой радости, которую могло принести только присутствие Регулуса, - Приди, прогони прочь меланхолию моего дня. – Его губы поцеловали чувствительную кожу запястья Регулуса, прежде чем он посадил Регулуса себе на колени. – Я бы предпочел проводить свои часы, трудясь с тобой, а не с этими старыми книгами. Так продолжилось их бесстыдство, пока однажды шепот домовых эльфов не достиг ушей отца. Одним днем ворвался он, когда им думалось, что их родители отправились в Косую аллею, чтобы отобедать, а его глаза – идентично серые, как и у них самих – полны злобы. Рот Сириуса был на обнаженной выпуклости груди Регулуса, выпуклости, образовавшейся из-за корсетов, которые Сириус, исходя из необходимости, приказал носить Регулусу, а Сириус казался равнодушным, когда увидел, что отец поймал их. - Что это за безумие, - потребовал отец, слюна вылетела из его рта из-за силы его ярости. Ухмылка Сириуса ни сделала ничего, чтобы смягчить тот гнев, ни его слова, - Отец, вы точно не слепы? - Регулус, - скомандовал отец низким голосом, - Отойди от своего брата. Без позволения тело Регулуса начало подчиняться, но голос Сириус пригвоздил его к месту, - Останься, Регулус, - твое место здесь, рядом со мной. Полное разочарование на лице отца ранило сердце Регулуса, но боль уменьшилась, когда он почувствовал успокаивающее движение руки Сириуса на его спине. Ярость отца привела мать в кабинет, а ее глаза расширились от осознания, когда она увидела развращенный вид Регулуса. Будучи наполовину спрятанным позади Сириуса, не уберегло его от того, чтобы увидеть вспышку агонии на ее лице. Регулус попытался прикрыться; грязной была его кожа, а женщина настолько чудесная, настолько чистая, как Вальбурга Блэк, должна быть избавлена от подобного зрелища. - Твой сын околдовал моего мальчика, Вальбурга, - прорычал отец, достав палочку и направив в сторону Регулуса, - Он – гнусная, маленькая шлюшка, грязь, что принесет лишь гибель нашему роду! – Когда отец подошел ближе, то появилась собственная палочка Сириуса, и с холодными, серыми глазами Сириус презрительно посмотрел на отца. - Ты не причинишь вреда тому, что принадлежит мне, - Регулус вздрогнул от тона Сириуса и заметил удивление, из-за которого расширились глаза отца. Сириус никогда не был холоден до того – игривым, грубым, жестоким - да, но никогда не был холоден настолько, дабы вселять ужас, как сейчас. Удивление на лице отца исчезло секундами после того, как оно явилось, и вернулся холодный взгляд, – Сириус, я могу пересмотреть этот неосмотрительный поступок; убери палочку. Ухмылка Сириуса жестока, глаза искрились озорством, - Должно быть, вы думаете, что я глуп, отец, - скрывая Регулуса от взгляда отца, он добавил, - Разве вам никто не говорил, что нельзя провести Блэка? Странное выражение лица было у отца; смесь гордости и смятения. Затем, так же внезапно, как и появилось, выражение лица исчезло, сменяясь неприкрытой яростью, - Я этого не позволю! Это мерзко; уровень зла, который не смоет никакое количество «Аве Мария» твоей матери! – С шипением он добавил, - Я выжгу его с чертового древа, выволочу за волосы и утоплю его загубленное тело в Черном озере, если потребуется – но я отделю его от тебя! Смех, вырвавшийся из горла Сириуса, был радостным, и Регулус вздрогнул от страха. Сириус прозвучал безумно. Возможно, он и был безумен. Возможно, они все являлись безумными, подумал Регулус, когда он решился взглянуть на мать. Регулус видел, что она была измучена отвращением к себе. Он мог видеть это в каждой маленькой черточке ее кожи цвета слоновой кости; вера, что как-то, каким-то образом она являлась причастной к этому развитию событий. Регулусу хотелось убедить ее, что это было неправдой, но он не посмел раскрыть рта, когда хватка Сириуса на его палочке усилилась. - Выжги его с древа, попробуй, отец, - голос Сириуса был глубоким; спокойный тон, что противоречил его ярости. – Ты лишишь наследства Регулуса и потеряешь свое наследие. - Этому мальчишке никогда не предназначалось быть моим наследием, - выплюнул Орион. - Нет, но это гарантирует вам потерю моего, - позиция Сириуса леденила. – Он уйдет, а я последую. Отец никогда не воспринимал адекватно угрозы и с кипящим выражением прошипел, - Тогда иди! К черту вас обоих! - Ладно, - крикнул Сириус, хватая Регулуса за запястье, и ведя его к двери. Мягкий голос матери заставил Регулуса остановиться, - Почему? – Из-за слез ее серые глаза заблестели, и она добавила, - Я думала, что ты хороший мальчик, Регулус. Ее слова являлись висцеральными, и хотя Регулус ненавидел причинять ей боль, ненавидел расстраивать ее – его чудесную, хорошую, чистую мать – он знал, что должно сделать ему. С гордой осанкой он стоял перед этими людьми, которые произвели его на свет, и с улыбкой прошептал, - В этом грязном мире, преисполненном грязной кровью, только Блэк годится для того, чтобы породить Блэка. – Слова отца, те самые, что внедрили в них с самого начала их существования, Регулус повторил им, и он почувствовал себя немного виноватым, когда мать закрыла лицо руками и заплакала.

***

Семья была не единственной, кто отверг их. Даже Поттер – лучший друг Сириуса – не смог принять то, кем они являлись. Регулус чувствовал себя порочным каждый раз, когда человек говорил им, что это они были неправильными, отвратительными, грешными существами. Украдкой он пойдет в ближайшую церковь и согнет колени в поклоне перед статуей Девы, моля о прощении. Иногда он задавался вопросом в тайных мыслях, которыми никогда не поделился бы с Сириусом, просил ли он Марию или же свою собственную мать избавить его от этого чувства вины. Он часто думал о том, чтобы искупаться в маслах для помазания; задумываясь, поможет ли это ему очиститься от своих желаний. Он ничего так не хотел, как спасти то немногое, что осталось от репутации Сириуса с остальными. Ничего так не жаждал, чтобы вернуть Сириуса в то состояние незапятнанности. Toujours Pur – слова, что насмехались над ним, когда он пребывал в состоянии полусна, обнаженное, спящее, пресыщенное тело Сириуса подле него, в то время как их семя засохло и отслоилось от кожи Регулуса. В эти безмолвные часы его отвращение к самому себе было безудержным, когда все, о чем он мог размышлять, - восстановление всего потерянного для Сириуса из-за их распутности. Хотя Сириус – Сириусу не было и дела. Безумный брат Регулуса никогда не встречал мост, который он бы не сжег, на котором бы он танцевал, смеясь все это время. Даже зная, каким был Сириус, Регулус все равно наносил на себя стигму. Он не мог сказать «нет». Следовало бы. Нет. - Это католик в тебе, любовь моя, - прошелестит Сириус; по ночам, когда холод проникал сквозь тонкие стены их квартиры. Его руки горячие напротив Регулуса. – Я изгоню из тебя это чувство вины. – Так он и сделал; язык - это обряд отпущения грехов, умерщвление плоти ногтями и зубами, а завязки корсета приковали его к святости. Находясь под Сириусом, Регулус чувствовал себя прощенным. С расставленными руками он притянул своего брата ближе. Брат, что шептал у его виска, - Возьми мое тело, Регулус, и познай мое милосердие.

***

Регулус часто думал о матери и отце, и о кузинах, что собрались бы после мессы в их доме. Это было бы ложью, если бы он сказал, что не скучает по ним. Шли годы, но тупая боль так и не покидала. Все равно, когда он смотрел на Сириуса – когда ловил обещание принятие во взгляде Сириуса, то он забывал ту скорбь. Он оставил свое чувство вины, когда Сириус протягивал свою руку; рука, что осудила Регулуса так же верно, как и предложила ему помилование. Их дома никогда не были обжитыми подолгу, в большинстве своем, грязные, слепленные, необработанные, но он не нуждался в великолепии. Не нуждался в пространных комнатах, что были наполнены красивыми безделушками, которые предназначены впечатлять. Все, чего желал Регулус, - касание рук Сириуса к его выгнувшейся спине, молитвенный шепот у его груди, связывающие узы, которые Сириус тянул бы до тех пор, пока он не взмолился бы о пощаде. Желание, которым всегда был преисполнен Сириус. Его улыбка – образец пиетета, в то время как его голос звучал в устах Регулуса как торжественная клятва. – Кончай, моя жена, моя любовь, мой Регулус Блэк – получи мою снисходительность и избавься от страданий. С мокрыми ресницами Регулус вздохнул, - Да будет воля твоя.

***

Сириус поселил их в коттедж у моря, когда Регулусу минуло двадцать два, а Сириусу – двадцать четыре. Это была маленькая однокомнатная хижина с серыми деревянными полами и окнами, которые отказывались мыться. Но Сириус называл ее их дворцом. - Это дом, - заявил Регулус, слегка удивленный пляшущему огоньку во взгляде Сириуса, - Любой дом с тобой – это замок. – Он принял поцелуй, который Сириус оставил на его губах и таял под натиском языка Сириуса. – Ты возвратишься завтра. – Регулус научился за те изолированные годы не спрашивать вещи у Сириуса; скорее, Сириус предпочитал, чтобы он произносил их как требования. - Конечно, моя красавица, - прежде чем зайдет солнце. Сказал этому клиенту, что предпочитаю сохранять бизнес на локальном уровне, но он предложил мне больше за мои неудобства. – Сириус взглянул на часы – те самые, что выбирал отец на семнадцатое день рождение Сириуса – тогда оставил целомудренный поцелуй на щеке Регулуса, - Оставайся верной мне, моя супруга. Регулус склонил голову со скромной улыбкой на лице, - Поступай с другими так, как ты хотел бы, чтобы они поступали с тобой. Сириус ушел не сразу. Вместо этого он приблизился, заполняя Регулуса предвкушением, когда он его с легкостью поднял. – Клиент, - Регулус вяло попытался сопротивляться. - Вполне способен подождать, черт возьми, - раздались тихие слова Сириуса у ворота Регулуса, затем ниже к окружностям его маленькой груди в корсете. – Мои обязанности моей жене – превыше всего. Регулус разместился на прилавке. Простая льняная юбка, что он носил, была задрана до его бедер, дабы оголить его белую поясницу и длинные ноги. Сириус прикусил изгиб его зада, и Регулус застонал. Ничего не осталось на пути, когда руки Сириуса раскрыли Регулуса, как было множество раз до того, но до сих Регулус дрожал, словно это было впервые. Губы Сириуса были теплыми на его затылке и оставляли сырую дорожку по всей длине роста волос. Его кулак вцепился в длинные волосы Регулуса, и он притянул Регулуса ближе к себе, чтобы прошептать стих у уха Регулуса, - Я благословлю благословляющих тебя, Регулус, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные. - Сириус, - тяжело вздохнул Регулус, семя теплое в нем, когда Сириус кончил, и вскоре он последовал за ним. Поцеловав его во все еще сырые волосы, и Сириус – как всегда сдержанный – еще раз попрощался, прежде чем он аппарировал из комнаты.

***

Хлопок аппарации вырвал Регулуса из его дремы, и он радостно рассмеялся, когда поднялся с их измятой кровати. Он нетерпеливо сбежал вниз по короткой лестнице и закричал, - Я знал, что ты придешь домой раньше. Добравшись до маленькой кухни-гостиной, Регулус застыл на месте. Это был не Сириус. В комнате перед ним стояла его мать. Окутанная в темные шелка и усыпанная бриллиантами, которые находились только в коллекции семьи Блэк. Перед ней Регулус ощущал себя обычным, грязным, неблагодарным и прятал свои руки за спину, подобно раскаивающемуся ребенку, пойманным за непотребством. - Матушка, - сглотнул он, и нервно осмотрелся вокруг себя, - Зачем же вы здесь? Она смотрела на него оценивающим взглядом – взгляд, который казался излишне ярким. – Разве так приветствуют свою мать, Регулус Блэк? – Она немного надулась, ее плечи резко опустились так, как никогда раньше, - Прошло пять лет, дитя, - подойди, поцелуй меня в щеку. Без промедлений он побежал к ней и обхватил ее руками за шею. Единственный раз в жизни мать не была смущена беззастенчивым проявлением заботы подобно тому, как было в прошлом. Она обхватила его своими худыми руками и крепко обняла. – Я скучала по тебе, мой милый мальчик. - И я по вам, матушка.

***

Мать выглядела здесь чужеродно и сказала то же самое Регулусу. – Ты не создан ни для этого мира кочевых странствий, ни для того, чтобы задерживаться в полуразрушенных домах. Ты был благородных кровей из семьи Блэк, и рожден для залов нашего фамильного дома. Он нахмурился, уставившись в свою чашку с чаем – потрескавшуюся и грязную в его руках, ничего схожего с изящным фарфором из его прежней жизни, - Сириус был рожден для всего этого, отец дал понять, что он думает насчет меня. Мне не будут рады. - Сириус никогда не вернется без тебя, и даже твой отец знает, что необходимо сделать ради блага семьи. – Мать посмотрела на него, - Если бы ты был готов, ты бы помог вернуть своего брата домой? – Она встала, чтобы уйти, Регулус с трепетом проводил ее взглядом. Вернуть Сириуса на его законное место наследника было бы лучше для Сириуса, но что насчет них? Где бы они остались, вернувшись домой?

***

Когда же Сириус вернулся в их коттедж и провел рукой по щеке Регулуса, то Регулус отстранился. Даже несмотря на то, что он ничего так не хотел, как отдаться в руки Сириуса. Его нежным поцелуям и ласковым словам. Со стеклянным взглядом Регулус смотрел на своего красивого, нахального брата и он не смог сдержать всхлипа, что вырвался из его горла. - Регулус, - прошептал Сириус с вопросом во взгляде. - Я хочу вернуться домой. Лицо Сириуса исказилось. Что-то причиняло боль, злило, и Регулус сглотнул. Он с опаской смотрел на то, как Сириус пронесся по их маленькому дому. Его ярость была такой силой, что наполняла стены, подобно отвратительному зловонию. Длинные пальцы хватали случайные предметы, прежде чем Сириус бросал их через всю комнату, их фотография в рамке разбилась о стену, как и случайная ваза. - Пожалуйста, Сириус, можем ли мы отправиться домой? – Голос Регулуса был мягким, боязливым и беззащитным. На этот раз Сириус не ответил своим обычным бойким ответом, и Регулусу пришлось подавить другой всхлип, когда он смотрел, как Сириус уходил. Прикусил язык, чтобы сдержаться и не попытаться исправить весь ущерб, причиненный его просьбой. Так будет лучше для Сириуса, сказал себе Регулус. Забавно, насколько то, что являлось правильным, звучало настолько ужасно.

***

Возвращение домой было не из легких. Перед ними возвышался дом, а лицо Сириуса было угрюмым, в то время как его лучшая мантия колыхалась на ветру. Регулус наблюдал за ним, взволнованно нахмурившись, искажая его лицо. Сириус был весьма молчалив все те прошедшие дни и так тщательно скрывал свое выражение, что Регулус не смог истолковать его более глубокие чувства. Все, что ему точно было известно, так это то, что Сириус был зол. Им распахнулась дверь, как и всегда, и Сириус шагнул в приемную с плотно сжатыми губами. Последовал Регулус; ощущая себя странно в брюках и рубашке. За много лет он привык к платьям, корсетам, чулкам. Ворот его теперь был слишком высоким, и он потянул его, почувствовав зуд, когда остановился у лестницы. Кричер встретил их в прихожей, кланяясь настолько низко, что его нос практически доставал до пола. – С возвращением, господин Сириус. - Он выглядел огорченным, когда поднял свои большие глаза, чтобы взглянуть на Регулуса, но Регулусу было известно, что по приказу отца Кричеру, вероятнее всего, было запрещено разговаривать с ним. – Пожалуйста, следуйте за Кричером, господин Орион ожидает господина Сириуса в кабинете. Сириус не сказал Регулусу ни слова и не взглянул на него; он лишь последовал за Кричером по коридору. Регулус почувствовал, как в животе у него образовался комок беспокойства; это было похоже скорее на конец, чем на начало.

***

Регулус не был приглашен присоединиться к дискуссии отца и Сириуса, как это было обычно. Вместо этого мать пригласила его в свою чайную комнату, где она разместила столы с чаем и бисквитом. – Присоединись ко мне, Регулус, - сказала она нежным голосом, - Давай поговорим. Когда она заполнила его чашку и добавила две ложки сахара, мать протянула ему напиток. Он сделал глоток, кивнув одобрительно, затем подождал, пока она молча взвешивала свои слова. - Есть вещи, касательно этой семьи, что ты не понимаешь. – Когда он не стал задавать ей вопрос, она вздохнула, - Мне жаль, сын мой, за то, что стало с тобой. Он улыбнулся; печальный, ранимый изгиб его губ, - Я не жалею, матушка. - А следовало бы, Регулус. – Она взяла его руки в свои, - Я возлегла со своим братом, Регулус. Я возлегла с ним и родила вас обоих. – Ее глаза сияли, и это был второй раз, когда он видел такие сильные эмоции у своей матери. Он нахмурил брови, - Отец Нарциссы – мой отец? - Нет, сын, - она смотрела на него до того момента, пока его не постигло озарение. Регулус вспомнил ту ночь все те годы тому назад, когда они слушали, как отец и мать занимаются любовью – если кто-то и мог назвать эти яростные звуки занятием любовью – вместе в холле. - Отец отца тоже является твоим отцом? – Он не был настолько шокированным, насколько полагалось; дедушка Арктурус – его единственный дедушка, как оказалось – не был известен верностью. У него был пять детей-бастардов, о которых прежде знал Регулус, и сейчас, зная о его матери – кажется, у Арктуруса их было шесть. - Да, - ответила она, прикрыв глаза. - Ты всегда знала? – Он не мог ее осудить – Регулус тоже возлег со своим братом. Он не мог видеть соринку в глазу матери и отказывался замечать бревно в своем. - Нет, - сказала она, взглянув на свои сцепленные руки на коленях, - Но твой отец знал. Он знал с тех пор, как мы были юны. – После того, как сглотнув, она добавила, - Думаю, что он стал одержимым после того, как узнал. Чистоту, что мы можем создать. Он так хотел, чтобы ты был девочкой. Регулусу не требовалось спрашивать почему, но он спросил, потому что хотел услышать, что это говорит она. Мать казалась разбитой, когда она сказала, - Если бы ты родился девочкой, то мог бы родить идеального наследника Блэка. - Но был рожден не того пола, - Регулус тоже был опечален таким поворотом событий. - Тем не менее, Сириус одержим тобой так же, как твой отец одержим мной, - мать, похоже, не была рада этой мысли. Одержимость. Регулус хотел знать: это ли единственное, что было между ними.

***

Сириус не прикасался к нему с тех пор, как он вернулся на свой пост старшего сына. Не то, что бы отец или мать говорили ему держаться подальше; это был его собственный выбор. Регулус был одинок. С того самого времени – когда Регулусу было шестнадцать и восемнадцать Сириусу - Сириус не воздерживался от Регулуса. Одной ночью после ужина, спустя почти семь месяцев после их возвращения, Регулус остановил его в коридоре, мягко взяв за руку, - Ты не скучал по мне? Прикосновение, которое он оставил на предплечье Сириуса, он отпрянул от него, и с холодным выражением лица сказал, - Разве твой отец никогда не учил тебя не задавать вопросы своему брату, мальчишка? Когда Сириус ушел от него, то Регулус заплакал; спускаясь на пол по стене, когда его предки взирали на него со своих портретов.

***

Отец нашел Сириусу невесту вскоре после инцидента в коридоре. Объявив семье за ужином, - Она не Блэк, но станет, - и Регулус почувствовал, как у него скрутило живот, когда Сириус не вымолвил и слова отказа. Извинившись в тот вечер, Регулус отправился в комнату Сириуса, взяв его первый корсет из спрятанной ниши гардероба, и зашнуровал его. Сириус вернулся спустя несколько часов, и когда он зашел, то Регулус наблюдал за тем, как он начал снимать свой галстук и расстегивать пуговицы на рубашке. Он сидел молча на кровати Сириуса – облаченный в одно из любимых платьев Сириуса – ожидая, что Сириус заметит его. Разумеется, его брата трудно было одурачить, он заметил его, когда он входил, и со скучающей протяжностью произнес, - Возвращайся к себе в комнату, брат. Регулус сглотнул, прежде чем ответил, - Мне казалось, что я – твоя жена. Смех Сириуса был жестоким. – Разве? Неужели моя жена потащила бы меня обратно сюда, в это место, которое я ненавижу, и неужели бы моя жена сидела в уродливых обносках, молча, пока мой отец говорил о том, что женит меня на какой-то шлюхе? - Мой муж не касался меня месяцами, - сказал Регулус злым и отчаянным тоном. – Мы возвратились домой, и все же я чувствую себя так, словно вернулась одна. – Его руки пытались дотянуться до Сириуса, но Сириус вырвался из их хватки, - Мне так одиноко, Сириус. Когда Сириус повернулся к нему лицом, его глаза были полны дикой ярости, - Зачем ты привел меня сюда, Регулус? Ужель ты несчастлив? - Мне жаль, - прошептал он, гнев покидал его, и внезапно Сириус оказался рядом. Его пальцы нежно вытирали слезы, что падали из глаз Регулуса. – Я заманил тебя во тьму. Я погубил тебя, Сириус. - Ты, моя Мадонна, никогда не можешь быть тьмой. - Он откинул Регулуса назад, накрывая его своим длинным телом, и поцеловал Регулуса в губы, - Я отпускаю тебе грехи и беру всю вину, которую ты испытываешь, на себя. – Его руки расстегнули завязки корсета, оголяя Регулуса, как он это делал прежде; его пальцы нежны, преисполненные поклонением и преданностью. – Я всегда являлся тьмой, Регулус, и ты всегда был моим спасением. Ты - моя невеста. - Я никогда не дам тебе сына, Сириус. Я никогда не смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь. – Регулусу никогда не убежать от того самого чувства вины, но прикосновение Сириуса унимало боль. Сириус молчаливо поцеловал его. Трахал его глубоко. Извлекал крики из Регулуса, как музыкант извлекает музыку из струн. Когда же Регулус попытался стать тише или умолял о Заглушающем заклинании, Сириус зарычал на него, - Пускай они, твою мать, услышат! Я не стану скрывать свои грехи, Регулус. Они – моя честь и моя гордость. – Он оставлял следы укусов на молочной коже Регулуса – оставленные темно-фиолетовые пятна в том месте, где корсет заставил бы его грудь приподняться. Прикосновение его зубов оставило отпечатки на горле Регулуса, и все равно он потребовал оставить еще больше следов. Регулус позволил ему. Часами позже – когда Регулус кричал до хрипоты, а Сириус выкрикивал непристойности, которые были достаточно громкими, чтобы разбудить их мертвых - Сириус прошептал у виска Регулуса, - Лишь тебя я заслуживаю; лишь тебя. Я не возьму никого в жены, кроме той, что сейчас держу, у меня не будет сыновей – моя судьба – это ты, Регулус Блэк.

***

Отец был в бешенстве, когда Сириус отклонил все кандидатуры невест; даже тех, кому было известно о Регулусе, и открыто принимая их место в качестве вторых в жизни Сириуса. Он угрожал жизни Регулуса, пока Сириус не вытащил свою палочку со спокойной яростью. – У меня есть жена, и ты смиришься с этим или вновь потеряешь нас.

***

Сириуса провозгласили главой семейства спустя три года после их возвращения; когда отцу надоело бороться с Сириусом - после того, как отец почти умер из-за «инцидента», касающегося зелья. Регулус никогда не спрашивал об инциденте, как и мать, но это было открытым секретом, что Сириус сделает все, чтобы защитить Регулуса от мерзких оскорблений и угроз отца, когда тот кричал на невесту Сириуса. Сириус принял семейную палочку Блэков, как и каждый лорд до него, во время долгой и утомительной церемонии. Церемонии, на которой его жена стояла подле него, облаченная в голубовато-серый шелк и в древнюю, инкрустированную бриллиантами, диадему леди Блэк – как и любая другая леди Блэк до Регулуса. После этого они устроили бал - в бальном зале с высоким сводчатым потолком и гигантской хрустальной люстрой. Во время празднования Сириус представил Регулуса как его суженую – к заметному удивлению каждого благородного представителя, что они встречали. Вежливое общество требовало, чтобы никто не подвергал сомнению то, что Сириус говорил как свою собственную версию правды; хотя они будут шептаться за спиной Сириуса. Называя его извращенным, злым, кровосмесительным. Регулус ненавидел то, каким образом они осуждали Сируиса, но рука Сириуса на спине успокаивала его, и когда Сириус представил Регулуса – в корсете и платье – Регулус улыбнулся. С застенчивым выражением лица, когда он изящно протянул руку, чтобы поцеловать. - Тебе завидует вся эта комната, мое сокровище; взгляни на то, как они взирают – они не могут оторвать глаз от тебя, - Сириус прошептал Регулусу, когда они танцевали. Их тела находились довольно близко, почти слившись воедино, в то время как они покачивались, и Регулус наслаждался этой радостью, что Сириус открыто демонстрировал всему миру.

***

Их «секрет» - если это можно назвать правдой, то каждый в семье знал секрет – воистину появился с момента зачатия. Это началось с постоянных убеждений отца c «Слушайся своего брата, Регулус»… и продолжится, пока они не обратятся в пыль. Регулус до сих пор задавался вопросом в тридцать семь лет – была ли это любовь или одержимость. Возможно, даже затяжной мятеж - от которого Сириус однажды может отказаться, чтобы вернуться к истинным удобствам предназначенной ему роли. Той самой, что предполагает настоящую жену. Не просто брат, которого он разодел в богатые платья и назвал своей женой. Разум Регулуса терзал его мыслями об отказе. Преследовали его настолько основательно, что, когда они занимались любовью, он вцепился Сириусу в спину – пока не смог почувствовать кровь под его ногтями - привязать себя к этому человеку, которого он любил до безумия. Сириус никогда не спрашивал, даже когда Регулус пустил ему кровь, и Регулуса стало мучить это молчание. Одной ночью у огня, когда они слушали колядующих на улице, Регулус задал вопрос Сириусу. - Ты любишь меня? Теперь в этих глазах, которые Регулус знал с рождения, виднелся возраст, но даже сейчас они были такими же игривыми, как и в юности. - Разве отец тебе не говорил никогда не спрашивать своего брата, Регулус Блэк? – голос Сириуса был полон смеха, но его действия были умышленными и серьезными. Длинные, белые пальцы расшнуровывали застежку платья с корсетом Регулуса, в то время как взгляд Сириуса удерживал взгляд Регулуса. Серые глаза – близнецы глазам Регулуса – темные, но чуткие. Когда Сириус поцеловал Регулуса глубоко и медленно, то он прочувствовал силу чувств Сириуса. Прочувствовал их до глубины души, и когда Сириус оторвался от него влажными, припухшими губами, он прошептал прямо в рот Регулусу, - Я принадлежу своему возлюбленному, а моя возлюбленная – мне.