Tangerine skin & Cyanide seeds

      Джисон чувствует, как с молниеносной скоростью его ноги стали весить под сотни килограммов. Его ещё сильнее прижимают к стене, скрывая из виду для любого, кто оглядывается по сторонам. Губы Феликса мягкие на его губах, они лениво тянутся, слегка кусая чужие.       Он крепче обнимает Феликса за тонкую талию, притягивая его невероятно близко к своему горячему телу, и парень тихо вздыхает ему в рот. Феликс наклоняется влево, и Джисон целует его губы, вырывая из горла хриплый смешок.       Феликс прижимается своим лбом к его, слегка смещённым от центра, так что его губы кажутся тенью в уголке приоткрытого рта, и они остаются так, грудь к груди, целуясь казалось бы вечность. Феликс сглатывает, и Джисон замечает, что его глаза всё ещё закрыты. Он не пошатывается на месте, что не удивительно, ведь яростно колочущее сердце полностью отрезвило разум. Джисон обнимает его нежно, но крепко, думая о хладом последнем стакане алкоголя на кухонном столе. У него пересохло в горле, а губы похолодели из-за внезапной нехватки чужого тепла на них.       Феликс оседает на месте, рука, сжимающая его голову сбоку, опускается, чтобы схватиться за плечо. Он оставляет поцелуй в уголке его рта с тяжёлым чмоком, будто тот весит сто килограммов, и тяжело роняет голову на другое плечо. Джисон удерживает его тело и прижимается виском к каштановым волосам.       — Я люблю тебя, — вздыхает Феликс в изгиб его шеи. Джисон не отвечает на это и лишь спрашивает о времени.       «Не перевалило ли уже за 3 часа ночи?»

◇◇◇

      Жужжание холодильника почти заглушается шумами оживлённой улицы, доносящимися из широко открытых балконных дверей. Джисон дрожит, когда порыв ветра проносится по всей его квартире и достигает его, стоящего за открытой кухонной стойкой.       Напев Феликса слышен даже с того места, где он стоит, и он внимательно смотрит на яблоко в своих руках. Он стоит на своей кухне, одетый только в боксеры и поношенную рубашку, и притворяется, что его не беспокоит запах сигарет, проникающий в его дом.       Он открывает ящик слева от себя, столовые приборы гремят, несмотря на его мягкие движения, и он раздумывает, взять нож или картофелечистку. Он довольствуется ножом, думая, что оглохнет, если Феликс застанет его чистящим яблоко овощечисткой.       Звук ножа, разрезающего яблоко круговыми движениями, монотонный, почти успокаивающий, он погружает его разум в спокойное море. Его глаза расфокусировываются, красный и желтовато-кремовый цвета сливаются в один водоворот, он чувствует, как его руки тяжелеют, а движения замедляются. Он долго смотрит далеко вперёд, от свежего ветра его кожу покалывает, и он ни о чём не думая, погружается в этот белоснежный холст целиком.       Жужжание холодильника составляет ему компанию в процессе приготовления. Гул с балкона до сих пор не прекращается.       Он моргает; медленно трясет головой, затем быстро, два быстрых движения, от которых у него возникает ощущение, что его мозг вот-вот выльется из ушей. Он смотрит на наполовину очищенное яблоко в своих руках, оно круглое и слишком тяжелое. Он впивается большим пальцем в повреждённую мякоть и продолжает очищать её.       Он разрезает его на восемь частей, не забывая о сердцевине и семенах с цианидом. Он выкладывает его на маленькую пластиковую жёлтую тарелочку, на которой напечатаны лимонные карикатуры с ошибками, берёт её одной рукой, достает из холодильника упаковку апельсинового сока и быстрыми шаркающими шагами пересекает всю свою чересчур холодную квартиру. Чувствительные босые ноги быстро замерзают от ледяных плиток под ними.       Он доходит до балконных дверей и смотрит на спину Феликса. Он всё ещё напевает, останавливаясь только для того, чтобы затянуться сигаретой и выдохнуть её в послеполуденный воздух. Джисон не узнает песню, но, тем не менее, его тянет к ней, как и к мальчишке.       Он тихо подходит к нему, ставит тарелку на перила, и Феликс разворачивается. Лёгкая улыбка трогает его губы, когда они встречаются глазами. Взгляд Феликса скользит по тарелке, лёгкая улыбка всё ещё украшает его прекрасное личико.       — О, спасибо, — говорит он и не берёт ни кусочка.       Джисон рассматривает его профиль, пока Феликс возвращается к напеванию, устремив взгляд далеко-далеко на горизонт, и он тоже не берёт ни одной дольки, упиваясь лишь чуть просроченным кислым соком.

◇◇◇

      — Нам надо встречаться, — голос Джисона лёгкий, и он смотрит на симпатичный профиль Феликса, пока до него доходят слова.       — Что? — отбрасывая телефон в сторону, Феликс поворачивается всем телом к Джисону. Огромная чёрная футболка, которую он носит, сползает набок, открывая вид на красноватые засосы в виде сердечек, которые Джисон сделал под ключицей на всеобщее обозрение.       — Почему мы до сих пор не встречаемся? — Джисон переворачивается на спину, вздох срывается с его губ, когда он смотрит в потолок, и вновь обращается к собеседнику, — Я целую тебя, и ты целуешь меня в ответ, затем мы притворяемся, что этого не было, пока я пеку тебе блинчики, а ты смеешься над моими носками, — пауза. На потолке небольшое пятно в виде боба, Джисон поворачивает голову, чтобы оно покатилось, — Почему мы не встречаемся?       — Потому что ты меня не любишь, — это не обвинение, а простой факт. Феликс смотрит на Джисона так, как будто он говорит о погоде, а не о своём сердце, и Джисон в свою очередь смотрит в ответ так, словно он забыл свой зонтик.       — Я мог бы полюбить тебя, — говорит Джисон.       — Ты не можешь, — отвечает Феликс.       — Если ты дашь мне шанс, может быть, я смог бы, — настаивает Джисон, а Феликс просто наблюдает: кошачьи глаза большие и круглые, голова повёрнута в сторону, даже когда она прижата к его руке, мягкие каштановые волосы собраны в половинку конского хвоста.       — Я бы так с тобой не поступил, — отвечает он, снова включая телефон, — Я слишком сильно тебя люблю.

◇◇◇

      — Мне нужно ответить, — информирует Феликс, размахивая своим звонящим телефоном в руке, — Увидимся позже, хорошо? — Он не ждёт ответа, уже отвечает на звонок и, приложив телефон к уху, тихо говорит в него.       Феликс уходит, а Джисон смотрит ему в спину, щурясь на закат, проникающий через прозрачные двери круглосуточного магазина.       Джисон стоит в очереди к кассе, пакет с мандаринами в его руках контрастирует с его синей ветровкой. Он оглядывает свою обувь: стоптанные кроссовки грязны, ступающие по этому липкому серому полу. Но не важно.       Он расплачивается за фрукты, благодарит кассира и выходит из магазина, закат окрашивает небо в жёлтый цвет. Он смотрит по сторонам, ищет глазами обладателя мягкой загорелой веснушчатой кожи, но не находит, медленно выдыхает и садится на бордюр, немного левее от входа в магазин.       Джисон берёт один мандарин из полного пакета, его синяя ветровка шуршит вместе с ним, когда он запускает руку в белый пакет. Он аккуратно снимает кожуру, погружает большой палец в прорезь и разрывает её осторожно, чтобы длинная полоска не упала на пол. Он отрывает от очищенного мандарина дольку, отправляет в рот, ощущая сладкую кислинку и выплёвывает семечки в рядом стоящее мусорное ведро.       Небо над ним оранжевое. Он съедает половину мандарина, прежде чем подняться с холодного бетона и отправиться обратно в свою мрачную квартиру.

◇◇◇

      Джисон чувствует, как его ноги становятся невыносимо тяжёлыми. Его самого прижимает к стене, когда он пытается протиснуться между людьми, занимающими место на лестнице. Его конечности дрожат от долгого пребывания на улице, а руки в добавок чешутся от второго стакана клубничной водки, разбавленной лимонной содовой. Он поднимается по ступенькам, стараясь не толкнуть локтем какую-нибудь переплетённую пару.       Он вваливается на второй этаж, смотрит вниз на море людей, заполонивших маленький домик, и чувствует, как у него пересыхает в горле. Он смотрит налево, туда, где, как он знает, находятся спальни, и идёт к ним под пеленой тумана, вне своего собственного тела, разум всё ещё на нижнем этаже, он всё ещё ждёт.

Чего?

Не понятно…

      Он проходит через дверь ванной как раз в тот момент, когда она резко открывается, Чан выходит из неё, не поднимая глаз от пола, упрямый, как ураган с вендеттой. Он не смотрит на Джисона, когда обходит его стороной, не совсем уместное «прости» срывается с его искусанных губ, и он выглядит так, будто смерть постучалась к нему, наказав о скорой кончине.       Джисон отпускает его, позволяет ему бежать, думая о каждом случае, когда Чан делал то же самое и для него, он следит за его широкой спиной, пока она не исчезает за углом. Его взгляд путешествует по паркету и останавливается на слегка приоткрытой двери ванной.       Феликс, когда Чан раз за разом покидает его, выглядит настолько убитым горем, что волей-неволей сердце предательски сжимается. Его губы плотно сжаты между острыми зубами, а глаза остекленевшие опущены, брови сдвинуты в отчаянии. На его плечи легла новая тяжесть, заставляющая его стоять на месте немного криво, одна нога согнута, а другая прямая, как стрела. Джисон оглядывает его, пока у него не начинает закипать что-то там внутри, заставляя встретиться тёмно-карими глазами с чужими холодными.       Феликс, когда Чан раз за разом покидает его, погружается в отчаяние и осознание безнадёжности по отношению к самому себе с гневным до ужаса кровоточащем в руке сердцем, нашинкованном тысячей стрел. Он достигает двери одним длинным шагом, не сводя глаз с Джисона, и захлопывает её.       Хан смотрит на кремовую дверь, пока песня, гремящая внизу, не перетекает в новую, затем он поворачивается, но теряется в море тёплых тел, а молча оседает вниз, ожидая возлюбленного по ту сторону двери.

◇◇◇

      Звук гравия под их ногами наполняет атмосферу, и Джисон почти чувствует его на своих зубах. Он сжимает коренные зубы один раз, затем вращает челюстью по небольшому кругу, оставляя её расслабленной на месте. Солнце выглядывает из-за горизонта, столбы с проводами окрашиваются небом в нежно-сиреневый цвет. Рука Феликса — это заземляющий груз в его собственной жизни, привязь к каждому вдоху и выдоху.       Феликс напевает себе под нос песню, которую Джисон знает из своего собственного плейлиста, что он всегда включает, готовя для них двоих, и Джисон медленно моргает, узнавая, тепло волнами наполняет его грудь.       — Тебе было весело? — спрашивает он голосом мягче, чем облака в небе. Феликс поворачивается к нему, как будто его тянет невидимая струна.       — Да, — отвечает Ли так же мягко, — Но я скучал по тебе, — его голос сладкий и насыщенный, как молочный шоколад, которым Джисон никак не может насытиться, — Было слишком многолюдно, — говорит он без раскаяния, но, тем не менее, извиняющимся тоном.       — Я заглажу свою вину, — обещает Джисон и один раз взмахивает их переплетенными руками.       Феликс хихикает. Хотя скорее это был милый маленький смешок, который всё равно заставляет сердце Джисона ёкнуть, а взгляд уставить на его обнажённые зубы. У него они очень красивые: большие с острыми клыками, белоснежные, но не отбеленные.       — Ты уже загладил, — губы Феликса вытягиваются в тоненькую полосочку, нежность зреет сладко и сочится, но Джисон моргает, не понимая очевидного. Феликс же продолжает размахивать их руками, глядя вперёд, — Этого достаточно.       Джисон отводит глаза, их руки качаются и подпрыгивают при ходьбе, а в мыслях задаётся вопросом, что он приготовит им на завтрак?

◇◇◇

      Диван под ним мягкий, потёртого и уродливого бледно-голубого оттенка, и Джисон наклоняется ближе к Чанбину, когда подхватывает рифф инди-гитары. Он говорит о работе, о какой-то песне, которую он пытается раскрутить, спрашивает Джисона, не мог бы он как-нибудь прийти к нему в студию, чтобы помочь; несмотря на то, что он гений, он смог бы записать её в кратчайшие сроки. Джисон рассматривает свои руки, позволяя похвале захлестнуть его, и прижимает ноготь к мягкой наклейке на своей пивной бутылке.       — Конечно, — отвечает Хан ему, придвигаясь ближе, наклоняясь так, чтобы они не так сильно соприкасались, но всё ещё оставались в пространстве друг друга, — Я бы хотел помочь, — он говорит искренне и надеется, что его голос не предаст его.       — Мило, — Чанбин улыбается ему, он видит это краешком глаза, и ближайшая к нему сторона лица горит, как будто обращена к солнцу, Спасибо тебе, Джисонни.       Он милый, этот его хён, даже если большую часть времени они проводят отдельно. Он напевает где-то в глубине горла, миллион мурашек путешествует под его кожей, и без толи шутки обдумывает мысль, что бы было, если бы он не витал в облаках в последние дни?

◇◇◇

      Они сидят в уютной тишине, и Джисон изо всех сил старается не создавать неловкости, позволить им раствориться между другими дрыгающими вокруг телами в такт музыки, как мягкое одеяло, а не влажное полотенце. Их ножки подрыгивают в такт, быстро двигаясь вверх и вниз. Он хочет, чтобы это прекратилось, когда проводит большим пальцем по наклейке лейбла, разрывая её на части. Его ноги останавливаются на выдохе, и он смотрит на ногу Чанбина, которая, кажется, набирает темп. Он убегает, сидя, далеко-далеко, и Джисон хочет помочь, но он не знает, будет ли этого достаточно.       Он дважды моргает, его глаза путешествуют по полу, проходя через море ботинок, платформ и кроссовок, и они приземляются на его собственные армейские в другом конце комнаты. Его взгляд скользит по обтянутым чёрными джинсами ногам, тяжёлым цепям, свисающим с них, к белой рубашке без рукавов, скрытой под кожаным жилетом, и заканчивается на веснушчатых щеках, пухлых губах, тёплых глазах, обрамлённых наполовину завязанными каштановыми волосами.       Феликс уже смотрит в его сторону, когда их взгляды встречаются, и улыбка расцветает, когда они задерживаются друг в друге. Джисон чувствует, как его собственные уголки губ приподнимаются, и он ловит момент, когда Феликс понимает, с кем он сидит рядом. Его улыбка не исчезает, в нём ничего не меняется, но Джисон чувствует это в любом случае.       Чувствуется, как всё встаёт на свои места, переваливается через край, будто вода из кипящей кастрюли. Он чувствует, как вселенная делает большой-большой вдох и выдыхает его целиком. Феликс поворачивает голову в сторону, и его улыбка не меняется, и это говорит о том, что он верит ему.       Джисон любит Феликса.

      Больше ничего особенного в этом нет.       Феликс подмигивает, и он исчезает за разделительной стеной, к которой он ранее прислонялся. Джисон смотрит Феликсу в спину, когда тот отходит к барной стойке за напитками.       Хан поворачивается к Чанбину, одна рука мягко ложится на его всё ещё двигающуюся ногу, пальцы расползаются по его большому бедру, и он говорит мягким, но оживленным голосом:       — Не хочешь познакомиться с моим парнем?