Химера

Капкан захлопывается, стоит лису неосторожно наступить лапкой на листву — устройство бесшумное, надежное, безопасное, а главное — никаких запахов, которые мог бы уловить зверь. Силовая сетка не ранит оборотня, зато причиняет боль, бьет по нервам, и тот пытается выбраться минут десять, а потом ложится тряпочкой, и бока его тяжело вздымаются. Вадим тушит сигарету и выбрасывает окурок в окно. Ему бы завязывать с курением. Твари чувствуют запах издалека, ощущают его на капканах, избегают их; но в этот раз хорошо обработал, еще и не дымил неделю перед тем, как ставить… Вадим заводит мотор и едет к границе леса, то и дело поглядывая на экран смарта. Изображение капкан транслирует безупречно. Лис бьется порой о прутья сетки, но быстро устает и ложится отдохнуть. Между деревьев приходится долго идти пешком, а потом, подцепив специальной рукавицей капкан, еще и следить, чтобы не особо растрясти — незачем оборотня тревожить. Тот рычит, скалит зубы, желтые глаза сверкают, шерсть встает дыбом. — Угомонись, — советует Вадим. — Все равно не сбежишь уже. Лис бросается на сетку, и Вадим приходится приложить силу, чтобы удержать капкан — тот по инерции рвется из рук. Но стоит силовому полю приложить как следует, и лис стихает. Оставшийся до машины путь он будто спит, и Вадим разок поднимает капкан на уровень глаз, чтобы проверить, живой ли. Не, живой… Дышит, глядит, прищурившись. У них, говорят, мозги туманит эта форма, и себя они почти не контролируют; но во взгляде этого — удивительная осознанность. Датчики на него среагировали еще пару месяцев назад. Но у Вадима на руках был другой зверь, а держать до передачи заказчикам сразу двух — риск. С одним он совладает, а второй будет отвлекать внимание, да и комната для содержания животных у него одна… Он ловит себя на мысли, что никак не перестроится, все эти годы заставляет себя думать об оборотнях в зверином обличии как о людях — а не получается, они кажутся ему зверушками, злыми, вредными, но в целом безобидными. А они ведь, ну, люди. Их подобие. Младшие братья. Поставив капкан на пассажирское сиденье, Вадим едет в сторону дома. Не глядя на лиса, вполголоса говорит: — Послушай внимательно. Я знаю, что ты речь даже сейчас понимаешь. Упростим нам обоим задачу. Меня давно просили изловить лисичку, так что ничего личного, ага? Работа у меня такая. Заказчик хороший, у него в борделе полно твоих друзей. Никто не жалуется. Веди себя прилично — и будут кормить. Бить не будут. Сейчас мы приедем, и тебе надо отмыться, а потом немного подождать. У меня не курорт, но питание трехразовое, кровать мягкая. Без выкрутасов, договорились? — Он все же бросает взгляд на капкан. Лис лежит и смотрит перед собой — на бардачок. Вадим вздыхает. Вот же тварь бессловесная… — Ну и не забывай, что сила на моей стороне. А еще целый арсенал оружия. Поэтому будь повнимательнее к моим просьбам. Речь отработанная, на многих зверушках работает. Но пока не заставишь их в человека перекинуться, то не поймешь, вняли они доводам рассудка или все же решили чудить. У дома он паркуется, подхватывает капкан. Оставляет его в коридоре, а сам разувается, переодевается — предстоит много возни. Готовит все необходимое в ванной комнате — ну, как в ванной; сток в полу в подвальном помещении, лейка душа. Ванна, правда, тоже есть, и он ее на всякий случай наполняет водой. Только после этого возвращается за капканом, ставит его на кафель и запирает дверь. Присаживается перед ним на корточки и показывает лису пистолет, а потом убирает его в наплечную кобуру. Чтобы не подумал, что с ним тут в игры играют. Отходит на пару шагов, со смарта снимает силовое поле и блокировку замка, успевает лишь сказать: — Давай в человека, — а лис уже вырывается из клетки, бежит к двери, бьется о нее, запертую. Вадим закатывает глаза. Совсем дурак попался. Он тратит несколько минут, чтобы изловить лиса, хватает его наконец за мягкое тельце, тот порывается прокусить руку, но Вадим быстрее: бросает его в ванну, полную холодной воды, брызги летят на мятую старую футболку и штаны. Зверек бьется, тонет, а Вадим держит его под водой, и когда срабатывают инстинкты — едва успевает отпрыгнуть. Зрелище не из приятных. Шерсть плавает клочками, вода окрашивается черным, оборотень — и не зверь уже, и не человек еще — кричит гортанно, дико. А стоит моргнуть — и в ванной уже дрожит парень, еще рыжее лисьего меха. Пока он не пришел в себя, Вадим делает к нему шаг и, схватив за волосы, прижимает инъектор у лопатки, игла срабатывает молниеносно, ставя под кожу чип. Парень взвизгивает по-лисьи, тужится, рвется из рук — но Вадим крепче наматывает длинные волосы на кулак, рычит, выходя из себя: — Я же говорил — без фокусов! Парень пытается выскочить из ванны, расплескивает воду, но Вадим выхватывает пистолет. И только увидев его дуло, оборотень стихает. Надо же. Химера. Не человек. У него уши лисьи. И хвост. Да за такого в два раза больше можно просить… Вадим отпускает его волосы, делает несколько шагов назад. Инъектор остается лежать на полу — бросил, когда потянулся за пистолетом. Химера, обхватив себя руками, дрожит. Не глядя на Вадима, глухо произносит: — Что ты… что сделал? Слова явно даются ему с трудом. — Ты сколько в лисьей форме был? — вполголоса спрашивает Вадим. Ушки вздрагивают. По белой коже бегут мурашки, но химера не торопится выбираться из холодной ванны. Подергивается, привыкая к человеческому телу. Вадим продолжает: — Месяц не перекидывался? Больше? Химера молчит. Вздохнув, Вадим командует: — Вставай. Иди в угол. К душу. Согреешься. От коротких команд химера будто пробуждается. Берется за бортики ванной и неуклюже выбирается, поскальзывается на мокром полу, но удерживает равновесие. Оглядывается, выбирая, какой же угол нужен. Да, совсем расчеловечился… Направившись к душу, он оборачивается и повторяет: — Что сделал? Трет горло, словно человеческая речь причиняет ему боль. — Чип-контроллер, — отвечает Вадим. — Пока он в тебе — никаких лисьих сюрпризов. Побудешь человеком хоть немного. Химера выдыхает. Встав под лейку душа, проводит по крану, будто никогда такого не видел. Нет, не месяц он был лисой, а дольше, гораздо дольше… Одичал. Никак мозги на место не встанут. Мокрые рыжие волосы липнут к лопаткам, кожа будто светится — такая белая. Узкие плечи и бедра, мальчишеская задница. Ему ведь немного лет. Может, едва перешагнул порог совершеннолетия. Красивая фигура. Только вот хвост… У копчика начинаются темно-рыжие волоски, распушаются дальше — совсем как у лисы. Только сейчас шерсть от воды слиплась, и хвостик кажется тонким. Химера наконец справляется с краном, встает под горячую воду. Греется. Вадим деловито говорит: — Мочалка справа, мыло слева. Волосы тоже вымой. Терпеть не могу, когда зверьем пахнет… Обернувшись, химера стреляет в него злым взглядом. — Иначе что? Убьешь? Голос почти уже нормальный. Только гневный. Вадим ухмыляется: — Тогда крепко свяжу тебя, лисенок, и намою сам. И если мои руки окажутся где-то не там — то уж извиняй… Почти слышит, как щелкают шестеренки в голове химеры. Как он сомневается. Противится. Строит планы. А в итоге смиряется, берет мочалку, выдавливает жидкое мыло и остервенело трет кожу до красноты. Вадим любуется. Пена стекает по позвоночнику, бедра блестят от воды. Заказчик будет в восторге. Мало того, что химера, так ведь еще и хорошенькая. — Как тебя зовут? — спрашивает Вадим. Химера, выдавив еще мыла, вспенивает его на волосах. Раздумывает, ответить ли. Вадим добавляет: — Иначе я сам тебе имя придумаю. Шарик там, Бобик. Как еще зверье называют. — Сережа, — шипит химера, повернувшись к нему на миг, и тут же снова утыкается лицом в стенку. Кролик был очень воспитанным… Надо же, на собеседника смотрит, когда говорит, даже при том, что собеседник у него, будем перед собой честными, не очень приятный. Химера возится с волосами слишком долго, будто тянет время. Вадим не слишком понимает, для чего. Спрашивает: — Чего застрял? Полотенца сбоку висят. И одежда. — Не застрял, — огрызается химера. Локоть его странно дергается. Вадим, подняв брови, подходит ближе, заглядывает химере за плечо. Присвистывает: — Я тебе так понравился? Тот вспыхивает — хотя и так порозовел от горячей воды. — Эта форма, — цедит он, — мешает. Член у него стоит. Милый такой член с розовой головкой. Вадим не удивляется. Если долго сидел зверем, то человеческое обличье может напомнить о своих потребностях в любой момент, и если голод и жажду зверь утолял, то вот некоторые другие функции могли совсем заржаветь… Химера касается члена ребром ладони, словно пытаясь его опустить. — Ладно, — решает Вадим. — Трех минут тебе хватит? — Трех?.. — эхом повторяет химера и оборачивается к нему. На лице его растерянность. Вадим внимательно смотрит на него. Тихо спрашивает: — Ты когда в последний раз в человека обращался? Тот сглатывает. Глаза у него странные, вдруг понимает Вадим. Васильковые. А у лиса были желтые. — Лет… в пятнадцать? — почти панически отвечает химера. Вадим вытаращивается на него. — А сейчас тебе?.. Химера пожимает плечами. Юноша. Вряд ли больше двадцати. Пять лет лисой… совсем дурной. И, видимо, собственное тело пугает его так сильно, что он даже забывает о злости, смотрит на Вадима испуганно. — Я покажу, — говорит Вадим ровно, словно не тянет внизу живота. Он обычно ничего такого не делает с ними. Если они сами не проявляют интерес. Не пытаются соблазнить, думая, что он влюбится и отпустит. Он вообще… людей больше любит. Но юноша действительно красивый. И так трогательно стесняется возбуждения. Вадим подходит к нему ближе, становится за спиной под лейку душа, и за шиворот течет вода. Обхватывает член химеры — обычный человеческий член, ничего особенного в нем нет — и ведет кулаком вниз. Химера сдавленно выдыхает. Опирается ладонями о стену, вздрагивает всем телом, даже колени, кажется, дрожат. Вадим ускоряет движения — и так уже полдня возится с ним… — Я… я вспомнил, — выдыхает химера. — Не на… не надо… Ушки у него прижимаются к голове. Член обжигает руку, ласкает руку — такой он нежный, в ладони лежит удобно, хоть и непривычно — у Вадима потолще. Отпустить и отойти, перекатывается свинцом мысль в голове, и пусть он сам закончит… Вадим сжимает кулак на головке, скользкой от смазки, и хрипло выдыхает: — Потренируйся еще на досуге. В будущем пригодится. И отпускает. Отходит обратно к стене, взбудораженный, ловит себя на неудовлетворении — словно за миг от оргазма пришлось остановиться, а ведь он даже не себе дрочил, а ему… Химера, опираясь одной ладонью о стену, чуть наклонившись, торопливо работает рукой. Долго, хмыкает про себя Вадим. Я бы быстрее его довел… Химера, ахнув, замирает, и на кафель бьет сперма. Хвостик дрожит. Он пытается отдышаться еще несколько секунд, а потом встает под душ, запрокидывает голову. Касается себя, смывает. Вадим тоже трогает — свою ширинку. У него вообще-то не встает на химер. Но сейчас напряглось. Химера, притихнув, выключает воду и безропотно промокает кожу и волосы полотенцем, надевает на себя черную футболку — Вадим положил ему свою старую — и тут же тонет в ней, ключицы выглядывают из выреза; дергает носом. Вадим успокаивающе говорит: — Да чистая она. — Не люблю, когда воняет человеком, — роняет химера, и Вадим едва удерживается, чтобы не заржать. Какой молодец, совсем освоился, раз хамить начал… Гостевых трусов у Вадима нет, и старые треники химера надевает на голое тело. Да, с хвостом незадача вышла… Химера подтягивает пояс треников как можно выше, но верхушка изгиба ягодиц все равно остается оголена. Вадим говорит: — Сейчас я покажу тебе твою комнату. Будешь там дожидаться транспортировки. Без выкрутасов, помнишь, ага? Иначе придется пристегнуть тебя к кровати наручниками, и тебе это не понравится. В наручниках никому не нравится. Химеру передергивает. А может, он пытается в лису обратиться. Вадим отпирает дверь, открывает ее и велит химере пройти на выход. Идет следом за ней и напоминает о пистолете. Командует: тут направо… Вталкивает его в комнату и запирает. Комната без окон, со спартанской обстановкой: кровать, за перегородкой — туалет, неподалеку — раковина. Несколько бутылок воды, а сейчас еще и обед, уже остывший, но многие от переживаний до ночи не могут себя заставить есть, так что, скорее всего, тарелка останется нетронутой… Вадим отмыл комнату с чистящими средствами, чтобы не пахло прошлым гостем. Он же не зверь какой-то. Заботится о своих пленниках, как может. Мокрая одежда неприятно липла к телу, но он все равно сначала вернулся в ванную, спустил воду, протер пол. Ишь ты… человеком ему не нравится, как пахнет… Он пытался отвлечься на простые действия, на посторонние мысли, но возбуждение все равно тлело, будоражило. Он вымыл руки, переоделся и поднялся наверх — к камерам наблюдения. Запустил компьютер, вывел на монитор сразу два изображения. Одна камера пряталась у двери, открывала обзор на всю комнату, особенно — на постель, вторая — приглядывала за туалетом. Вдруг гость решит затаиться за перегородкой… Нет, гость лежал в кровати, прятался под одеялом. Следовал совету Вадима, судя по движению руки. Сразу стало жарко. Как он говорил?.. Вспомнил, как это делается? Да. Вспомнил. Интересно, что еще он помнит… Лет пять ведь бегал лисицей. Может, чуть поменьше. Мышечная память возвращается не сразу, к человечности надо еще привыкнуть. И он выбрал сразу самый лучший способ… Вадим прикусывает ладонь. Сжимает себя через одежду. Жаль, изображение не самого высокого разрешения. Да и одеяло мешает. Вадим стискивает зубы. Вообще-то гость мог бы и вернуть ему долг… Только он себя-то не может толком поласкать, чего говорить о другом человеке… Решение приходит быстро. Вадим спускается в подвал, отпирает дверь — замок реагирует на его ладонь. Химера, услышав звук открывающейся двери, тут же замирает, испуганно поворачивается к нему. Медленно садится на постели. — Получилось? — вежливо спрашивает Вадим и кивает на прикрытый одеялом пах химеры. — А у тебя? — нагло зеркалит тот. Но смущение скрыть ему не удается. Вадим мягко закрывает дверь. Подходит к замершей в напряжении химере. — Предлагаю сделку, — вкрадчиво произносит. — Отсосешь мне как следует — подумаю над тем, чтобы тебя отпустить. — Подумаешь? — насмешливо уточняет тот. — У меня же обязательства перед заказчиком. Предоплату я уже потратил. Так что? Вадим подходит к нему почти вплотную. Расстегивает ширинку, и от звука вжикнувшей молнии химера вздрагивает, словно от выстрела. Вадим мнет член через нижнее белье. Надобности в этом почти никакой — и так встал. Химера зачарованно смотрит на движения его руки. Ушки у него стоят торчком, волосы еще мокрые. Кончик носа покраснел, как и щеки. Вадим, взяв его за подбородок, заставляет поднять голову. — Укусишь — челюсть сломаю, — тихо предупреждает он и сильнее сжимает пальцы. Химера смотрит ему в глаза. Поджимает губы. Но, видимо, все-таки хватается за призрачную надежду свободы, потому что опускает взгляд и шелестит: — Хорошо. Давай. От тихой его покорности внутри что-то вспыхивает. Вадим приспускает нижнее белье и, придерживая член, мажет головкой по губам химеры. Тот сглатывает и открывает рот — слишком широко, старательно, и Вадим передает ему инициативу. Придерживает край своей футболки, чтобы не мешал, и смотрит, как химера берет в рот, губы его смыкаются на стволе у самой головки, язык влажно проходится по ней, и он пытается взять глубже, но его передергивает рвотным рефлексом. Вадим ждет с некоторым разочарованием. Химера облизывает, а не отсасывает. Впрочем, а чего я хотел, проносится в голове. Если только он не соврал. А он явно не в том состоянии был, чтобы врать, и все его реакции говорили, что он подростком перекинулся в лису — и все, завис в звериной форме… Химера влажно и мягко скользит губами, но прикосновения его — все равно что щекотка. Вздохнув, Вадим кладет ладонь ему на затылок и отстраняет. Спрашивает: — Чего ж сразу не признался, что сосать не умеешь? Химера гневно стреляет взглядом. — Можешь на мне показать, как надо, — шипит. Вадим, обозлившись, командует его, сжимая волосы в кулак: — Рот открой. Химера открывает — явно для того, чтобы опять огрызнуться, но Вадим до боли натягивает его волосы, и тот морщится. Держа его, второй рукой Вадим обхватывает член, утыкает головку в покрасневшие губы, отдрачивает себе быстро и жестко, как любит, и беспорядочно возит головкой по нежным щекам, по линии губ. Химера, взвизгнув, толкает его в бедра, но сил ее не хватает даже на то, чтобы Вадим хоть покачнулся. Он тянет волосы химеры вверх, рычит: — Рот! Открой! Встряхивает ее хорошенько, и химера, всхлипнув, все-таки открывает рот, а потом сама догадывается вывалить язычок, и Вадим со стоном наслаждения упирает в него головку. Химера шумно дышит носом, комкает одеяло на бедрах. Вадим вдруг замечает блеклые веснушки, рыжеватые ресницы… Заломлю космическую цену за него. Слишком хороший… Он в несколько судорожных движений доходит до края — и кончает химере на язык, на лицо… Последние капли спермы выжимает на его губы. Проводит по всей длине члена от основания к головке, выдыхает и отпускает длинные волосы. Химера толкает его, и на этот раз Вадим отстраняется на шаг. Тут же химера вскакивает, несется к раковине, склоняется над ней. Включив воду, отплевывается, умывает лицо. Застегнув ширинку, Вадим подходит к нему. Одеяло, значит, комкал… Ощутив его присутствие за спиной, химера резко выпрямляется. Смотрит через отражение в небьющемся зеркале на Вадима. И Вадим глядит в ответ. Только опускает руку и касается мимолетно паха химеры, ухмыляется: — У тебя встал. Понравилось, значит? — Это физиология, — выплевывает химера. — Это дурацкое тело… оно просто… просто не слушается, — почти срывается он на крик. Они так и смотрят друг на друга через зеркало. А Вадим вспоминает, как ему кто-то умный рассказывал: у химер главный инстинкт — размножение. Неважно, мужчина, женщина… Им тяжело сладить с телом. Генетический сбой, может быть. Поэтому их и любят в бордели брать, продолжает Вадим мысль. Особенности физиологии… Он не глядя тянет вниз резинку штанов под хвостиком. Химера вздрагивает. — Не трогай… — начинает было, но замолкает. Вадим проводит между его ягодиц, толкается пальцами к дырочке. Почти как у мужчины. Но не так, как у обычного человека. — Все у вас не как у людей, — шепчет он и опускает взгляд. Химера сжимает края раковины. А Вадим обводит пальцами тесное кольцо мышц, толкается внутрь двумя — и входит запросто, входит гладко, скользко, словно его тут всегда ждали… Химера отвечает низким стоном. Склоняет голову, упирается лбом в зеркало. Выгибается, будто приглашая, и Вадим входит по костяшки, входит в жаркое нутро, собственный член снова дергается, но он уже не мальчик, чтобы так быстро встало, но хочется — жуть, и он толкается пальцами в химеру, запросто считывает по его постанываниям, по дрожи, как ему нужно. Приподнимает другой рукой хвост и смотрит, как входят в него пальцы, как он инстинктивным движением сам на них насаживается, привстает на цыпочки, выгибается. Сердце гулко стучит в груди. Мальчишка. В душе ему мало было. В рот ему мало. Надо и в эту дырку тоже… Вадим, забывшись, проводит кулаком по его хвосту, словно гладит кошку, касается спины тем же почти нежным жестом, и химера всхлипывает. Внутри него будто еще жарче становится, пальцы все мокрые от смазки. Ладно, есть все-таки в химерах что-то неплохое, кое-что с ними полегче, чем с людьми… Вадим вгоняет пальцы в него все быстрее, и химера, застонав, сжимается на них, насаживается до костяшек — и его тело прошивает крупная дрожь, он почти ложится грудью на раковину, пульсируют его мышцы, и Вадим запоздало понимает: всю раковину ведь забрызгал, паршивец… Он медленно вытаскивает пальцы. Химера, цепляясь за раковину, пытается распрямиться, взгляд его смазанно скользит по отражению. Вадим протягивает руки к крану, словно обнимая химеру, и открывает воду. Неторопливо моет ладони, разглядывая химеру через зеркало, и подмигивает ему: — Уже радуешься, что ко мне попал? Химера бьет его пяткой в голень, и Вадим со смешком отходит от него, встряхивает руки. И удаляется к себе — надо же дать мальчику немного личного пространства. Ужин он приносит и ставит у двери — химера спит. Превращение отнимает много сил, тем более для того, кто годами чурался человеческой формы. Дергает носом — мерещится лисий запах. Уходит. И добрую половину ночи мается, вспоминая и нежный член, и мягкий влажный зад, и гневный взгляд. С утра нужно связаться с заказчиком, но он зачем-то пишет ему, что возникли сложности, подождать бы пару дней… Интересно, а химера слышит сразу обоими ушами? У него ж и лисьи, и человеческие. Спросить бы… И представляя, как он чешет рыжие ушки, а химера в ответ сладко стонет, Вадим наконец засыпает. У него не было такого со зверьем. Он расставался с ними без жалости — не привлекали ни волки, ни уж тем более медведи, даже грациозные самочки оленей. С некоторыми он разговаривал — они сами шли на контакт, будто пытались выторговать себе свободу, описывали жизнь, полную лишений, как от них отказывались родители, а иных — прятали, но неизменно правда вскрывалась, звериная сущность требовала свободы, и оборотни прятались, скрывались в глуши, уходили в леса. Этот, ушастый, едва ли мог хоть немного пожить нормально: не повезло, химера. Оба родителя, значит, оборотни, у людей таких сбоев не бывает, порой лишь дремлет в них древний ген предков — и преподносит им вместо желанного ребенка постыдное потомство. Утром он приносит химере завтрак. Забирает пустые тарелки — за ночь он съел и ужин, и обед, выпил всю воду. Химера то ли спит, то ли притворяется. Вадим ненадолго задерживается в дверях, смотрит на край рыжего лисьего уха, торчащий из-под одеяла. Решает разбудить — иначе опять остывшее жрать будет… Поставив тарелку на небольшой столик в углу, Вадим приближается к постели и касается уха. Химера вздрагивает. — Спишь? — вполголоса спрашивает Вадим. — Солнце уже встало. И понимает, что никакого солнца в подвале химера не видит, только блекло горит лампа над дверью — зажглась от движения. Откуда ему знать, что уже пора бы просыпаться… Химера недовольно тычется лицом в подушку, дергает на себя одеяло, а в следующий же миг — подскакивает на постели, смотрит на Вадима, остолбенев. Доходит до него, где он находится, медленно. Глаза расширяются, зрачки превращаются в точки. Вадим, стоя перед ним, ухмыляется. — Завтрак уже подан, — говорит он. — Пошел ты со своим завтраком, — хрипло выплевывает химера. Весь напружинивается, сжимает кулаки, но натыкается взглядом на кобуру — Вадим ее не скрывает, надел поверх футболки, чтобы зверь понимал, кто тут хозяин. — Так и будешь тут торчать? — цедит химера. Сидит на кровати, съежившись, разве что хвостом из стороны в сторону не водит, словно взбесившаяся кошка. Уши прижимает к голове, и темно-рыжий мех почти теряется среди встрепанных волос. Таким — сбросившим сонливость, с отпечатком подушки на щеке, взъерошенным — он заводит. Вадим осознает это с пугающей четкостью и делает шаг назад. Не надо было его будить. Надо было лечь вместе с ним на узкую жесткую кровать, прижаться к теплому ото сна телу, стащить с него спортивки — и взять, взять медленно, плавно, он бы и не подумал сопротивляться, в утренней неге открылся бы ему весь… Во рту пересыхает. Вадим бросает: — Ешь. Иначе до вечера будешь сидеть голодным. И уходит. Уходит, а в висках шумит кровь. Пьет кофе, сидя перед монитором, и кусает бутерброд с колбасой, почти не ощущая вкуса. Таращится на химеру. Тот не делает ничего особенного: умывается, чистит зубы, зачем-то оттягивает на груди футболку и принюхивается к ней… Завтракает. Треники сползают при ходьбе, и он их то и дело подтягивает, мечется из угла в угол, пробует плечом вышибить дверь, но быстро оставляет попытки. Долго разглядывает себя в зеркало. Да красивый, красивый, чего так таращишься… Вадим заставляет себя оторваться от монитора. Заняться делами: перезарядить силки, пересобрать и смазать ружье, которым почти не пользуется. Проглядывает сообщения от заказчиков. Уезжает в лес — собрать не сработавшие капканы и расставить новые радары. И все это время думает о химере. Злится на лиса: взмахнул ресницами и мгновенно свел с ума. Ладно, товар портить нельзя… Он стоит некоторое время под заснеженными елками, глубоко дышит. Возвращается к машине все таким же раздраженным, пинает колесо… Едет к дому и ожесточенно думает: а чего я церемонюсь? Его в борделе по кругу будут пускать, а я мнусь, как красна девица… Наоборот, приучить его надо, чтобы быстрее у китайца освоился… Припарковав машину, Вадим тяжелым шагом проходит в дом, впуская холодный воздух. Раздевается на ходу, стремится скорее к монитору. Химера сидит на кровати и сосредоточенно дергает шнурок на поясе спортивок. Дергает так, что вырывает с мясом, и взбешенно бросает на пол. Вадим, выдохнув, решает хотя бы просто с ним поговорить. Прощупать почву. Понять, от чего так сходит с ума. Он, брызнув одеколоном на шею, спускается в подвал. Редко пользуется чем-то пахучим — у зверей слишком острый нюх, резкие запахи их раздражают. Так ведь и он раздражен. Не одному же беситься… Замирает на миг у двери, не сомневаясь, что химера уже определил его близость, и открывает ее. Меньше всего ожидает, что в лицо ему бросится взбеленившаясь тварь. Химера сносит его к стене, больно ткнув локтем под ребра. Рванув к лестнице, спотыкается, падает на одно колено, и секундной заминки Вадиму хватает, чтобы нагнать его, схватить поперек груди и приподнять. Тот сучит ногами, а до Вадима доходит, что в горячке он забыл про пистолет. Не портить товар, не портить… Химера рвется из рук, визжит, сучит ногами, бьет хвостом, и Вадим не сомневается — оставит с десяток синяков. Но сила — на его стороне. Он, рыча от злости, прижимает химеру к себе ближе, перехватывает удобнее, возвращает в комнату, кидает на кровать. А мог бы на пол. Хоть бы спасибо сказал… Химера, взвившись, коротко смотрит на дверь. Вадим закрывает ее. И тогда химера замирает. Подтягивает к себе колени, напрягается, словно перед прыжком. Вадим медленно подходит к ней. Смешивается горький запах пота и чего-то еще, чего-то чуждого, звериного. Химера шумно дышит, нервным движением заправляет прядь волос за ухо — за порозовевшее человечье ушко. Щеки его тоже раскраснелись. Глаза мечут молнии. И член у Вадима тяжелеет, все возбуждение ночи и дня скатывается вниз, концентрируется. — Не хочешь по-хорошему? — тихо, с угрозой спрашивает он. — По-хорошему — это молча ждать, когда ты меня продашь, как вещь? — звенит на повышенных тонах химера в ответ. Выдыхает ртом, сдувая волосы с лица. Вадим делает еще один шаг к нему. — По-хорошему — это спать в теплой кровати, жрать приготовленную для тебя еду и не бросаться на хозяина, — все так же негромко говорит он. — Думаешь, вечно по лесу бегать будешь? Да тебя вытолкнуло бы в человека еще через месяц-другой, валялся бы в овраге голым и выл… — Меня это более чем устроило бы, — скалится химера. — Всяко лучше, чем… Он осекается, стоит Вадиму сделать еще один шаг. Ага, все-таки боишься, даже безоружного — боишься… Вадим протягивает к нему ладонь — и химера вжимает голову в плечи. Он, не встречая сопротивления, проводит по лисьим ушам, зажимает кончик уха между пальцев. Горячий какой… и мягкий… Химера резко бьет его по руке, и Вадим ловит его запястье, смотрит в разъяренные глаза, чувствует, как бешено бьется у него пульс, и совсем не думая, следуя лишь желаниям тела, заламывает ему руку под короткий визг, утыкает его носом в подушку, наваливается сверху. Химера кричит, бьется под ним, пытается вырваться, но он вжимает ее худое тельце в кровать, даже через одежду ощущает жар его кожи, сцепляет пальцы на его запястьях, другой рукой — лезет вниз, спортивки и так сбились из-за их возни, и он проникает ладонью между его обжигающих бедер, лезет к ягодицам, к нежной дырочке… Химера всхлипывает, дергается, пробует отстраниться от прикосновения, но Вадим касается ее распаленного влажного входа, проталкивает пальцы… Химера жалобно стонет, дрожит всем телом, а его окатывает желанием такой силы, как никогда еще не было. Член упирается в одежду, тянет до боли. Он налегает грудью на лопатки химеры, проникает в нее ритмично пальцами. Прижимается носом к затылку — неосторожно, химера тут же бьет головой до звезд перед глазами, и он, зарычав, сам почти превратившись в животное, сдергивает с себя штаны вместе с нижним бельем, вставляет в одно движение под хвостик — и замирает в тесном, горячем нутре по самые яйца. Проникновение будто оглушает их обоих. Химера, стихнув, больше не рвется, только крупно дрожит. Вадим отпускает его запястья, и химера вцепляется в подушку, обнимает ее, проводит по ней щекой, стирая злые слезы. В нем до одурения хорошо. Вадим протискивает ладонь под живот химеры, совсем не удивляется крепко вставшему члену. Ложится сверху всем телом, упирается локтями, шепчет в лисье ухо: — Просто скажи, что тебе нравится грубо. Меня так тоже заводит. И, немного выйдя, снова толкается на всю длину. — Это… это само, — стонет химера и, крепче обняв подушку, прячет лицо. Вадим не торопится. Двигается в нем медленно, плавно вытаскивает почти до головки — и вбивается обратно. Контролирует себя. Чтобы раньше времени с ним не кончить, слишком раздразнил… Всхлипы химеры стихают, от каждого толчка проскальзывает легкий стон, и Вадим вспоминает, как он кончил на пальцах. Концентрируется на нем — хочет снова увидеть смущенное, почти испуганное личико. Берет неторопливо, а химера начинает подмахивать, сама насаживаться, только плечи так и дрожат, а пальцы стискивают подушку до побелевших костяшек. В нем гладко, горячо, туго… В нем — жадно, он будто засасывает в себя, так нетерпеливо насаживается, кусает наволочку, пытаясь заглушить стоны, но все равно срываются с его губ тихие звуки. Вадим ускоряется — уже скрутилось все в узел, подступило так близко, что мутится в голове, — и химера, протяжно простонав, сжимается на нем, дрожит всем телом, всхлипывает, и от того, как пульсирует его нутро, Вадим срывается. Кончает, сжав кулаки, и не сразу вытаскивает. Химера не возмущается. Растекается по кровати, расслабляет пальцы. Ложится на подушку щекой и тоскливо смотрит на дверь. Щеки мокрые, из уголка глаза падает слеза. Вадим плавно отстраняется. Выдыхает. Поддергивает штаны и садится на кровати. Трогает химеру между лопаток. Футболка насквозь от пота. — Не плачь, не так уж плохо было, — пытается он пошутить. Химера шмыгает носом, резко садится, выдергивает из-под него одеяло и вытирает уголком лицо. Даже не нападает и не отвечает. Губы у него дрожат. — Мне не понравилось! — плаксиво говорит. — Мне это в принципе… не нравится, — добавляет тише. — Когда оно началось, я… — нервно вздыхает и прячет лицо в ладонях. — Ты перекинулся в лису? — догадывается Вадим. — Ну ты даешь… Только из-за этого? — Учительница ушла, — бормочет химера. — И село опустело… Но да… в основном из-за этого. Вадим ловит себя на том, что почти уже тянется обнять его за подрагивающие плечи. Но вовремя останавливается. Не хватало еще нежностей телячьих… У него в голове наконец пусто. Нет больше раздражения. Дышится полной грудью. Всего-то и надо было — потрахаться… Он нарочито бодро говорит: — Ну и зря. Это самое приятное в бытии человеком. А у тебя еще дополнительные бонусы, — усмехается он. Химера искоса смотрит на него. Не понимает. Вадим объясняет: — Ни один мужик так легко не кончит от члена. И так приятно, как химере, человеку никогда не будет. Во взгляде химеры появляется интерес. А до Вадима наконец доходит — с большим, большим запозданием. Но он все же спрашивает: — Так у тебя… ни с кем, что ли? Вообще не было? Химера, вспыхнув, отворачивается. Цепляется пальцами за колени. Цедит: — Оставь меня в покое. Получил что хотел — и проваливай. Вадим глядит на него почти с жалостью. Но, вздохнув, принимает его просьбу. В конце концов, “по-хорошему” работает в обе стороны. Он спрашивает напоследок: — Принести чего-нибудь? — Ничего не надо, — угрюмо отвечает химера. Вадим все равно достает из холодильника пару банок сладкой газировки, два яблока и оставляет ему. Потом смотрит через монитор, с каким восторгом химера пьет газировку, и усмехается. Точно повкуснее мышей, или за кем он там охотился столько лет… Остаток дня химера от него шугается, словно пожалев об откровениях, и Вадим молча оставляет ему еду. Ночью опять пишет заказчику, что добыча товара задерживается. Про себя добавляет: не наигрался еще. А может, вовсе пожадничает, не отдаст, такая химера нужна самому… Но екает немного в груди, когда вспоминает заплаканные глаза и невинность, которую он так просто забрал. Совесть не мучает, сожалений — ноль, это ведь не человек. И все-таки он на следующее утро зачем-то готовит завтрак вместо того, чтобы разогреть готовый из коробки, разбивает два яйца на сковородку, нарезает пополам в тарелку маленькие помидорки, которые сам заглатывает целиком, нарезает сыр и кладет на хлеб. Ну и для кого стараешься, а, браконьер? Неужели юная химера зацепила? Не смеши… Он спускается в подвал с тарелкой и кружкой чая, бедром открывает дверь. Химера, как и вчера, лежит на кровати спиной к нему. Поставив еду на столик, Вадим подходит ближе, тихо говорит: — Подъем. Рука сама тянется потрогать ухо, но химера, приподнявшись на локте, смотрит на него через плечо совсем не сонными глазами. Облизывает губы, и одеяло сползает к его талии. Вадим тяжело глядит на него в ответ. Помнит еще, как вчера сорвался, набросился, вжал в кровать… — Все еще пахнет, — обвиняет химера и дергает носом. Вадим машинально проводит ладонью по шее — смывал ведь парфюм в душе. Химера ложится вновь на подушку щекой, стягивает одеяло еще немного ниже, до голого бедра, и у Вадима сердце удар пропускает: он ведь соблазняет. Намекает. И пусть это хоть сто раз инстинкт, пусть он — все равно что едва контролирующий себя подросток, срабатывает безотказно. Поставив колено на край постели, Вадим спускает одеяло к узким лодыжкам, проводит по обнаженным ногам снизу вверх. Наклоняется и шепчет химере в ухо: — Просишь взять тебя? Химера дергает плечом. Шипит: — А ты не для этого пришел? — Завтрак принес вообще-то, — отвечает Вадим. Проводит носом по мягкой щеке. Гладит бедро, забирается ладонью под футболку, и мышцы живота химеры каменеют. Он весь гладкий, так и хочется трогать. С утренней эрекцией. Точно — мальчишка совсем еще… Вадим наскоро снимает штаны, ложится позади него, тесно прижавшись, и протискивает колено между его ног, не прекращая гладить. Волосы его щекочат шею, дыхание становится громче, хвост скользит по бедру Вадима. Он отводит его в сторону, и химеру прошивает дрожь. — Тебе нравится? — вполголоса спрашивает Вадим и гладит лисью шерсть. — Угу… — бормочет химера. Опять пытается спрятать лицо. — А чего тогда стесняешься? Вадим касается кончиком носа лисьего уха. Прикусывает за край. Шерсть — все равно что волосы рыжие… Химера жмется к нему ближе, и Вадим приспускает нижнее белье, прижимает член между ягодиц. Химера дергается, словно пытаясь насадиться. — Не спеши, — шепчет он. Гладит по бедрам, по внутренней их поверхности, и химера стонет, подтягивает одно колено к груди. Кончиками пальцев Вадим ведет вверх, к паху, играючи касается члена — мокрый весь от смазки, с головки так и капает… Увлекается на миг — и берет ее, скользкую, в кулак, проводит с легким нажимом, а отпустить — уже не может, так и ласкает под тихие постанывания химеры, сам возбуждается все сильнее, прижимается вставшим членом к его ягодицам. Химера, задыхаясь, хватает его запястье, ахает, и Вадим попросту не успевает убрать руку — в кулак ему льется сперма. — Быстро же ты, — ухмыляется он, потираясь носом о рыжий затылок. — Но папочка тоже хочет… Он, держа химеру за бедро, толкается в него членом. Ощущает едва заметное сопротивление — химера хочет свести ноги вместе, сжаться в комочек, но он преодолевает его запросто, втискивается в тесное нутро, ощущая еще пульсирующие отголоски оргазма, и крепко обнимает химеру обеими руками, движется в нем неторопливо, почти лениво, и тот постанывает в такт. Держа его в объятиях, Вадим закрывает глаза. Животом ощущает, как мешается хвост, щекой порой задевает лисье ухо, и ни на секунду не может представить, что берет человека, простого юношу, прыгнувшего к нему в кровать на пару ночей, нет, всеми клетками тела чувствует, что в руках у него — существо иного толка, и оно не желает с ним заниматься любовью, а всего лишь идет на поводу животных инстинктов, а может, хитрит и думает так задобрить… Вадим толкается в него, сгорает в нем, и грудная клетка под его ладонями трепещет, такой крохотный — что хоть на весу его трахай, не сломать бы… Он прикусывает лисье ухо, и химера всхлипывает, сжимается на его члене, вся трепещет, а ему только этого и нужно — чтобы он снова загорелся, стыдился возбуждения — и упивался им, и плавился в объятиях… Вадиму становится в нем совсем тесно, подкатывает уже на краю, и он, вбившись последним резким движением, едва не прокусывает ему ухо — разжимает зубы в последний момент. Химера дрожит, пульсирует на нем, и Вадим, еще пару раз с ленцой толкнувшись, вытаскивает. Вставляет пальцы по его смазке, по своей сперме, толкается неглубоко, ловит каждый всхлип, каждый стон, и когда химера почти вскрикивает, шепчет, надеясь, что за пеленой оргазма он услышит: — В следующий раз скажи прямо: возьми меня, хозяин. А не намеками… Химера, шумно дыша, кладет свои ладони поверх его рук. Мягкий после оргазма. Совсем размазанный. Вадим отпускает его, надевает трусы, так и остается сидеть на краю постели полуодетым. Химера, завозившись, устраивается рядом с ним, и Вадим, не задумываясь, затягивает его к себе на колени, усаживает сверху. Разглядывает порозовевшее лицо, спутанные волосы. Слипшиеся от слез реснички. — Чего опять плакал? — спрашивает и проводит полусогнутым пальцем по щеке. Химера отводит взгляд. — Само получилось, — бормочет. Не глядя, трогает шею Вадима, словно примеривается, сможет ли задушить. Вадим поглаживает его по талии. Вдруг химера наклоняется, проводит языком по горлу, облизывает губы, будто пробуя на вкус. Вадим берет его лицо в ладони. Заставляет посмотреть в глаза, но взгляд химеры бегает из стороны в сторону. Разом охрипнув, Вадим говорит: — Я сейчас тебя еще кое-чему научу. И он, притянув химеру ближе, касается его губ, скользит по ним своими, раздвигает их языком. Химера каменеет, сжимает коленями его бока. Не пытается даже расслабиться. Но Вадим упорно целует его рот, прихватывает то одну губу, то другую, вылизывает их, и они смягчаются, и когда он снова ловит нижнюю, то химера смыкает губы на его верхней. Замирает в поцелуе. Обнимает за плечи. Ладони Вадима сползают к его груди, талии. Спине. Опять весь взмок… Отстраняется, и химера смотрит на него ошеломленно, испуганно. Неуклюже слезает с колен и пятится назад. Трогает свои губы. — Я хочу в душ, — тихо говорит. — Понравилось мыться? — усмехается Вадим. Надевает штаны, подтягивает носки. Открывает дверь и подталкивает химеру к ванной. Химера, не оборачиваясь к нему, роняет: — Вспомнил, что любил горячую воду. Вадим наблюдает, как он раздевается, встает под лейку душа, уже без понуканий пользуется мочалкой и мылом, шампунем… Надо ему расческу принести, думает Вадим. С такими-то длинными волосами… Химера ничуть его не стесняется. Наслаждается горячей водой, пеной, смывает пот, стекшую на бедра сперму. А потом заворачивается в полотенце, и Вадим велит ему идти в комнату и ждать чистую одежду. Когда возвращается — химера ест остывшую яичницу. Поднимает на него взгляд и говорит: — Не хочешь позавтракать со мной? Вадим, коротко мотнув головой, кладет одежду на постель. Уйти бы, но он остается стоять у двери, смотрит, как аккуратно химера ест, явно стараясь заново научиться обращаться с вилкой. Прикрыв полотенцем бедра, химера голым сидит за столиком. Закончив с яичницей, спрашивает, не глядя на Вадима: — Можно мне наверх? Просто посмотреть в окно. — Извини, но нет, — отвечает Вадим. Химера, сжав чашку чая в ладонях, все же смотрит на него. Смотрит зло, обиженно надувает губы. — Боишься, что сбегу? — Ну что ты, — улыбается Вадим, — от меня еще никто не сбегал. А вот пырнуть кухонным ножом — вполне можешь. Химера морщится. Делает глоток. — Я прошу тебя о такой малости. Поглядеть на солнечный свет. Хоть пистолет мне к затылку приставь, раз опасаешься. А ведь и вправду, думает Вадим. Я долго его держу у себя. Пора бы связать, надеть мешок на голову и сунуть в машину, а там уже передать курьерам, отправить его новому хозяину… Он молча уходит, так и не решив, стоит ли идти на поводу у химеры. Садится за ноутбук, открывает чат с заказчиком. Тот в сети. Постукивая пальцами по столу, злится. С чего вдруг он так увлекся химерой? Обычный заказ. За повышенную плату. Он набирает в чате сообщение, что поймал существо, сейчас оно отдыхает, но завтра уже покажет товар лицом. Отправляет — и прошивает тревога, словно совершил непоправимое. Заказчик читает сообщение сразу же. Отвечает ему, что весь в ожидании. Еще бы, предоплату-то он уже отправил… А после, словно извиняясь, Вадим убирает ножи под замок, к оружию, прячет все, что не позволил бы химере потрогать, проверяет, закрыты ли все окна и двери. Все еще колеблется. Нет, впускать химеру в дом — верх глупости. Но просто посмотреть в окно… Решается он лишь к вечеру, когда химера после обеда и ужина награждает его укоряющими взглядами. Делает разочарованный вид. Забирая у него пустые тарелки, Вадим коротко говорит: — Сейчас вернусь за тобой. Солнце только уже село. Химера смотрит недоверчиво. А он выполняет обещание: отправив посуду в мойку, спускается за ним, даже пистолет не берет — справится и так. Взяв за руку, ведет химеру за собой, чтобы особо не тормозил и не разглядывал дом, и проходит с ним к кухонному окну, приглушает свет. Химера, вцепившись в подоконник, смотрит на заснеженный палисадник, на глухой забор за ним. Оборачивается на миг, выпаливает: — А наружу?.. — Нет, — говорит Вадим таким тоном, что химера не пытается даже выклянчить прогулку. Он, присев за спиной химеры, ждет, пока тот прекратит таращиться в темный провал окна. Заскучав, спрашивает: — Ты говорил, у тебя была учительница. А родители? Химера вздрагивает. Поворачивается и медленно делает к нему шаг, ведет пальцами по кухонной тумбе, по спинке стульев вокруг обеденного стола. Взглядом спрашивает разрешения, и Вадим кивает. Химера, осторожно присев рядом с ним, касается забытого с утра стакана воды. — А у тебя есть еще газировка? — спрашивает. Вадим, подозревая обманный маневр, направляется к холодильнику, не сводя с химеры глаз, но тот сидит смирно. Вадим ставит перед ним банку. Следит, как ловко химера ее вскрывает, делает глоток и жмурит глаза от удовольствия. — Родители были, — говорит наконец. — Мы сначала жили в городе. Ну, прятались… Отец говорил, что у него не могло родиться такого, как я, — морщится он. — И мама сбежала со мной в село. Мне лет пять было. Денег не хватало. Он пьет так заразительно, что Вадим берет и себе банку. — Химеры рождаются, когда оба — оборотни, — говорит он. — У тебя мама случайно не загуляла с кем-то в полнолуние? — У меня отец был великий притворщик, — фыркает химера. Мечтательно добавляет: — Вот бы его какой-нибудь браконьер поймал… Примешь от меня заказ? — усмехается. — Взялся бы, да оплату натурой не принимаю, — хмыкает Вадим. — И чего ты от матери сбежал? Химера грустнеет. — Так вышло, — говорит он. — Все было неплохо поначалу. Я ходил в школу. — Для оборотней? — обалдевает Вадим. — Такие есть? — Для людей. На пять человек. Одна учительница по всем предметам. И она… — он прикусывает губу. — Ей было все равно, есть у меня хвост или нет. Она приходила к нам домой, уговаривала меня ходить в школу… — Дети били? — коротко спрашивает Вадим. Химера дергается, как от пощечины. Сжимает банку так, что та гнется. — Нет, — выдыхает. — Просто… не любили. А потом учительница умерла, — резко говорит он. — И все стали ездить в город, а я остался. Мама возвращалась только к ночи, работала постоянно. Плакала иногда. Она ведь умная, — с тоской произносит он. — А я — обуза, из-за меня она в этом селе прозябала… Химера прикусывает край банки. Бьет хвостом по ножке стула. Разумом Вадим понимает: специально ведь давит на жалость, спектакль разыгрывает. А сердцем — почти жалеет. Запросто представляет себе его мать — оборотня-лису, пытавшуюся жить, как человек. Может, она себя настолько хорошо контролировала, что даже получила образование. А потом — спряталась в богом забытом месте с сыном… — Ты хоть сказал ей, что решил уйти? — спрашивает Вадим. — Записку оставил, — ворчит химера. — Она бы ни за что меня не отпустила. Но так было лучше для всех, — заверяет он и даже, кажется, верит в свои слова. Допивает газировку и ставит банку на стол. — Спасибо, — ровно говорит. — Можешь обратно в клетку вести… Он уже встает, а Вадим зачем-то предлагает: — Хочешь, кино посмотрим? Словно история химеры его и впрямь разжалобила. Химера, замерев, никак не показывает удивления, только немного краснеет. — Да, — медленно отвечает. — Почему бы и нет… Господи, зачем, думает про себя Вадим, зачем ты согласился? А я зачем предложил?.. Но откатывать уже поздно. Он, бросив на диван пару подушек, устраивается поудобнее, кладет ноги на низкий столик, а химера, приютившись рядом, почти касаясь его плеча своим, подтягивает к груди колени. Фильм Вадим выбирает из длинного списка “Посмотреть позже”, предлагает: боевик? Мелодраму даже не проси, не включу… во, ужастик есть. — На твое усмотрение, — роняет химера. Вадим почти ощущает, как ему не по себе. Кухню он уже изучил — бегло, конечно, но все же огляделся. Зал — рассматривает. Замечает и ноутбук в углу, и высокий книжный шкаф, и глухую дверцу, за которой прячется сейф. Вадим включает старый боевик, пересмотренный уже десяток раз. Поначалу химера скучает, а потом, когда главный герой находит убитого пса, вздрагивает и отворачивается. Вадим едва удерживается от того, чтобы напомнить, что лисы тоже живность убивают, а потом еще и сжирают. Зачем-то обнимает химеру за плечи, и тот приваливается к нему, и оставшиеся полтора часа они сидят в обнимку. — Не понравилось? — тихо спрашивает Вадим, когда начинаются титры. — Устал от мельтешения, — отвечает химера. Вадим отводит его в подвал, закрывает дверь и еще некоторое время стоит перед ней. Ни одному пленнику он не позволял так запросто сидеть с ним на диване. Ни к одному пленнику не разрешал себе прикасаться. Не надо было его трогать. Он поднимается наверх, наливает себе виски, опрокидывает залпом, чтобы в груди стало жарко, а в голове — пусто. Помогает слабо. Утром он смотрит в потолок и напоминает себе: пора показать питомца заказчику. Представляет, как химера, оказавшись в новом доме, будет так же, как и с ним, стыдиться собственного удовольствия, пока ее будут трахать богачи. А потом войдет во вкус, научится соблазнять и дразнить, цены на него подскочат, клиенты пойдут более статусные, а значит — с более высокими запросами… и быть может, химере разонравится. Грубость заводит лишь до определенного предела. А дальше — причиняет лишь боль. Он ведь такой юный, проносится в голове. Были и до этого молодые оборотни в его подвале, но никто из них не проводил столько лет в зверином обличье. Этот, можно сказать, пропустил всю жизнь, так и остался мальчишкой, неопытным, испуганным, с чувством вины. Как он сказал?.. Был обузой?.. Да уж, несладко ему жилось… Вадим нехотя поднимается, готовит завтрак на двоих. Спускается и зовет химеру наверх, делит с ним пищу, сам пьет кофе, а ему наливает чай. И пишет заказчику, что возникли трудности, но завтра — железно выйдет на связь. Заказчик опять напоминает о предоплате, о высокой репутации Вадима, которую можно разрушить одним щелчком. Вряд ли нервничает. Просто хочет показать, кто тут главный. Вадиму фиолетово. Химера слизывает с поджаренного тоста тающее масло и оставляет хлеб в тарелке. Смотрит завороженно в окно — солнце сегодня светит, словно весной. И пока Вадим сгружает все в посудомойку, химера даже не шевелится. Стоя к нему спиной, Вадим говорит: — Завтра созвон с заказчиком. Если все сложится удачно, то через пару дней с тобой попрощаемся. Взвизгивают ножки стула по полу, и Вадим оборачивается. Химера, вскочив, испуганно смотрит на него. Глаза — как тарелки, такие огромные стали. И уши прижаты… — Я не хочу, — выпаливает химера. — А со мной как будто хочешь, — хмыкает Вадим. Держит лицо кирпичом, а между ребер неприятно тянет. Не должно быть так, злится он на себя. Никогда зверей не держал за людей, какая разница, боятся они или проявляют агрессию, оборотень — все равно что животное, должен делать, что ему скажут… — И с тобой не хочу, — выдыхает химера. Запускает пальцы в волосы, оглядывается вокруг, словно ищет выход. Отступает на шаг. Вадим приближается к нему. Не поранить бы перед показом товара лицом, если набросится… Химера вдруг стекает на колени, обхватывает себя руками. Дышит шумно и рвано. Вадим опускается рядом с ней, обнимает за плечи, прижимает к себе дрожащее тело. Зачем-то врет: — Может, и не сложится, заказчик может и отказаться. Химера глухо отвечает: — И ты тогда просто предложишь меня другому. Не отпустишь же. В грудь утыкаются его локти, все тело — как струна. Вадим проводит ладонью по его волосам. Мог бы наврать с три короба и обнадежить, успокоить. Но вместо этого говорит: — Ну… работа у меня такая. Гладит химеру, целует между лисьих ушек. Утешает, словно это поможет. Дрожь химеры стихает. Его словно покидают все силы, он приваливается к груди Вадима и терпит прикосновения. Подхватив его на руки, Вадим относит его в свою спальню — куда и любовников-то редко пускает. Кладет на кровать и, присев рядом на пол на колени, касается щеки. Химера не плачет. Устраивается на боку, тянет одеяло на плечи. Скользит равнодушным взглядом по стенам. — Неужели ты надеялся всю жизнь лисой пробегать? — тихо спрашивает Вадим и гладит большим пальцем по скуле. — Да, — шепчет химера. — Не вышло бы. Даже если бы я тебя не поймал. Все равно бы человеческое взяло верх. Тебя бросало бы из одной формы в другую, пока не дошел бы до полного истощения. — Не отдавай меня, — вдруг произносит химера и приподнимается на локте. Смотрит в глаза. — Не отдавай. Я согласен жить с тобой. Буду делать, что скажешь. — Ты же не хочешь со мной тоже, — напоминает Вадим. Но все равно на миг представляет, что химера остается с ним. Оставляет рыжие волосы и шерсть в стоке душа. Утром жмется к нему, выпрашивая ласки. Он учит его целоваться и просит закрыться в спальне, когда приносит зверей. Даже подумать об этом смешно… — Может, захочу, — бормочет химера. Отворачивается, перекатывается на другую половину кровати и просит: — Обними меня. Наверное, и впрямь наивно верит, что Вадиму так снесло голову от похоти, что он поведется. Или мечтает забыться хоть ненадолго. Вадим забирается в кровать, обнимает химеру со спины. От волос его пахнет шампунем. Химера прижимается к нему спиной, ягодицами, всем телом, кладет ладони поверх его рук. А может, это обманный ход, чтобы изучить спальню и с другой стороны. И теперь химера выглядывает пути к побегу. Пусть, почти нежно думает Вадим. Все равно из дома выхода нет, только если он сам дверь откроет… Окно не разобьет. Замки можно разблокировать только рукой Вадима или со смарта. Схватить что-то тяжелое и ударить по голове? Ну, пускай попробует… Но химера не торопится выскальзывать из объятий и атаковать. Спрашивает вдруг, указывая пальцем на тумбочку: — А это что? Вадим поднимает взгляд. — Это… ну, показать проще, — признается он. — Так, развлекаюсь, когда дома один… Приподнявшись на локте, он тянется на тумбочку за игрушкой — мастурбатор, не самый навороченный, но подаривший ему немало приятных минут. Сев на колени рядом с химерой, он проводит ладонью по его бедрам, кладет руку на низ мигом напрягшегося живота и предупреждает: — Но тебя надо сперва слегка разогреть. Химера хлопает глазами. Кажется, не понимает. Но и не протестует. Вадим, уложив его на спину, мнет его член через ткань спортивок. Тот реагирует быстро — твердеет, приятно ложится в ладонь. Химера выдыхает через приоткрытые губы. Почему с ним все сводится именно к этому?.. Странно, что вчера после фильма не разложил его на диване… Вадим смотрит, как расширяются его зрачки, как разглаживается складка меж бровей. Вот так он и в борделе будет, ожесточенно думает Вадим. Поплачет, позлится, а как его начнут лапать — потечет… Сдергивает с химеры штаны, тянется к тумбочке за смазкой. Выдавливает в цилиндр мастурбатора и надевает на член химеры, включает режим сразу посильнее, и химера вскрикивает от неожиданности. Цепляется в простынь, выгибается, в голос стонет. Сучит ногами по постели. Вадим жадно смотрит, как его размазывает, и упирает ладонь ему в бедро, чтобы удержать на месте, мерно двигает игрушкой. Хочет раздеть его догола, вылизать всего… Ловит себя на этом желании — и почти пугается. Можно же просто трахаться, а не играть в нежность… И от злости на себя увеличивает мощность, на такой совсем невозможно держаться, когда по члену бегут волны, касаются десятки язычков. Химера взвизгивает, над кроватью его подбрасывает так, что у Вадима рука с его бедра слетает. Он торопливо убирает мастурбатор, падает капля спермы из его нутра, а химера ошеломленно дышит ртом, весь дрожит. Вадим, поставив игрушку на тумбочку отверстием вверх, стягивает с химеры штаны, футболку… раздевается и сам. Ложится на него, проводит языком по щеке, и химера сама вцепляется в его губы, целует неумело, но со всей пылкостью, словно благодарит. Вадим легко входит в него, плавно двигается, ни на секунду не отрываясь от его губ. Сжав бедра на его талии, химера обнимает его за спину, прижимается так близко, что Вадим дуреет, соскальзывает губами на тонкую шею, и химера точно так же прячет лицо в изгибе его плеча. Получается тесно, до боли в груди интимно, неправильно, честно, жарко. Вадим и сам не выдерживает больше пары минут. Оглушительно бьет оргазм, воздуха не хватает, но он до последнего держит химеру в объятиях. А потом, повозившись, снова целуется, шепчет ему: можешь укусить, так тоже приятно, и даже язык в рот, ага… хорошо получается, все на лету ловишь… Усаживает его на себя сверху, ему на член — опять мастурбатор, только на минимуме, чтобы растянуть для них обоих удовольствие, чтобы он выгибался, чтобы хвостик его щекотал бедра… Любуется им, замечает блеклые веснушки на груди, таращится на нежно-розовые соски, будто никогда ничего красивее не видел… Так и остается с ним в кровати до обеда, спрашивает глупости — а сколько в Солнечной системе планет? А материков на Земле? Гоняет по историческим датам, и химера заливисто смеется, в очередной раз отвечая наобум. Так себе ты в школе учился, ага… Вадим хвастается, что вообще-то мог бы преподом в универе работать, образование позволяет, только платят там фигово… И осекается: лучше бы и дальше о ерунде спрашивал. Химера грустнеет. Да, лисенок, в погоне за большими деньгами я решил ловить таких, как ты, для этого тоже все навыки присутствуют… И суп, наскоро сваренный из пакета, они едят молча. Так просто было забыться. Ненадолго. И ничуть не помешали ни уши, ни хвост, разговаривал ведь с ним, как с нормальным… А он и есть нормальный, зло думает Вадим. Злится то ли на него, то ли на себя. Химера, словно почувствовав перемену в его настроении, прижимает уши к затылку. Нормальный молодой парень, смешливый, горячий, зачем-то засунувший себя в тушку лисы на несколько лет… Ха, зачем-то… Как будто сам не знаешь, для чего он это сделал. Чтобы такие, как ты, не трогали. Химера сам просит, чтобы Вадим открыл ему дверь в комнату в подвале. Говорит, что хочет отдохнуть, а еще — попробовать почитать, вдруг еще не забыл, как это делается, и если тебе не жалко какую-нибудь книжку… Вадим, с сомнением оглядев шкаф, дает ему роман, который сам читал лет в восемнадцать — конечно же, полный протеста против общества. Химера напоследок бормочет: — Может, я бы и вправду захотел. — Чего?.. — спрашивает Вадим. Пожав плечами, химера не отвечает и закрывает за собой дверь. Пищит замок. Вадим не врывается к нему, чтобы переспросить. Поднимается наверх, подглядывает в мониторы — действительно читает, долго сидит над каждой страницей. И вправду захотел… Вадим жмурится. Мальчишка мог бы захотеть остаться с ним, вот что он имел в виду. Нет, лисенок, такого счастья тебе точно не надо, не смотри, что дядька-браконьер с тобой немного поплыл, это так, разовая акция, просто в груди какую-то бестолковую мышцу свело. А какое счастье его еще ждет? Никакого. Даже если останется свободным, будет мотаться между лисой и человеком, красть еду и надеяться, что не попадется никому на глаза. Как ни посмотри — ничего хорошего. До самого вечера Вадим листал свои старые переписки. Фотографии людей-зверей, восторги заказчиков. Ни разу не спрашивал их, как сложилась судьба оборотней, живы ли они. Выносливые, собаки. Необычные. Несчастные. А когда отдаст этого — то попросту побоится узнать, что с ним. Забудет быстро. Ничего. Это временное помешательство. Через месяц сам себе станет отвратителен, что с химерой спал. Он зовет химеру на ужин наверх, к нему. В душ идет вместе с ним — не рискует оставлять одного в доме, а под замок отправлять не хочет. Любуется им, мокрым, и целует мягкие губы. Ложится с ним вместе в кровать и ночью постоянно просыпается — тревога включается на всю. Оставляет его в постели и тащится на кухню, грызет фильтр сигареты. Даже не закуривает — а химера все равно выползает, дергает носиком. Чует. Не человек. Зверь, напоминает себе Вадим. Химера обнаженным садится напротив него, трет глаза. — Я три дня не курил, — оправдывается зачем-то Вадим. — Все равно пахнет. В полутьме глаза химеры сверкают. Не человек… — Хочешь — уйду в подвал, — тихо говорит химера. Ежится и подтягивает к себе ногу, устраивается на стуле, как на жердочке. Тебе бы птичкой быть, а не лисой… — А сам чего хочешь? — спрашивает Вадим. Химера зевает. — У тебя кровать получше, чем внизу. Вадим уводит его в спальню. Обнимает со спины всю ночь. Нет, не обнимает, а цепко держит, тот же поводок, только живой. Если химера чуть дернется — проснется… Но Вадим встает утром первым, чистит зубы, бреется. Касается укусов на шее — даже не заметил, что лис успел его так покусать. Надолго в ванной не остается, идет почти сразу на кухню. Все еще не хочет оставлять химеру без контроля. Достает из сейфа кухонный нож и режет хлеб. Слышит, как просыпается и идет в туалет будто бы на цыпочках химера, а вскоре появляется рядом и садится за стол. В одной только его футболке. Волосы спутанные. На губах едва заметная улыбка. — А как тебя зовут? — мурлычет химера. Вадим изумленно смотрит на него. Неужели за эти дни ни разу не представился?.. Впрочем, это вполне в его духе. Он ставит перед химерой тарелку с бутербродами и говорит: — Вадим. — Вот и познакомились, — скалится химера. — Вадик, — пробует имя на вкус. — Сережа, — впервые зовет его по имени Вадим. Они смотрят друг на друга почти ошеломленно. Химера, смутившись, первым опускает взгляд, берет с бутерброда ломтик сыра. Вадим, заварив чай для него, ставит на плиту турку для себя. Убавляет огонь, стоит кофе закипеть. Негромко, но требовательно звонит телефон, и Вадим хватает его с твердым намерением сбросить вызов — кому он понадобился в такую рань? — но замирает, увидев абонента. — Сиди тихо, — цедит он химере. Сереже. Выключает плиту и, выдохнув, отвечает на видеовызов, поднимает телефон на уровень лица. Улыбается дорогому иностранному партнеру. Разговаривают они на английском — на китайском Вадим ничего не понимает, а заказчик не владеет русским, да и английский у него паршивый из-за акцента, но друг друга вполне понимают. — Я ждал от вас звонка, — говорит заказчик, и глаза его превращаются в щелочки. Впрочем, они и так не особо широкие… — Как раз собирался вам набрать, — отвечает Вадим. — Были сложности… Он бросает взгляд на Сережу. Тот, напрягшись, медленно спускает ноги с края стула, садится неестественно прямо. Нервно запихивает в рот еще один кусок сыра и торопливо проглатывает. — Раньше у вас не было сложностей, — строго произносит заказчик. — Репутацию долго строить. Потерять легко. Вы же понимаете? — Абсолютно, — заверяет его Вадим. — Так вы готовы показать зверя? Вадим едва удерживается, чтобы не взглянуть на Сережу еще раз. Вместо этого он кивает заказчику и по-русски говорит: — Просто спокойно сиди, понятно? Он подходит к Сереже и пытается смотреть на него точно так же, как на всех остальных оборотней. Вот только ни один из них ни разу не сидел на кухне Вадима. Ни один не глядел в ответ так испуганно, словно его предали. Все понимали правила игры. Ненавидели, смирялись, грызли пальцы, оставались равнодушными к своей судьбе. Но не застывали в ужасе, не таращились, не моргая, глазами-плошками, не произносили одними губами без единого звука: не надо. У Вадима горит внутри, разъедает кислотой от желудка до горла. Он переключает фронтальную камеру, наводит на Сережу. Смотрит на его маленькое изображение в углу экрана. Он, ощерившись, прижимает уши к затылку, будь у него не волосы, а шерсть — встали бы дыбом. Заказчик улыбается от уха до уха. — Химера! — радуется он. — Великолепный экземпляр. Но почему не в клетке? — Он совсем ручной, — мрачно говорит Вадим. — К обговоренной сумме плюс пятьдесят процентов за редкость. По рукам? Надеется, что китаец начнет возмущаться, и Вадим просто пошлет его. Словно не своей рукой он тянется к Сереже, запускает пальцы в волосы, заставляя поднять лицо, показывает его в камеру, как товар. Он такой горячий, будто у него температура мигом под сорок взлетела. — Разумеется, — спокойно отвечает заказчик. Все смотрит на Сережу, лыбится, разве что в ладоши не хлопает. — Готовы завтра к восьми вечера привезти упакованный груз? — спрашивает деловито. — Угу. Деньги вперед. — Как всегда, — кивает заказчик. Вадим переключает камеру на себя. Растягивает губы в улыбке. Прощается. Вырубает связь и едва не бросает телефон на пол. Нет, не психуй, спокойно, вот так, положил на стол экраном вниз, выдохнул… — Не надо, — выпаливает Сережа. Рушится вдруг на колени, складывает ладони в мольбе и повторяет: — Не надо. Пожалуйста. Я очень тебя прошу, Вадим. Я не смогу. Я убью себя. Я не хочу. Пожалуйста… Вадим стоит перед ним, оглушенный, пятится назад. Сделка заключена. Телефон звякает — наверное, уведомление, что деньги поступили ему на счет. Репутация у него безупречная. Ни разу никого не кинул. Обещал только то, что реально мог выполнить, и работал чисто, на зверях — ни единой ссадины, на руках и лодыжках — ни одной потертости, все в мягком медикаментозном сне, послушные и чистые, всегда в срок… Сережа на коленях подбирается к нему ближе, кладет ладони на бедра, отчаянно спрашивает: — Я еще раз попробую заработать свободу, можно? — Трясущимися руками пытается снять с Вадима штаны, но тот его отталкивает. Сережа замирает. Дышит ртом. Раскраснелся, глаза блестят. Он ведь действительно при первой же возможности что-то с собой сделает, проносится в голове. Попытается себе навредить. Не знал неволи, не сталкивался с настоящей травлей, сбежал из неплохих, может, даже хороших условий… А попадет прямиком в ад. — Пожалуйста, — шепчет Сережа и касается его коленей. Вадим молча проходит мимо него, оставляет за спиной. Слышит всхлип — короткий, судорожный. Сердце бьется до боли. Открывает сейф. Ладонь ложится на пистолет — приятная, прохладная рукоять, и он, почти не думая, прикладывает ствол плашмя ко лбу. У него, наверное, тоже температура подскочила. Взять пистолет, рявкнуть, чтобы химера отправлялась в подвал, обколоть, связать, сунуть в машину, проехать почти сутки, не останавливаясь, и передать его в заботливые руки азиатских друзей… Он откладывает пистолет, берет другое. Не успеть бы передумать. Не пожалеть бы. А что, при ином раскладе будешь меньше жалеть, а? Он оборачивается. Сережа все так же сидит на коленях, плечи поникли. Не двигается. Обманный маневр, все еще пытается убедить себя Вадим, вот сейчас подойду к нему со спины — и он как кинется на меня, глаза все выцарапает, будет за жизнь бороться… Но Сережа начисто игнорирует его, словно и не замечает, что Вадим уже рядом с ним. Задрав футболку, Вадим приставляет инъектор между его лопаток — где едва заметная точка чипа — и нажимает на кнопку, как на курок. Опускает руку. По позвоночнику Сережи стекает капля крови, и он запоздало взвизгивает. Поворачивается и, взбешенно глядя в глаза, кричит: — Что ты сделал?! Вадим, отложив инъектор с чипом на стол, глухо говорит: — Свободен. И со смарта снимает блокировку дверей и окон. Сережа еще несколько секунд не шевелится. Будто заново пытается понять, как это работает. А потом, закричав, сжимается в комок, и Вадим невольно заслоняет лицо, чтобы не видеть, как рвется плоть, как ломаются и исчезают кости, как тело пожирает само себя. Только от звуков никуда не денешься, вой стоит в ушах, сменяется рычанием. А потом — тишина. Он, отводя глаза от скомканной футболки, пропитанной кровью, усеянной шерстью и волосами, быстро идет к двери, отворяет ее, и мимо него пулей проносится рыжий комок. Лис выскакивает из дома, летит к забору, ввинчивается под ним, обдирая, наверное, спину, и пропадает из виду. Вадим стоит ни жив ни мертв. Тупо смотрит на протоптанную лапами дорожку на подтаявшем снегу. Вот и все. Нет химеры. Нет Сережи. Избавился. Разгребать теперь все… Для начала он пакует в пакет футболку и засовывает ее на самое дно мусорного ведра, потом драит пол. Спускается вниз и собирает постельное белье. Берет оставленную Сережей книгу — судя по загнутой странице, прочитал он совсем немного. Клининг вызовет завтра. Или через неделю. Неохота никого в дом пускать… Только к вечеру возвращает заказчику деньги. Просто молча переводит на его счет. Конечно, тот начинает звонить, и Вадим, выдохнув, отвечает ему. На поток справедливых упреков и возмущений с угрюмой миной талдычит: не получится, от премедикации отъехал, ну вот такая животинка оказалась слабая, ничего не могу поделать. Китаец едко отвечает: — Вы оставили его себе. Нарушили условия сделки, чтобы самому владеть химерой. — Да не оставил я его, — устало отвечает Вадим. — Нету его больше. Все. Отключается совсем невежливо. Одного заказчика потерял. И остальным китайским партнерам он растрезвонит, что русский браконьер стал ненадежным поставщиком, ага… Выпив, заваливается спать и думает: а свое-то белье я в стиралку не засунул, а оно вроде бы химерой пахнет… Следующие несколько дней затворничает. Вывозит только разок мусор, чтобы не воняло, и снова возвращается домой. Ну, может, многовато принимает алкоголя с горя — карьеру все-таки себе угробил. Дебил… А в одно утро пьет горький кофе у окна натощак, пускает сигаретный дым в форточку и вдруг замечает, что у кустарников, занесенных снежком, опасливо бродит лиса. То и дело замирает, оглядывается. Копает ямку и устраивается в ней, как в кровати. Пачкает шубку подтаявшим снегом, смешанным с землей. Вадим, замерев с сигаретой на полпути ко рту, смотрит на рыжий комок. Не понимает, тот это лис — или просто случайный зверь забежал в надежде поживиться. Ему бы достать оборудование, локаторы, чтобы понять, не оборотень ли… Но он не решается отвести взгляда от лиса. Глядит на него, забывая моргать. И лис смотрит на него в ответ.