Потерянные письма

      1891 г.       Затянувшиеся пепельными облаками небеса не пропускали на одного нахального луча. Казалось, наконец Эльза могла бы поспать подольше, ан нет: именно в этот день пришла почта.       В окно стучалась иссиня-черная сова с зажатым в клюве письмом. Эльза подумала бы, что это весточка от матери, однако их сипуха была серо-пегой. Тогда от кого?       С распахнутой форточкой в дом впорхнуло щебетание ранних птиц, а за ними и многоголосие насекомых, и летний цветочный ветерок. Письмо упало на пол, а почтальон исчез, как будто здесь и не бывал.       Черная печать со змеей и витиеватой буквой Г. Поднимала письмо она с осторожностью, готовая к броску клыкастой твари с печати.       — Оминис!       Он дремал на софе, когда она выскочила из комнаты.       — Письмо от Марволо. Он приглашает меня на ужин к вам домой.       В это же мгновение его глаза распахнулись, как по мановению палочки. В них читался ужас. Неизбежный, но все же нежданный, как если бы он искренне был убежден, что этого дня никогда не наступит.       — Тебе не стоит туда идти, — сказал он твердо, совсем не сонно.       — Боюсь, у меня нет выбора. Я не могу отказаться от приглашения Гонтов. Это будет катастрофой.       Оминис вскочил с софы.       — Катастрофа будет, если ты туда пойдешь. Эльза, когда они узнают, что ты лгала им… — Его перекосило. — Давай я напишу, что ты не можешь. Я что-нибудь придумаю.       Но Эльза, полностью погруженная в письмо, его толком не слушала.       — Я постараюсь все уладить и больше там не появляться. Не переживай, я справлюсь.       Память об источающей холод ухмылке Марволо была еще свежа, и тем не менее, она чувствовала, что должна поговорить с ним снова.       — Нет, нет, нет! — Оминис вскочил и схватил ее за плечи. — Я не могу отпустить тебя!       Сейчас было не до шуток, бесспорно, но его беспокойство тронуло ее до улыбки.       — Хочешь со мной?       — Ты смеешься?! — с обидой сказал он, отпуская. — Я лишь пытаюсь защитить тебя.       Эльза взяла его за руку и заговорила вкрадчиво:       — Тогда будь рядом. Чтобы я была не одна.       Оминис запрокинул голову и испустил тяжелый выдох.       — Ты снова делаешь это… снова тянешь меня в кошмар. Почему с тобой всегда так?       От этих слов у нее в потрохах зашевелились змеи. Эльза отступила к столу и скрестила руки на груди.       «… с тобой всегда так…»       — Извини, я не должна была просить об этом снова. Я разберусь сама.       — Эльза… — Он подошел сзади почти вплотную, так что она чувствовала его дыхание на шее. — Я говорил, что мы должны держаться вместе, что бы ни случилось. Если ты пойдешь, то и я пойду, это не обсуждается. Но я не хочу, чтобы ты туда шла.       Она развернулась к нему.       — Пойми, Оминис, у меня нет выбора. У меня нет, но у тебя есть. Для тебя это слишком тяжело, я все понимаю.       Все порывы переубедить отражались на его лице. Но он понимал, что она не отступит, поэтому сдался без боя:       — Тогда у меня тоже нет выбора.       Крепкими объятиями Эльза постаралась выразить ему всю свою благодарность.       После завтрака они поднялись на сторожевую вышку, возведенную когда-то для защиты от гоблинов, и провели там добрую часть дня за подготовкой к визиту. С матерью не шутить, дедушке не перечить, на провокации Летуса не реагировать, высокомерие Марволо тешить — простые в теории правила. Особенно для той, кто притворяться привык.       С наступлением сумерек они ушли собираться. Эльза похвалила себя за предусмотрительность. Черное плотное платье с чопорной стойкой выглядело бы в деревне комично, но к случаю пришлось как нельзя кстати. Оминис надел то же, в чем был на вечере отличившихся.       Когда оба были готовы, он подал руку ладонью вверх. Эльза положила свою сверху и крепко сжала, переплетая пальцы, чтобы наверняка не потеряться во время трансгрессии.       Всего одно мгновение, и вместо зеленых склонов — иссушенная равнина с одним единственным темным пятном: не широким, но высоким домом в три этажа. Он казался заброшенным: по стенам шли трещины, заросшие кустарники напоминали мертвых акромантулов. А окна, похоже, представляли собой лишь декорации, плотно занавешенные шторами. Вид у дома был настолько мрачен, что вернее походил на логово вампиров.       Как только они переступили порог, Эльзу передернуло от прохлады и специфического запаха. У каждого дома и каждой семьи он свой: у Сэллоу пахло отварами, печеными яблоками и древесиной. У Гонтов же — сыростью, землей и плесенью, как в глубоких подземельях Хогвартса, и еще каким-то легким ароматом цитрусов, каким пахло от Оминиса.       — Вот и вы, Эльза. И Оминис с вами, — раздался из темноты тягучий голос.       Глаза Марволо сверкнули в полумраке.       — Рада нашей встречи, — соврала Эльза.       — Здравствуй, Марволо.       Оба гостя держались напряженно.       Когда глаза привыкли к темноте, у просторного зала появились очертания. Кресла стояли хаотично, по углам ползла черная плесень. Высокие окна закрывали обгорелые и рваные шторы. Напротив кресла Марволо стояло еще одно не пустующее кресло. Эльза испугалась, когда увидела там улыбку. Молодой человек сидел фривольно, закинув ногу на подлокотник, и что-то теребил на своей шее. Только когда он легко поднялся и направился к ним, Эльза поняла, что на шее у него был черный полоз.       — Летус Гонт. Надеюсь, братец обо мне рассказывал?       Он улыбнулся, и хотя Эльза находила его улыбку красивой, было в ней что-то весьма отпугивающее, возможно даже, пренебрежительное. Его темные волосы до середины шеи были бесформенны. Небрежность прослеживалась и в его одежде: посеревшая рубашка была только наполовину застегнута, на шее висели какие-то жгуты, цепочки. Но если не обращать на все это внимания, то он даже чем-то походил на Оминиса: та же грация, то же аскетичное сложение и те же мягкие черты лица (за исключением впалых щек).       — Эльза Деф. Рада знакомству…       Протянутую руку девушки он поцеловал, но слишком долго и слишком откровенно. Она оторопела от наглости, но, благодаря советам Оминиса, сохраняла внешнее спокойствие.       — Какой чудесный у вас питомец.       Летус расхохотался:       — Сахсет не питомец, он же не магл, — его имя он прошипел на парселтанге. — Удивительно, что он еще не цапнул вас после такого вздора. Сахсет — мой друг.       Летус выставил руку, и полоз проскользнул по ней к Эльзе, едва не касаясь ее подбородка. Она аккуратно провела пальцем по голове ужа.       — Аккуратнее! — снова рассмеялся он. — Сахсет может принять вас за добычу. И он все еще ждет ваших извинений.       Эльза натужно улыбнулась.       — Прошу прощения, Сахсет, — постаралась произнести его имя.       Казалось, после такого косо на нее смотрела даже змея.       — Почти правильно, — оценивающе усмехнулся Летус. — А вы интереснее, чем кажетесь, Эльза Деф. Пойдемте пообщаемся.       Он взял ее за руку и потянул за собой вглубь зала. Проводив к дивану, Летус прыгнул обратно в свое кресло. Его движения были порывисты и слишком свободны для семейства Гонтов. Особенно в сравнении с Оминисом, севшем, как и гостья, на краешек дивана.       — Так значит, вы встречаетесь? — Летус указал пальцем поочередно на Эльзу и Оминиса.       — Н… — начал было Оминис.       — Вообще да, — перебила его Эльза, вцепившись в руку. Его ладонь практически обжигала в этом холодном доме. — Но у нас довольно непростые отношения.       Оминис прикусил губу, как будто лично врал. Хорошо, что глаза Марволо в этот момент впились в нее, а не в него.       — Удивительно. Противоположности притягиваются, — процедил он, даже не пытаясь скрыть дерзость.       — Может, хоть вы направите малыша Оминиса на верный путь, — ухмыльнулся Летус.       Мышцы предплечья Оминиса напряглись. Ему и самому нелегко давалось следование своим советам. В попытке успокоить Эльза погладила его пальцем.       Полоз прошипел что-то своему «другу» — тот ответил на змеином. Удивительно, но парселтанг Летуса пугал до мурашек, хотя в устах Оминиса звучал завораживающе.       — Какое интересное у вас кольцо, — кивнула Эльза на перст Марволо, решив взять диалог в свои руки.       Он скользнул взглядом по своей руке и погладил черный камень. Старинное изделие выделялось на нем, как золотой снитч среди гор хлама в «Выручай-комнате».       — Это реликвия нашей семьи, — произнес он с ледяной гордостью. — Оно не дает мне забыть о том, кто я. О величии рода, к которому я отношусь. — Уголки его губ приподнялись в мерзкую улыбку.       На лестнице показалась женщина в платье, зашитом в нескольких местах. Однако подчеркнутая высокой прической осанка выражала претенциозность. Она спускалась медленно, без суеты, в сопровождении свой дочери.       — Эльза Деф, — произнесла она еще холоднее, чем во время их первой встречи. Ее глаза сощурились на гостье.       — Здравствуйте, миссис Гонт, — Эльза сделала легкий реверанс. Увы, ни он, ни даже улыбка, не помогли — женщина скривилась чуть ли не в отвращении и спешно ушла.       Летус с Марволо озадаченно переглянулись. Похоже, не одна Эльза не имела понятия, почему мать семейства ее вдруг невзлюбила.       — Здравствуйте… — обратилась тогда она к девушке рядом.       Та подняла не нее свои темные, почти черные глаза, кричащие на бледном лице. Ее платье тоже было изрядно поношенное.       — Натрикса Гонт, — прошипела она сквозь зубы.       — Повежливее, Натрикса, — бросил Марволо, будто она была не человеком и даже не домашним эльфом, а невоспитанной собакой.       Она послушно опустила взгляд, и Эльза обратила внимание на виднеющиеся из-под длинных рукавов синяки.       — Приятно познакомиться, мисс Гонт. Я Эльза Деф, подруга Оминиса, — постаралась она быть мягкой.       — Мне нужно помочь матери, — сухо ответила она и поспешила уйти.              На потускневшей скатерти стояли бараньи потроха, глиняный кувшин с темно-красным напитком, а в центре композиции деликатес — говяжья голова. Не было слышно ни звона приборов, ни голосов, ни чавканья. Эльза не сразу осознала, что дело было в ней самой. Рядом с этими людьми дискомфорт сковывал ее до оглушающей тишины.       Помимо уже знакомых лиц, за столом сидел старик: все его лицо было завешено складками, и только пугающе блестящие черные глаза выдавали в нем живого человека. Его представили как деда по отцовской линии. Сам он за все время не произнес ни слова и, совсем не моргая, пялился на чужачку своим стеклянным взглядом. А та периодически поглядывала на него, подозревая в фикции.       — Мисс Деф, расскажите о родителях, — вернула ее к реальности миссис Гонт.       — Матушка работает в Министерстве. Ей, как она говорит, радушно предоставили такую возможность на новом месте. — Эльза уловила в собеседниках усмешки. — В Отделе по борьбе с магическими катастрофами.       — Марволо сказал, что вы из Норвегии.       — Да, это так, — подтвердила она и скользнула взглядом по старшему из братьев.       — Но у вас совсем нет акцента.       — Верно. — Эльза поняла, что ее прижали к стене, и заняла рот глотком терпко-горького напитка. — До смерти отца мы жили в Англии.       — Вот как, — сухо хмыкнула миссис Гонт, срезая мясо с головы теленка. — И кем был ваш отец?       — Я точно не знаю, — Эльза замялась. — Я его не помню, потому что была слишком мала.       — Соболезную, — без тени сочувствия произнесла она. — А как он погиб?       — Матушка не любит об этом говорить… Зато любит говорить, когда злится, что я вся в отца. — Эльза попыталась облегчить рассказ улыбкой. — Но я считаю, мы сами выбираем, кем быть.       Из-за пристального взгляда миссис Гонт она поняла, что разоткровенничалась там, где такое не поощрялось, и умолкла.       — Какова его фамилия? Я знаю многие чистокровные семьи Англии.       — Деф, — соврала Эльза. Это была фамилия матери. — Он родом из Шотландии, так что вряд ли вы слышали.       Женщина наконец отвела от нее взгляд. Но на этом все только начиналось.       Полоз снова зашипел.       — Эльза еще не рассказывала, что они с Оминисом встречаются? — Летус поставил локоть на стол и, подпирая подбородок, расплылся далеко не в невинной улыбке. Его определенно забавляло напряжение между матерью и гостьей.       Миссис Гонт бегло глянула на двоих и дернула бровями.       — Вот как. Что ж, рада за вас.       Она оставалась напряженной, но сдержанной до свинца в голосе.       Сидевший до того неподвижно старик приоткрыл рот и прошипел что-то. Это походило скорее на речь змеи, чем змееуста. Все поняли, о чем он говорит. Все, за исключением Эльзы. И речь шла определенно о ней, потому что все взгляды устремились на нее. А она не могла смотреть ни на кого, кроме этого до дрожи жуткого старика, и даже готова была поклясться, что видела прозрачное третье веко, когда он наконец-то моргнул.       — Петрификус Тоталус! — ударила миссис Гонт заклинанием.       Тело Эльзы сковало.       — Что вы делаете?! — возмутился Оминис.       — Она не та, за кого себя выдает. Марволо, наверх ее. И спрячь куда-нибудь ее палочку.       Лицо Оминиса поразило ужасом: он хорошо знал, о каком месте идет речь.       — Нет, нет, нет, прошу, не надо! Позвольте нам уйти, мама. Она ни в чем не виновата.       — Так нужно, — неожиданно мягче сказала она, положив руку сыну на плечо. — Подожди в зале.       Хотя он изобразил смирение, все же не дал Марволо использовать заклинание и выкрикнул:       — Левикорпус!       Тот успел отразить.       — Экспеллиармус! — бросил Летус; Оминис сумел увернуться.       Матери это надоело:       — Довольно! Остолбеней!       Заклинание поразило со спины, заставляя упасть навзничь.       — Натрикса, Летус, его — туда же.       …Силы вернулись к Эльзе, когда ее запястья были прикованы к сырой стене. Напротив стояли миссис Гонт, ее сыновья и дочь. У стены слева еще один пленник — Оминис. Хотя эффект заклинания спал, страх ослаблял конечности и сушил горло.       — Назови свое настоящее имя, мерзавка! — в глазах матери Гонтов полыхнуло истинное отношение к ней — ненависть.       — Эльза… — слабо произнесла та.       Летус подошел ближе и кончиком палочки провел по плечу — черная ткань и кожа разошлись кровавой полосой. Эльза промычала сквозь зубы от боли, и на лице мучителя загорелась улыбка, подобная улыбке ребенка на дне рождении.       — Не лги! — женщина повысила голос.       — Я не знаю, за кого вы меня принимаете!       — Круцио!       В этот раз шел ход Марволо. Тело пронзили тысячи игл; крик рвал ей горло.       — Говори правду! — наседала мучительница.       — Я не из Норвегии… Мы жили с матерью в… Ист-Линтоне… в Шотландии, — выдавила из себя пленница.       — Назови свое имя! — оглушало требование.       — Сколько себя помню… меня звали Эльзой.       Миссис Гонт вдруг остановила руку Марволо от применения очередной порции Круциатуса.       — Назови имя отца.       Она лихорадочно искала в памяти хоть что-нибудь, но там зияла пустота.       — Не помню…       — Думаю, пора попробовать на нем, — не без удовольствия предложил Летус, подошел к своему младшему брату и направил палочку в центр его груди. В этот момент Эльза хорошо видела, как рот Оминиса был удален сглазом, а по лицу текли слезы. О нет, она не могла позволить ему вновь пострадать из-за себя.       — Стойте! — сильно занервничала она. — Прошу, не трогайте его. Он ни при чем! Дело ведь только во мне?       — Тогда говори, — сказала женщина почти спокойно.       И она рассказала о себе все, что знала:       — Меня зовут Эльза Деф. Я родилась в Лондоне. Когда мне было шесть, мы с матерью уехали в Ист-Линтон, там выдавали себя за маглов. До пятнадцати лет у меня не проявлялась магия, а потом случился пожар — по моей вине. Тогда мать рассказала мне о нашем роде из Норвегии. Об отце она не говорила, на любые вопросы отвечала, что это не имеет значения. Это все, что я знаю, правда. Прошу, отпустите Оминиса…       — Натрикса, — кивнула миссис Гонт дочери, — давай.       Эльза ожидала очередной пытки, но девушка присела перед ней на корточки и посмотрела вглубь. Ее огромные черные, как затмение, глаза увлекали в подсознание. Мысли начали путаться от того, что в голову пытался проползти посторонний.       — Она не хочет, — лицо Натриксы дернулось от злобы.       Эльза даже не успела ничего сказать в свою защиту, как Летус уже полоснул брата по груди. В темноте блеснула кровь, по белой рубашке расползлось бордовое пятно. Оминиса скрючило от боли, но сглаз не дал ему издать и звука — и в этом Летус находил особое удовольствие. Садист.       Вдруг мучитель остановился и начал задыхаться.       — Летус! Что с тобой?! — вскрикнула миссис Гонт.       Тело ее сына поднимало за шею невидимой рукой.       — Круцио! — рявкнул Марволо.       В ту же секунду Летуса отпустило, а Эльзу охватила новая волна невыносимой боли.       — Как ты смеешь душить наследника Салазара Слизерина?! — прорычал он. Голос его был зол и скрипуч, страшнее любого заклятия. — В следующий раз сними с него сглаз, Летус.       — Не надо следующего раза… Я впущу ее… — в мольбах рыдала Эльза.       Темные глаза Натриксы вновь впились в нее. Связь с настоящим разрывалась, воспоминания путались между собой, но на этот раз она не сопротивлялась.       Горящий дом, мертвые лошади, толчки от детей.       Поздно — это были не те воспоминания.       Небольшая кроватка в темной комнате, облупившаяся штукатурка. За приоткрытой дверью горел свет, доносились крики взрослых.       — Дочь моего брата не может быть сквибом! У чистокровных не рождается уродов вроде нее. Мортимер был наивен и юн, но не смей лгать мне! — гремел низкий мужской голос.       Она подошла поближе.       — Ее способности могут проявиться позже! — возражала женщина. — Наша семья поколениями скрывала магию. Возможно, это отразилось на Эвриале…       — В нашем роду не будет уродов! — мужчина отошел, и маленькая Эльза увидела зареванное лицо матери.       — Тогда уходи! — махнула мать ему на дверь. — Я справлюсь сама!       — Не смей на меня кричать, Летиция, — прошипел он. — Я избавлюсь от недостойной уродки.       Мужчина достал палочку из кармана сюртука и развернулся. Глаза матери налились кровью, ее палочка заискрилась. Это было последним, что она видела. Дальше — лишь оглушающий взрыв, ударной волной выбивший дверь на нее.              Настоящее было, увы, не лучше: боль, цепи, запах крови. И бледное, дрожащее лицо Натриксы, метавшееся между яростью, презрением и чем-то похожим на печаль.       — Ее отца звали Мортимер, — разрезала воцарившуюся тишину легилиментка. — Ее настоящее имя — Эвриала.       На мгновение, всего на мгновение все оцепенели.       — Она одна из нас? — еще больше внес неясности Летус.       Эльза заметалась растерянными глазами по лицам, надеясь на пояснения.       — Она бастардка вашего дяди, — с ненавистью одернула его миссис Гонт. — Она не одна из вас!       Вмиг Эльзу окатило ледяной волной, которая замедлила кровь в жилах. Это не могло быть правдой.       Натрикса не сводила глаз.       — Отец посчитал ее сквибом — продолжила она, — поэтому и не забрал.       — И? Что с ним случилось? — не терпела миссис Гонт.       — Трое в бордовых пальто с шевронами ворвались в дом и напали.       — Так и знала, — прошипела женщина, сжимая кулаки. — Харибда. Конечно. А почему этих оставили? Они — грязнокровки?       — Пытались убить, но у них было время, чтобы сбежать.       Миссис Гонт поразмышляла с несколько секунд, а потом махнула рукой.       — Ладно, отпустите их. Но в этом доме я больше видеть ее не намерена. — И скрылась за черной дверью.       На запястьях Эльзы остались кровавые следы от кандалов. Все тело ломило, а голова раскалывалась от вмешательства. Марволо и Летус проводили «гостей» до выхода.       Напоследок Летус грубо притянул девушку за руку и сказал на ухо:       — Теперь я буду звать тебя не иначе как кузина. — Он провел языком по ране на плече. Эльза тут же вырвалась и волком посмотрела на него.       — А вы продолжите встречаться с Оминисом? — все не унимался он, мерзко ухмыляясь.       — Довольно, Летус, — оборвал его брат. — Это неуместно.        Марволо швырнул две палочки за порог. Его и без того безобразное лицо стало еще страшнее, чем было.       — Надеюсь больше тебя никогда не увидеть, Эльза Деф. И не смей возомнить, будто ты равна нам.       Тяжелая дверь громко захлопнулась. Уже уходя, Эльза заметила в окне второго этажа Натриксу. Та встретилась с ней взглядом, но почти сразу же безразлично отвела его и скрылась.       Каждый шаг от дома Гонтов облегчал невидимый гнет. А после трансгрессии в Фелдкрофт Эльза впервые за долгие часы смогла вдохнуть полной грудью.       В домике все стояло на тех же местах, что и перед уходом. Только Эльза и Оминис были здесь чуждыми.       Ни у кого не было сил, но Оминис сказал первым:       — Мне так жаль, Эльза…       Она бухнулась в его объятия.       — Прости… Пожалуйста, прости… Я даже… даже не представляла, насколько они жестоки… — глухо произнесла она. Ей хотелось плакать, но слезы не шли. — Не стоило тебе идти со мной. Если б я только знала, то не позвала бы никогда.       Его поглаживания по голове утешали и возвращали утраченное ощущение безопасности.       — Боюсь предположить, чем бы это могло обернуться, отпусти я тебя одну. Уже глубокая ночь. Нам стоит поспать.       — Стоит… Будешь сегодня рядом? — не спросила — сердечно попросила она.       Не отпуская его руки, Эльза неуверенно направилась в комнату. Он колебался, но пошел за ней.       В отражении платье выглядело скверно: запятнанное, с дырой и торчащими нитками. Эльза кинула его вместе с корсетом в угол, пятна запекшейся крови смыла водой из кувшина и надела ночную сорочку. Теперь она выглядела так, как будто это был самый обычный день. Почти.       Оминис сидел на койке. На нем уже не было рубашки; свежая рана резала глаз. Она села напротив и аккуратно провела по ней пальцем — та уже была сухой, но он вздрогнул.       — Прости… Я тебе обещаю, Летус заплатит за это. — За боль друга в ней крепла злость. И, наверное, за свою вину.       Он взял за руку, которую она положила ему на щеку.       — Эльза, нет, — отрезал он, — мы должны забыть об этом. Хватит с него того, что ты его чуть не задушила, — чуть улыбнулся он.       — Этого недостаточно… — вздохнула она и провела палочкой в нескольких дюймах от его груди — порез затянулся.       Эльза легла, оставаясь в своих мыслях.       — Прошу, не думай о мести.       Оминис лег напротив, так же, на бок. Иначе двоим места бы не хватило.       — Мы пережили это. И больше никогда туда не вернемся.       — Никогда, — подтвердила она и уткнулась щекой в его плечо.       От тепла, исходящего от него, не было жарко или душно, было спокойно, как от легкого пухового одеяла, под которым не страшны никакие чудовища.       На удивление, сон в эту ночь пришел почти мгновенно.