Каменные иглы

Она тонула. Умми упала в бассейн с тёплой водой. Она обхватило её, как две руки в перчатках, и оттащила от искажённого лица мужчины, за которого она должна была выйти замуж за считанные минуты до. Но это было странно. Она всегда была одной из самых сильных пловчих в Южном Племени; никогда в жизни она не тонула так, словно к ней были привязаны камни. Несмотря на то, что она знала, что вода в Оазисе Духов должна была быть тёплой, она почувствовала резкий холод, пронизывающий её пульсирующими волнами. Единственным актом милосердия воды была способность дышать, так что она могла ждать, дрожать и думать столько, сколько хотела. Её брови дёрнулись. На мгновение позволив себе утонуть, она больше не хотела быть сбитой с толку. Она бросила последний взгляд на вопящее лицо с другой стороны поверхности воды, затем изогнулась, дёрнулась и поплыла навстречу силе притяжения на своих собственных условиях. Мгновение спустя она провалилась сквозь дно и ударилась о твёрдую скалу. Она села на четвереньки и тяжело задышала, прежде чем наконец сориентировалась. Пропасть тумана окружала её везде, куда бы она ни посмотрела, и из неё вырастали небольшие выступы скал — слишком тонкие и похожие на шпили, чтобы быть горными пиками, — на вершинах которых была тусклая и редкая растительность. Она посмотрела вниз. Она приземлилась на извилистой тропинке, которая змеилась сквозь туман к большому дереву в самом центре. Его каменистые корни клешнями цеплялись за колонну, на которой оно стояло, и тянулись в небо, где вместо зонтика из листьев его бесплодные ветви удерживали слой густых облаков, закрывавших небо. Только мертвенный золотой свет, пробивавшийся сверху, позволял ей хоть что-то видеть. Когда она встала и начала ходить, то увидела движение там, где облака и туман на горизонте сливались в плотный туман. Пылающие глаза гигантской гончей повернулись, чтобы посмотреть на неё, прежде чем направиться прочь, а два взмахивающих крыла ещё больше смешали серый и золотой цвета, когда они взлетели. Однако ни один из них не издал ни звука, когда они исчезли. На самом деле всё, что она могла слышать, — это стук сандалий существа по камню и бесконечный тонкий вой, похожий на звук колокола, засасываемого обратно в металл, из которого оно звонило. Чтобы разрядить тишину, она попыталась заговорить: — Привет. Что здесь происходит? Она кивнула звуку собственного голоса и не стала дожидаться ответа, который, как она знала, никогда не придёт. Вне всяких сомнений, она была в мире духов. Не нужно было быть гением, чтобы понять это, но она понятия не имела, зачем она здесь. Всё, что она могла делать, — это двигаться вперёд. Когда каменная тропинка оборвалась у дерева, она проскользнула под одним из больших плоских корней, которые вели к пещере у основания. Она подняла глаза. Оно возвышалось на многие мили, но было плоским и невыразительным. Её взгляд снова скользнул вниз, к пещере. Верхушка была едва выше неё, и там было темно; она не могла разглядеть ничего дальше нескольких футов. Она сглотнула, затем покачала головой и вошла в темноту. Пещера уходила под землю, как ей казалось, на целую вечность, но она намеренно замедлила своё продвижение. Даже после того, как она подумала, что её глаза привыкнут к темноте, она ничего не могла разглядеть, поэтому двигалась на ощупь руками и ногами. Это была медленная и осторожная работа, но с каждым шагом она всё больше привыкала к лестнице под собой. Они были расположены гораздо ровнее, чем она ожидала, поэтому она ускорила шаг, и вскоре её руки касались только мёртвой коры на стенах. Через минуту после начала спуска она услышала звук тысячи каменных игл, стучащих по потолку далеко позади неё. Она замерла и повернула голову. Конечно, она ничего не увидела, поэтому продолжила в ещё более быстром темпе. Всего через несколько шагов она услышала звук выстрела. Когда она остановилась, он затих, а когда она начала двигаться, он подождал, затем вернулся. Независимо от того, насколько быстро она шла, звук оставался на прежнем расстоянии, независимо от того, слышала ли она его спереди, сзади или где-то сверху. Её темп ускорился до такой степени, что она чуть не спрыгнула с лестницы. Достигнув низа, она продолжила движение вперёд, как будто впереди была ещё одна ступенька, и её нога в сандалии ударилась о ровную землю со всей силой. Получившийся в результате звук разнёсся по пещере подобно фейерверку. Это оглушило её, и она остановилась, заткнув уши, когда шум эхом отразился от стен. Несколько мгновений спустя воцарилась тишина. Она подождала ещё немного, беспокоясь, что за этим может последовать скрежет игл, но этого так и не произошло. Она пошла дальше, всё ещё нащупывая путь вдоль стены, пока та совсем не исчезла у неё из-под ног. Туннель вывел её в большую круглую комнату, где откуда-то сверху падал слабый свет, освещая её ровно настолько, чтобы она могла разглядеть очертания неровных стен. Она огляделась вокруг, надеясь уловить какой-то смысл в очертаниях комнаты. Когда она добралась до центра — там, где земля поднималась, встречаясь с толстой веткой, свисавшей с дерева откуда-то издалека, — она подпрыгнула и остановилась как вкопанная. Снова послышался скрежет игл. Они появились у неё из-за спины и начали множиться. Сотни превратились в тысячи, тысячи — в миллионы. Они становились всё ближе и быстрее, затем закружились вверх и вокруг круглых стен, а когда достигли вершины высоко над её головой, остановились. Она попыталась поднять глаза, но слабый свет исчез. Что-то большое заслонило его всего в нескольких футах над ней. Массивная, извивающаяся тень висела в темноте, снова и снова изгибаясь и скручиваясь вокруг себя. После секундного извивания он нанёс удар. Тень бросилась к ней, и она инстинктивно обернулась, защищая голову руками. Она зажмурилась и стала ждать, но удара так и не последовало. Тень рассмеялась. На первый взгляд его голос был ровным и глубоким, но в нём слышалось эхо от бесчисленных царапаний иголок по стеклу. — Добро пожаловать! — произнёс он. — Я вижу, тебе по нраву мой скромный дом. Пожалуйста, не стесняйся. Я бы хотел получше рассмотреть моего гостя. Она повернулась, полная колебаний. Когда она посмотрела на источник голоса, тот прищёлкнул языком. — Что? — спросила она. — Что не так? — О, — сказала тень, — ничего. Оно отступило во мрак наверху, и Умми почувствовала, как в неё впилась взглядом пара глаз. Она шагнула вперёд. — Кто ты такой? Почему я здесь? — Хочешь сказать, что не знаешь? — на мгновение тень в замешательстве изогнулась, в голосе послышались каменные иглы. Она начала чувствовать, как нетерпение берёт верх над страхом. — Нет. Понятия не имею. — Значит, ты не нарочно, — пропел голос. — Интересно. Я ещё не видел лица с такой естественной настороженностью, как у тебя. Что ж, тогда, полагаю, мне следует должным образом представиться. Раздался звук скользящей по себе влажной плоти, и вместе с этим в воздухе перед ней вспыхнуло пламя. Комната залилась светом, и Умми могла видеть каждую деталь в оранжевом сиянии, включая существо, висящее перед ней. Обвившись вокруг мёртвой ветки, массивное коричневое насекомое — что-то среднее между сороконожкой и червём — свисало перед ней, свернувшись крючком на переднем конце. Бесчисленная масса острых серых клешней прорастала из каждой коричневой брюшной луковицы, из которой состояло тело, а на самом конце этого тела была вырезана большая глазница. Только вместо глазного яблока в ней было пламя, которое ярко горело перед тем, что выглядело как конечности человеческого лица. — Меня зовут Кох Похититель Лиц, — произнёс голос из-за пламени. — И это я привёл тебя сюда. — Похититель Лиц? — повинуясь инстинкту, Умми сделала несколько шагов назад. — И этот огонь — твоё лицо? Червеобразное тело повернулось, чтобы посмотреть на неё сбоку. — Это всего лишь одно из многих лиц в моей коллекции. Тебе нравится? Это лицо мага огня. Очень полезно в местечке вроде этого. Она отвернула голову — наполовину затем, чтобы не смотреть на слепящее пламя, наполовину, чтобы не столкнуться лицом к лицу с голосом, который потряс её до глубины души. — Если это не твоё лицо, то как оно у тебя оказалось? — Я вижу, ты не знаешь, откуда у меня такие лица. Что ж, тогда позволь мне рассказать небольшую историю об этом человеке. Видишь ли, я довольно приветлив к… гостям. На самом деле я отвечу на любой вопрос, который у них может возникнуть, в меру своих возможностей. Как только они получат ответы, им просто нужно будет убираться восвояси. Огонь замерцал от смеха. — Этот бедняга пришёл с каким-то вопросом — хоть убей, не вспомню, с каким, — и попытался спрятать от меня своё лицо, держа перед ним немного огня. Но, конечно, огонь — это стихия силы. Покорение его — прямое отражение чьей-то воли… — Похититель Лиц придвинулся ближе. — И своих эмоций. Умми чувствовала жар на своём лице, когда пламя затанцевало от восторга. Она затаила дыхание, продолжая смотреть в сторону. — Маги огня. С ними проще всего. Всё, что нужно, — это небольшой шок и зрелище, и… — глаз моргнул. Огонь погас. В пещере снова стало темно. — …его эмоции горели ярко, как днём, — шепчущий голос раздался прямо за плечом Умми. Она почти почувствовала, как каменные клешни вцепились в неё, и по её телу пробежала судорога. Глубокий смех разнёсся по всей пещере, и огонь разгорелся снова. Он метался по стенам быстрее, чем могли уследить её глаза, и всего за несколько мгновений отдельные ветви и сучья загорелись крошечными огоньками, отбрасывающими свет на стены. Когда она обернулась, Похититель Лиц вернулся на большую ветку в центре, откуда снова уставился на неё. — Но ты… — продолжил он, — ты другая. Я ощущаю твои чувства, но они прячутся под этой мягкой улыбкой на твоём личике. Почти так же, как если бы ты носила маску. — Ну, я маг воды, — это было всё, что она решила сказать. — О да, это так. Как неприятно. Разве ты не можешь показать мне, как нахмурилась? Ты напугана, не так ли? С тем же звуком сдвигающейся плоти его большой глаз моргнул три или четыре раза; он перебирал лица, смотрящие на Умми, по мере приближения его червеобразного тела. Он замер всего в нескольких дюймах от неё, и его выбор остановился на гладком лице, выкрашенном в белый цвет, не считая двух синих кругов вокруг глаз. Она отказывалась отступать. — И почему же я должна? — Лицо — это отражение души, — клешни изобразили что-то вроде пожатия плечами. — Я могу знать, что ты чувствуешь, сколько угодно, но если ты этого не покажешь, я не сумею его забрать, — серые иглы приблизились к ней, но так и не прикоснулись. Незадолго до этого Кох повернулся, как молния, и посмотрел в другую сторону. — Тогда хорошо, что у меня непроницаемое лицо, — сказала она. — Люди всегда говорят мне, что им трудно меня понять. Иногда помогает мне справиться с настойчивыми продавцами. — О, неужели? Уверен, это очень впечатляет. — Да, впечатляет. Так что ничего не предпринимайте, господин Похититель Лиц. Я хорошо справляюсь с давлением. Кох снова рассмеялся, но на сей раз в его лёгких смешках сквозило неподдельное веселье. Бурлящая злоба исчезла. — Да, соглашусь. Неудивительно, что ты ладишь с этим бесполезным Аватаром Племени Воды. Но это нормально. Самую лучшую добычу поймать труднее всего. Умми напряглась. — Какое отношение Курук имеет к… Кох развернулся, и между их лицами осталось расстояние всего в волосок. — Осторожнее. Одна приподнятая бровь — и ты моя. — Мог бы и не говорить, — фыркнула она. — Я не позволю тебе вывести меня из себя. Глаз моргнул, и снова Кох перебрал несколько лиц, как колода карт, перетасованная быстрыми руками. Наконец он остановился на совином лице. — Взгляни на это. Ты бы не подумала, что животное способно выразить много эмоций на своей морде, а? Нет. Обычно можно определить, как оно себя чувствует, по тому, как оно двигает хвостом или как сидит. И всё же мудрое лицо старого сыча попало в мою коллекцию. Он снова моргнул — теперь появилась гусеница. Выпуклые красные глаза и милое одутловатое зелёное личико выпирали, как гнойные рубцы, на фоне отполированного коричневого тела. В следующее мгновение оно исчезло, и когда глаз снова открылся, рассыпались длинные золотистые волосы львиной гривы. Лицо показалось Умми старым, а рот был почти каменным, пока Кох продолжал говорить. — Никто из них не мог ничего скрыть. Щёлкающий клюв при взлёте, напряжение во рту при медленном уходе, блеск клыков при защите… Тон Умми стал жёстче, когда она ответила со своей мёртвой улыбкой: — А мне какое дело? Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Я пытаюсь сказать тебе, что нет смысла прятаться. Даже животные, инстинктивно насторожившиеся, не могут скрыть эмоций. Итак, как, по-вашему, ты продержишься? Ты можешь скрывать это в себе столько, сколько захочешь, но эмоции всегда будут прорываться на поверхность. Его слова сами по себе расползались по пещере миллионами крошечных иголочек. Они ходили по стенам и полу, окружая Умми и ползая по ней с головы до ног. Но она сопротивлялась и сохраняла невозмутимое выражение лица, в то время как её внутренности горели от непокорности. — Мне надоело слушать твою чушь. Ты сказал, что ответишь на любой из моих вопросов, не так ли? Скажи мне, как отсюда выбраться. Кох моргнул. Его лицо изменилось, превратившись в лицо старика с тонкими нависшими бровями и такими же усами. Одна из длинных бровей приподнялась. — Ты хочешь знать, как уйти? Уже? Что ж, прекрасно. Просто возвращайся тем же путём, которым пришла. Умми повернулась, чтобы уйти почти до того, как он закончил говорить, но, увидев стену позади себя, замерла. Десятки отверстий, идентичных тому, через которое она вошла, испещряли стену вплоть до сумрака наверху. Неужели она не замечала их раньше? Было темно, так что тогда она, возможно, промахнулась. Но с таким же успехом она могла бы поверить, что корявая стена сдвинулась у неё за спиной и открыла эти соты на внутренней стороне дерева. — Ой! Ты не помнишь, откуда пришла? Но это должно быть одно из них, не так ли? Она резко обернулась и уставилась на него, но больше не могла видеть его лица: он снова взобрался на большую ветку, с которой свисал, и обратил свой взор к небу. — О, не волнуйся, — продолжил он. — Я буду радушным хозяином и скажу вам, где правильный ход. После того, когда ты выслушаешь ещё одну мою историю. Она заколебалась, продолжая пристально смотреть на него. — Хорошо, я послушаю. — Замечательно, — Кох не подавал никаких признаков движения. — Ты знаешь, что твоё лицо прекрасно? Такое выразительное… Ты не представляешь, как легко тебе это даётся. — Ты пытаешься обвинить меня или что-то в этом роде? — спросила Умми. — Это не сработает. Я полностью контролирую ситуацию. — В том-то и дело. Ты полагаешься на контроль. Тот, о ком я скажу, такого удовольствия не имел, — Кох пошевелился и крепче обхватил ветку своим телом длиной, казалось, в добрую милю. — Он был маленьким мальчиком, едва-едва подростком. Из-за определённых… обстоятельств он не смог бы показать на своём лице ни капли чувств, даже если бы захотел. Он не мог улыбаться своим друзьям, или плакать перед матерью, или краснеть перед своей любовью. Поэтому он пришёл ко мне. Он подумал, что, может, я знаю, как вызвать эти чувства на его лице. Он остановился и начал поворачиваться. Его тело изогнулось и приблизило к ней лицо. Между веками большого глаза Коха виднелся забинтованный овал, и, когда он приблизился, бинты отвалились и повисли по бокам. Под ним было лицо, изуродованное ожогами и давно зажившее. Это было лицо без лица. Глаза и нос были гладкими и плотно приклеены к коже. Открылась только дыра в нижней части, там, где, как Умми знала, должен был быть рот. Ей пришлось напрячь все мышцы, чтобы сохранить безучастную улыбку перед лицом этого зрелища. — Он проделал весь путь до меня и умолял меня на коленях, — поведал Кох. — Но, конечно, я не бог. Я не смог его исцелить. Всё, что я мог сделать, — добавить его в свою коллекцию. — Уверена, он был в восторге, — хвастовство Коха вызывало у Умми отвращение. — Да, я не сумел ничего ему ответить, поэтому лучшее, что я мог сделать, — это устранить источник его проблем. Умми наблюдала, как губы двигаются вверх-вниз на ничего не выражающем лице. Что-то щёлкнуло в её голове; две мысли попытались собраться вместе, но потерпели неудачу и распались на части. Она сделала паузу и мысленно повторила его слова. — Подожди. Если ты не смог ему помочь, тогда как?.. — А ты сообразительная, — сказало лицо. — Ты мне нравишься. Я рад, что именно ты решила выйти замуж за этого бесполезного Аватара. Мне так редко выпадает возможность так весело поиграть с добычей. — Ты лгал! — она отступила назад и указала на него пальцем. — Тебе без разницы, что написано на моём лице. Ты мог терпеть это всё это время, не так ли? Обожжённый рот поднимался и опускался при каждом слове: — Ну да. Как ещё я смог бы добавить это лицо в свою коллекцию? Позволь сказать тебе, что мне было так же весело играть с тобой, как и с ним. Но думаю, пришло время закончить эту маленькую игру. Лицо надвинулось на неё, и она ответила ему дрожащими шагами назад. Однако, как бы сильно она ни двигалась, тело длиной в милю могло следовать за ней. Коричневые брюшки затрещали, а клешни сжались. Умми попыталась сдержать застывшую улыбку, но в этом больше не было смысла. Она позволила ему расколоться. Её глаза расширились, а рот приоткрылся. Прежде чем она успела издать крик, шок прокатился по её телу, поднимаясь от ног к голове. Она застыла, и Кох тоже. Пока она стояла, парализованная, в омуте собственного страха, Кох начал смеяться; всё его червеобразное тело сотрясалось от спазмов. — Попалась, — его голос эхом разнёсся по пещере, и он прыгнул на неё со скоростью молнии. Каменные иглы пронзили её, впиваясь во все стороны её лица. Они впились по краям, как будто пытались сорвать маску. Выражение её лица застыло, но теперь не по её вине. Это было похоже на руку, которая затекла, реагируя только ощущением тысячи невидимых игл, когда ею пытаются пошевелить. Как раз перед тем, как её лицо было полностью снято, выражение обожжённого лица перед ней впервые изменилось. Рот приоткрылся, имитируя её собственный ужас, и голос Коха вырвался из него в последний раз: — Знаешь ли ты, какая из эмоций самая простая? Это страх. Страх инстинктивен. Даже это лицо, отказавшееся от всех других чувств, не могло скрыть страха. Итак, я исполнил желание того мальчика. Я просто должен был показать ему страх. Когда он договорил, её зрение померкло, и Умми погрузилась в темноту.