Одержимый

— Дмитрий, вы — чернокнижник и Влад тоже чернокнижник. Чем вы отличаетесь? — мужчина в возрасте непоколебимо стоял и смотрел прямо на молодого парня, что недавно проходил испытание. Немного отклонил голову вправо, будто указывая на более опытного соперника, ведущий внимательно ожидал ответа. — Я контактирую с бесами, а Владислав просто одержимый, — сказал, как отрезал. Чёрные, большие кошачьи глаза чётко посмотрели прямо на «одержимого». Вмиг в них блеснула самодовольная искра. — Я-то одержимый? Если бы я таковым и являлся, меня бы здесь не было, — пальцы, что так крепко держали заветную цифру шесть, неимоверно сильно вжались в чёрную бумагу. Стиснув зубы, Череватый уже представлял страшную картину, как кровь молодого чернокнижника так и хлещет красным водопадом из его хрупкого, маленького сердечка, что только что было грубо рането острыми, как пики, окровавленными краями этой бумаги, на которой была предначертана страстная цифра, а с другой стороны изображен портрет это маленького, глупенького, «сильнейшего» экстрасенса. Фотография перечеркнута его же кровью… В глазах Череватого разразился яркий костёр, вокруг которого плясали черти… — Влад, вы достаточно ярко выражаете эмоции, да и чуть не разразили драку между вами и Олегом Шепсом несколько недель назад, ссылаясь на то, что тогда за вас говорил Толик. Разве вас нельзя назвать одержимым? — Башаров медленно и почти что незаметно улыбнулся. Но экстрасенсы чувствуют всё. Они чувствуют едкое наслаждение ведущего. Издевательство над людьми — услада для глаз. — За меня никто не говорил. Да и какой ещё Толик? — острый взгляд стал наполняться кровью. Ещё одно слово от «недоведущего» и он больше никогда не заговорит. — Ваш Толик! Значит, это он вам говорит, что нужно сказать? Вы его слушаетесь? — улыбка сползла. Осталось недопонимание и злость, что будут наростать с каждым ненавистным словом Череватого. — Толика не существует. Есть демон, имя которого я сказать не могу. Если для вас это всё шутки, мы можем закончить этот бессмысленный разговор, — язык начинал путаться в словах. Всё из-за злости. Злости на этот мир, на Башарова, на этого бестолкового мальчика. — Похоже, что я смеюсь? — лицо стало будто каменным. На нём читался гнев. А чёртово наслаждение становилось сильнее. — Марат, я думаю, что нам следует вернуться к таблице, — рядом послышался спокойный голос, что понял намерения Влада и поспешил окончить этот «бессмысленный разговор». Олег Шепс — не Башаров. Младший понимает намёки. — Мы вернёмся, как только я разузнаю про не существующего Толика, — напряжение. Нельзя обрывать неконтролируемое, до боли в висках сильное удовольствие. — Влад не одержим. Не путайте понятия одержимство и работа с демонами. У Влада так же некий контакт, своеобразный, но контакт. Одержимство выглядит совсем по-другому, — голос стал более чёртствым и стальным. Улыбки не было. Глаза говорили о любви, а рот говорил о другом. О своей правоте. А у Череватого неистовая улыбка. Теперь наслаждение у него, в его кармане. — Вы в этом так уверены? — плотно скрытая ненависть и злоба в одном лице. У старика отняли его игрушку. Страшно подумать, что выражает лицо Дмитрия Матвеева. Хотя, парень спокойно стоит, перебираясь с ноги на ногу. Он безчувственный. Самое страшное качество человека. Психология на высшем уровне. — Давайте вернёмся к баллам, — грубо отрезал Шепс, хоть уголки губ и потянулись вверх.

***

Готический зал опустел. Свет погас, как только оттуда вышел последний оператор. Сильнейшие экстрасенсы разбрелись по тёмной улице. Вскоре все будут дома пить тёплый чай с лимоном или ванилью, посмотрят очередной ужастик и лягут спать, озираясь в тёмное окно. Всё, как обычно. Всё, как у всех. Череватому тоже хотелось поскорее попасть домой и лечь спать. Всю душу выцарапал этот чёртов Марат. Влад вышел на тёмную улицу. Старый фонарь погас прямо на глазах. Теперь осталось одно печальное небо с мерцающими, как кристаллы, звездами. Даже ветра нет. Все ушли, оставив чернокнижника в полном одиночестве. Почти все. — Пошли домой, холодно, — рядом, как самый настоящий мертвец, появился Олег Шепс. Странно, но было тепло. Предлог пойти побыстрее домой? — Спасибо, что заступился, — не переводя взгляда с умершего фонаря на младшего, поблагодарил Влад. — Как же мне за тебя не заступиться? Я же люблю тебя, — Шепс нежно прижался к Владу. Его тоненькие кисти и правда были холодными. Не соврал. — Даже, если бы я был одержимым, ты бы всё равно любил? — Я всегда тебя любил и буду любить. Ты мой одержимый, — Олег сильнее обнял Череватого. Парень требовал того же. Намёк был понят. Задание выполнено. — Эй вы, два одержимых, пошлите-ка домой, — статный голос Александра ни с чем не перепутаешь. Во тьме, конечно, ничего уже не видно, но Череватый уверен. Старший улыбался.