Calmedtale

Фриск, сморщившись, лежала на кровати, свернувшись комочком под одеялом. Во всем теле горела невероятная боль; казалось, что шрамы и раны непрерывно кровоточат уже несколько часов. Чувство такое, будто из тебя вытекают все силы, и не хочется делать ничего, кроме как лежать, и, тяжело дыша, глядеть перед собой. Послышался тихий стук по стене, отбивающий короткий ритм. Девочка невольно обернулась, при этом вслушиваясь. Короткий стук, длинный, еще раз короткий, снова длинный… Фриск, прикусив губу, протянула руку к стене. Как там было? Два, раз, раз, перерыв, раз, два… Все стихло. Девочка не была уверена, что ее вообще услышали, а не просто разыграли. Сейчас у нее будто в голове все помутилось, Фриск толком даже не слышала, как стрекочут сверчки за открытым окном, окружение будто было смыленным, нечетким. Со звуком — тоже самое, все было таким, будто она лежала не у себя в постели, а где-то под водой. Прошла минута. За ней — другая. Девочка тяжело выдохнула, зарывшись лицом в подушку. Ну, как и следовало ожидать, Джеймс опять ее дразнит… Вот ведь черт — прекрасно знает, что сестра лежит избитая, нет бы помочь хоть чем-то… Фриск внезапно насторожилась — может, ей это только казалось, но в комнате будто тихо что-то шуршало, даже щелкало. Она даже предположить не могла, что это. Но звук был знакомым, пускай девочка даже не пыталась его хоть как-то описать — не до того. Дверь чуть-чуть приоткрылась. Фриск сощурила глаза. Желания видеть мать сейчас не было никакого, пускай девочка и понимала, что ослушавшись, может заработать еще больше проблем, боли, и ран. — Ты здесь? — послышался тихий, почти неслышный шепот. Она чуть приоткрыла глаза, увидев в тусклом свете коридора невысокий силуэт. — Скотт? Что ты тут делаешь? — Фриск говорила, почти не разжимая губ. Даже думать не хотелось, что во время наказания мать могла сломать ей ребра, раз дышать было так тяжело. — Тише, — мальчик приложил палец к губам, неслышно закрыв дверь, и щелкнув замком. В мельком блеснувшем свете девочка увидела в руках брата связку ключей. — нас могут заметить. Лишь бы эти оба не прознали… — Откуда ты достал эти ключи? — Джеймсу пора перестать бросать нужные вещи где попало. — Скотт состроил довольно странную на вид гримасу — нечто среднее между отвращением, и некоторым удовлетворением. Но не прошло и минуты, как на его лицо снова вернулось прежнее, серьезное выражение. — Ты сейчас можешь говорить? Фриск покачала головой, при этом морщась. Она понимала, что ее знак может, отчасти, являться даже ложью, но не хотелось причинять боль самой себе. Тем более, перед братом, от которого у нее секретов нет. — Хорошо. — в голосе Скотта послышалось нечто, напоминающее нечто среднее между печалью, и горечью. От этого Фриск стало еще хуже. Да, такое происходило уже далеко не первый раз, но постоянно ощущалось все более и более паршиво. Мальчик осторожно подошел к ней, сев на край кровати. Он развязал небольшой кожаный мешочек, висевший на поясе, достав из него бинт и небольшую бутылочку с какой-то прозрачной жидкостью. «Как он вообще их достал?» — промелькнуло у Фриск в голове, пока она глядела то на брата, то на вещи. Девочка до этого момента вообще сомневалась, что Флагеллия хранит в доме бинты и лекарства в целом — всем троим было строжайше запрещено хоть как-то обрабатывать, или скрывать следы наказаний. А ей самой-то они зачем? Скотт осторожно взял ее ладонь, явно стараясь не причинить Фриск хоть какой-то боли. Девочка только кивнула, при этом стараясь сесть на кровати, закатывая рукав, стараясь не показывать того, что ей крайне некомфортно сохранять такое положение. Мальчик только кивнул, стараясь вытащить пробку из горлышка бутылька. Фриск придержала стекляшку, пускай ей и было довольно больно сгибать пальцы. Лишь бы Скотт не мучился со своей единственной рукой. Немного прозрачной жидкости пролилось на еще свежий порез, и девочка почувствовала, как предплечье неприятно защипало. Она сжала зубы, осознавая даже некую иронию происходящего — почему-то залечивать раны было больнее, чем просто лежать в ожидании, пока они закроются. Скотт здоровой рукой сжал ее плечо, как бы стараясь успокоить. Фриск заметила, что он довольно часто оглядывался на дверь, будто с минуты на минуту ожидая, что в комнату может войти их мать. И даже сквозь тонкую ткань платья девочка ощутила плечом что-то холодное. Длинное. Острое. Картина того, как Скотт ловко крутанул длинным, ритуальным ножом, пускай и была привычной, но все равно глядеть на это было грустно. Да, у нее нет сейчас возможности видеть других детей, но ведь большую часть года она проводит в школе, пытается как-то наладить контакт с другими девочками, их сестрами… Она видит здоровых, нормальных, не избитых людей. И это заложило понимание одного факта — девятилетний ребенок не должен уметь так управляться с оружием. Но что Скотту еще остается? Так у него появляется крохотный, но все же шанс избежать очередных издевательств или нападений… На глаза Фриск навернулись слезы, и ей очень повезло, что именно в этот момент немного перекиси снова попало на порез. Но, когда она посмотрела на брата, то поняла, что тот прекрасно знает, что причина ее слез отнюдь не в щиплющей боли. — Мне тоже иногда не хочется жить. — тихо, почти и неслышно сказал Скотт, отрезая кусочек бинта. Фриск поникла еще больше. Да, эта истина была для них обоих уже очевидной, но все равно очень больно это слышать. Не каждый ведь день у детей появляется желание уйти из жизни, при том по собственной воле. — Ты думаешь, если мы так сделаем это, будет лучше? — мрачно спросила девочка, помогая Скотту завязать концы бинта. Мальчик глянул на нее изподлобья, явно прося объяснить все чуть подробнее. — Я имею ввиду… Может, найдется кто-то, кому мы правда будем дороги? Если не тут, то в Подземелье, или детском доме, если нас всех когда-нибудь заберут… — Иногда я тебе поражаюсь. — Скотт невесело улыбнулся, глянув в окно. — Мы живем в той ситуации, где надеяться можно только на то, что бы не умереть следующим утром, а ты наоборот. Стараешься верить в лучшее. Даже если лучшего исхода попросту быть не может… — Пожалуйста, не говори так. — Фриск свела брови, обнимая брата забинтованной рукой. — Это больно… понимаешь? Я не хочу, что бы мы оба страдали от отчаяния все то время, пока находимся дома… Скотт только вздохнул. Девочка даже не ждала ответа, и без того знала, что брат поймет ее. Иногда, все-таки, так хочется сбежать куда-то, даже не обязательно на Эббот. Просто куда-то далеко-далеко, где мать с Джеймсом никогда их не найдут, где они, наконец, почувствуют себя в безопасности… — Тихо. — Скотт неожиданно поднял вверх ладонь, навострив уши. Фриск недоуменно посмотрела на него, намереваясь спросить, в чем дело, но тут же услышала тихий стук. От этого ей показалось, что раны снова начали кровоточить. Шаги были знакомы… С каждой секундой звук становился все громче, но при этом медленнее. Прошел по лестнице. Остановился. Приблизился к соседней комнате. Заглянул в нее. И после, не прошло и минуты, открылась дверь. — Запасной ключ… — шепот Скотта был тихим, шипящим, чуть ли не ядовитым, и Фриск почувствовала, будто у нее внутри что-то неприятно свернулось. Как-то не очень хочется вспоминать утреннюю перепалку с Флагеллией, и все из этого вытекающее… — Ну зачем ты сюда пришел? Девочка абсолютно не была удивлена тому, когда в дверном проеме замаячило смутное лицо Джеймса. Шаги никак не могли принадлежать именно Флагеллии — в жизни каблуки ее так тихо не цокотали. Но было довольно странно услышать тяжелое дыхание, и увидеть на лице старшего брата нечто среднее между усталостью и тревожностью. — А я еще думал, куда они подевались. — голос юноши был непривычно хриплым, как будто он не говорил уже несколько дней. Джеймс приоткрыл дверь еще чуть-чуть, и вошел в комнату. Даже в тусклом свете, бившем из коридора, Фриск заметила, что взгляд его выглядит затуманенным, а в руке он сжимает какой-то длинный, сломанный пополам предмет. — Отдай остальные ключи, пожалуйста. Этот вопрос Джеймс задал, обращаясь конкретно к Скотту, а на сестру даже не посмотрел, как будто ее и вовсе здесь не было. Тот в ответ протянул руку к поясу, но, что удивило Фриск больше всего остального, в глазах его не было абсолютно никакой ненависти, или гнева; скорее, некое удовольствие, даже спокойствие. — А ты, я гляжу, первопроходец. — тон Скотта был холоден, и не выражал больше ничего, и от этого казался очень таинственным, чуть ли не пугающим. Девочка все так же сидела, стараясь не двигаться, но, когда Джеймс подошел ближе, она увидела, что в руке он сжимал, кажется, сломанный смычок. Вскоре в протянутую ладонь упали несколько ключей. Фриск незаметно подняла брови. Связки у Скотта было две… Неужели он стащил одну у Флагеллии? Джеймс внимания на это не обратил, и просто вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Вскоре шаги его стихли где-то вдалеке. — Судя по всему, старуха и его отчитала. Ты ведь знаешь, как это работает — не важно, кто прав, а кто не прав, наказаны будут все. — пояснил мальчик, заметив ее недоуменный взгляд. — Вот уж не знаю, поняла ли она, что наручники стащил именно он… Но что сделано, то сделано. Фриск поджала губы, поправив повязку, и чувствуя что-то очень странное. Кто-то тряс ее за плечо, пускай она ясно видела, что Скотт стоит, держа руку в кармане. Ее трогает невидимое существо? Или как это объяснить? — Фриск? — из ниоткуда раздался голос, которого она не знала, отчего в груди затрепетало мерзкое чувство страха. — Фриск? — Джеймс, что ты тут делаешь? — с трудом пролепетала девочка, не совсем понимая, почему лежит с закрытыми глазами, окутанная чем-то теплым. — Понятия не имею, к кому ты обращаешься. — голос зазвучал чуть тише, и она почувствовала, как чья-то рука дотронулась до ее головы. — Может, еще немного полежишь? Фриск промычала нечто невнятное, дотронувшись рукой до предплечья. Никаких бинтов там не оказалось. Уже нет никаких ран, или она в этом неизвестном месте так долго, что они успели затянуться? Девочка с трудом открыла глаза, первое время пытаясь понять, где сон, а где реальность, и не смешались ли эти два понятия. Она лежала в кровати, укрытая одеялом, причем лежала очень странно, почти свесившись с постели, и не падая только благодаря какому-то чуду. Когда глаза привыкли к свету, Фриск увидела, что рядом с ней сидит Блу, кажется, пытаясь ее разбудить. Наверное, тогда именно он звал… Да и вчера Джон, скорее всего, принес девочку сюда, когда она уснула в лесу. Это ведь был его голос… — Чего? — сонно пробормотала она, посмотрев на юношу, а, точнее, на расплывчатый силуэт, которым он сейчас казался. — Ты встанешь, или еще немного полежишь? — повторно спросил Блу, хлопая ее по плечу. — Могу дать тебе время до обеда. — Не это… не надо. — ответила Фриск, протирая глаза, стараясь, что бы картинка перед глазами стала хоть немного четче. — Ты меня вчера привел? — А кто бы еще? — Джон усмехнулся. — Признаться, картина была странная — ушла в девять утра, и просидела под деревом почти до трех часов. И, если тебе нужна помощь в том, что бы сориентироваться, то сейчас ровно десять. «Почти двенадцать часов…» — подумала Фриск, садясь на кровати. Она сама не могла понять, каким образом вообще спала так долго, и, самое главное, почему чувствует себя такой выжатой. Девочка не помнила, что бы просыпалась посреди ночи, но, судя по тому, что ей вспомнилось во сне, такое вполне могло быть… А Флауи? Фриск едва-едва могла вспомнить то, о чем он говорил, но то, что она абсолютно ничего не поняла, в голове отпечаталось. Может, цветок просто вспомнил что-то? Но на него все равно было не похоже — с его грубостью больше подошел бы прямой ответ, без единой запинки. А так — будто за него говорили. Только вот кто?.. Да и есть ли смысл вообще думать над этим? — А мы когда пойдем? Ну, к братьям? — спросила девочка, в попытке отвлечься от мыслей о Флауи. — Да хоть сейчас. Они уже должны были проснуться, и если не Санс, то Папирус уж точно. Но сначала позавтракаем, конечно. — предложил Блу, вставая, и протягивая ей руку. — Проводить тебя до кухни? — Ну, я же не заблужусь у тебя в доме. — недовольно бросила Фриск, шутку, очевидно, не оценив. — Да, но я не хочу, что бы мне пришлось тебя искать по всем комнатам. Хотя… Есть же выражение «заблудиться в трех соснах», а будет «заблудиться в пяти комнатах». Девочка что-то невнятно промычала, слабо толкнув Блу в плечо. Сам, небось, как переехал, не мог запомнить, где кухня, а где спальня. — А я на чердаке заблужусь. — хихикнула она, бросив взгляд на собственное отражение в зеркале. — В большую кучу хлама сяду, и не вылезу больше. — Ой, как страшно! — ответил Джон, кажется, стараясь скрыть сарказм в голосе, что вышло довольно неплохо. — Только позови меня на помощь, когда увидишь какую-то жуткую кракозябру. В виде старого чайника. Фриск вообще не поняла, какое именно чудище Блу имеет ввиду, но и спрашивать сочла не слишком нужным. Все равно это глупая шутка, высосанная из пальца. Когда Джон вышел, девочка еще пару минут смотрела на отражение комнаты в зеркале. Наверное, порядок здесь был только потому, что юноша редко бывал здесь, да и тонкий слой пыли на тех же подоконниках и тумбочках это только подтверждал. А она сама выглядела тут как-то инородно. Пускай атмосфера с порядком напомнила ей о доме, все равно складывалось ощущение, что девочка тут лишняя. Наверное, из-за своего внешнего вида — растрепанные волосы, заспанные глаза, мятая одежда… Н-да… Кое-как приведя себя в порядок, Фриск нащупала в кармане что-то маленькое. Наушник. Прокручивая в пальцах устройство, невольно вспомнился Альфис. Тут же в груди что-то подпрыгнуло. Даже непонятно, это было чувство радости, или наоборот, огорчения. Вероятно, сейчас Меттатон уже проходит тестирование, но осознание того факта, что нужно будет ждать еще целый день для продвижения вперед… Блу что-то напевал, поливая цветы, стоявшие на подоконнике. Странно, что Фриск с самого начала их не заметила… Стоп! В окне мелькнуло что-то золотое и очень знакомое. Вслед за лепестками девочке удалось разглядеть и недовольное лицо с черными, вытянутыми глазами. Интересно, а Флауи будет следить за ней даже тогда, когда она будет в доме Санса и Папируса? Может быть, хотя девочка не видела его там. — Думаю, мы успеем дойти к братьям к обеду. Если коротким путем пойдем, конечно. — Блу как будто прочитал ее мысли. Она же сама в ответ на это чуть вздернула брови. Общая закономерность, которую девочке умудрилось заметить — члены Совета любят преувеличивать. То Хотленд проходить почти неделю, то сейчас дорога, длиною в час, растягивается в два раза, если не больше. И вот думай — это Фриск так сильно спешит, или это просто особенность местных жителей? — А коротким путем — это как именно? — спросила девочка, отвлекшись от своих мыслей, и глядя на карту. Тропинок и прочих закоулков, по понятным причинам, нарисовано не было, но она уже видела, каким именно образом можно добраться отсюда до Сноудина, и ей это не очень нравилось. — Через Водопадье. Смотри. — Блу подошел к ней, пальцем прочертив небольшую линию у самого края изображения. Девочка нервно сглотнула, мысленно надеясь, что во время пути сможет избежать неловкой ситуации. — Тут не далеко, как видишь, да и вряд ли нам что-то сможет помешать. — А вот «кто-то» вполне. — мрачно заметила Фриск, откладывая карту в сторону. — Андайн нам не встретится, если ты об этом. У нее сегодня встреча с королем, а такие мероприятия она не пропускает. Девочка испустила тихий вздох, полный непонятного облегчения. Все же, она жива, и, кажется, чувствует себя неплохо, если в силах пройти аж в другой конец королевства. Видеться с ней не хотелось — было не до того, что бы решать проблему, тем более, такую… своеобразную. Ясно, что такой разговор состоялся бы, но не сейчас, только не сейчас. — Кстати, — думаю, это может немного помочь — я могу пометить тебе некоторые важные места. Те же дома, или дворец, например. Что бы, пока ты не запомнишь их, было чуть проще ориентироваться по карте. Что думаешь? Фриск только молча кивнула, протягивая Блу карту, и озираясь в поисках карандаша или ручки. Только чуть после до нее дошла одна маленькая, пусть и незначительная деталь. А зачем вообще помечать дворец? Ей ведь нужно будет просто пройти через барьер, так что вряд ли девочка будет часто приходить туда. Или это намек на то, что она сможет потом возвращаться, когда уже выйдет на Поверхность? Джон, кажется, ничего такого не усмотрел, и просто сделал нечто странное — достав перо из шляпы, он пометил нужные места в королевстве, подписав их в углу листа. Фриск же только молча смотрела на Блу, хлопая глазами. И незамеченным это не осталось: — Что такое? — Подожди… — девочка привстала, сняв с юноши шляпу. Там, куда пару минут назад было воткнуто перо, находилась небольшая чернильница, доверху наполненная золотыми чернилами. Того же цвета были и надписи у него на плаще. — Ты специально так сделал? — Ну да. С моей «замечательной» памятью на даты будет не лишним иметь на голове что-то пишущее. И, если быть честным, я никогда не понимал, зачем на шляпах перья, если они не несут никакого функционала. — Джон усмехнулся, пожав плечами. Он забрал у Фриск головной убор, завинтив чернильницу, и вернув письменный инструмент туда, куда нужно. Девочка некоторое время глядела на Блу, несколько даже поражаясь такой смекалке. Просто, но по своему гениально, тем более, для забывчивых. Уже после завтрака она стояла на улице, откинув голову назад, повернув глаза к потолку пещеры. В полной мере увидеть его за густой листвой не представлялось возможным, но хватало даже тех маленьких, голубых клочков, что бы почувствовать некий уют, даже свежесть. Забавно думать о том, что в Подземелье каждая область имеет свой климат — снег, влага, нечто среднее, а в Хотленде и Лесу лето. Интересно, а оно бесконечное? Первое время они оба с Блу шли, переговариваясь о каких-то мелочах. В этом было свое очарование; вроде, обычная прогулка из одной точки в другую, но отличающаяся от остальных. Если так подумать, то Фриск только один раз шла по Подземелью в компании. А тут ничего больше, чем приятное, совместное времяпрепровождение. Когда они уже прошли до Водопадья, Джон спросил: — Ты у них переночуешь, или ко мне вернешься? Просто что бы знать, сколько завтра идти, когда предупреждать Альфис, и вот это вот все. Девочка прикусила губу, отведя глаза. Глупо врать самой себе, что провести чуть больше времени вместе с братьями хотелось, даже очень, но стоило подумать и о завтрашнем дне. Навряд ли Меттатон и Альфис изъявят желание идти через полкоролевства, да и, тем более, робот о ее визите не знает. Так что действительно стоит держаться к лаборатории хоть немного поближе, что бы не тратить полдня просто на то, что бы дойти куда надо. — Хорошо. Тогда я заберу тебя часов в восемь вечера, ладно? Она кивнула, и услышала, как Блу напевает какую-то тихую песенку. Слов она разобрать не могла, но мотивчик казался очень знакомым, но почему именно, Фриск вспомнить не могла. — Прости, но ты можешь петь чуть громче? Мне интересно! — попросила девочка. Джон в ответ широко улыбнулся, покачав головой: — Нет. — Почему? — Фриск сама не могла понять, почему каждый раз, когда Блу уходит от ответа, в ней пробуждается любопытство, начинающее искриться в глазах. — Потому что если я начну петь, пародируя самого вокалиста… Есть риск, что мои голосовые связки никогда не будут прежними. Если они вообще останутся. — А кто это? — юноша удивленно на нее посмотрел. Даже выражение его лица уже выражало то, что серьезно он отвечать не собирается. — Это Меттатон. Прости, но я при всем желании не смогу повторить этот фольцет. Фриск тихо усмехнулась. Кажется, он пытался спеть ту песенку, которую робот исполнял вчера. Даже не хотелось вспоминать процесс съемки того мюзикла, ибо как только мысль появлялась в голове, то губы тут же складывались в улыбку. Надо будет в шутку попросить его, что бы спел, когда они увидятся в следующий раз. Разумеется, не прямо, но будет крайне интересно, как Меттатон отреагирует на такое предложение. — А что ты будешь делать, пока меня не будет? — спросила девочка, настроение которой чуть приподнялось. Просто захотелось поинтересоваться таким мелочным делом, что бы не идти в тишине все оставшееся время; все равно осталось не долго — в нескольких десятках футов уже начинал виднеться снег. — Ну, сначала к королю и Филье для дачи показаний, касаемо тебя, а после, думаю, дедушку навещу, мы давно не виделись. Да не бойся, ничего я не скажу. — Блу улыбнулся, похлопав ее по плечу. — О тебе должны знать только несколько лиц, и публично о новом Человеке объявит только Азгор, как до него доберешься. А пока — нет. В этом плане все конфендициально. Хотя Меттатон, конечно, внес свою лепту… Девочка выдохнула. Да, очевидно, что скрывать нахождение Упавшего в Подземелье долго не выйдет, но даже нравилось, что на нее мало кто обращает внимание, принимая за местную. Какое-то ощущение… теплого приема, что ли? А думать о том, что произойдет после объявления короля, не очень хотелось. Да и зачем, если она все равно уйдет? — A presto! Ci vediamo stasera! — сказал Блу, приобнимая ее на прощание. После, не прошло и минуты, как его уже не было видно. Фриск огляделась, глубоко вздохнув. От холодного воздуха ей уже начало щипать щеки, и она немного даже пожалела, что не догадалась надеть пальто. Но, тем не менее, это было… приятно, что ли? Появлялось странное, давно забытое чувство. В конце концов, даже на календаре середина лета, а тут все так снежно, уютно, будто ты не можешь налюбоваться на рождественскую открытку, которая еще и пахнет свежеиспеченными пряниками. И имбирным чаем. Девочка подошла к двери, на ходу стряхивая с головы небольшой сугроб, который образовался на ней, пока она любовалась городком, стоя посреди улицы. В окошках дома братьев горел свет, а само стекло странно поблескивало, покрывшись тонкой корочкой льда, будто недавно было намочено. Но… За дверью слышался какой-то шум, походивший на то, как если бы там каждые несколько секунд падали предметы. Фриск не была в этом доме всего несколько дней, и что братья уже там натворили? Девочка постучалась, через пару секунд услышав знакомый голос. Слов она разобрать не смогла, но высокую фигуру, которая прошла рядом с окном, различила с легкостью. Только этого одного и хватило, что бы неосознанно облокотиться на дверную ручку, пытаясь ее открыть. Однако, когда дверь с той стороны открылась, она, не успев отпрянуть, буквально полетела вперед. Тут же раздался звук удара: — Ай!.. Кажется, ты рада меня видеть. — усмехнулся Папирус, потирая ушибленный затылок. Фриск отвела глаза куда-то в сторону, поняв, в какое «прибитое» положение она поставила их двоих. — Что у вас там происходит? — с лестницы послышался голос Санса, и в этот момент девочке показалось, что холодный воздух доносился не только сзади, — с улицы — но и сверху. У него там своя маленькая зима в комнате, что ли? — Меня уронили. — засмеялся Папирус, поднимаясь на ноги, и подавая Фриск руку, помогая встать. Та в ответ тихо пробормотала извинение, все еще чувствуя себя неловко. — Но, все равно, я рада тебя видеть! — сказала она, таки крепко обняв его. Отойдя, девочка огляделась: — А ты не знаешь, где Санс? — Я здесь. — ответил голос, раздавшийся с лестницы. Брови ее метнулись вверх: — Нет, ты не Санс. Ты какой-то слишком деловой. Санс бы не стал так одеваться. Фриск понимала, что ее шутка, отчасти, высосана из пальца, но такой реакцией старалась подавить собственное удивление. Действительно, выглядел скелет весьма непривычно — обычные темные брюки со свитером и курткой сменил малиновый костюм, такой же плащ с золотым подолом, оранжевая рубашка, и высокие, коричневые сапоги. Выглядел он официально — другого слова и не подберешь, что сильно контрастировало с его обычным образом. Еще так аккуратно причесан… И по какому только поводу, интересно? — Правда, что ли? — Санс усмехнулся, и махнул ладонью, закрывая входную дверь. — Не ожидал, что не похож сам на себя в официальной форме… Но, в любом случае, благодарю за комплимент. Фриск еще выше подняла брови. Интересно, это форма того самого «Совета», или типа того? Да и почему он посчитал это комплиментом? — Я рад, что ты пришла нас навестить. — Папирус широко улыбнулся, отчего она прекратила, наконец, разглядывать его брата. — Правда, мы не совсем правильно рассчитали время… Только сейчас девочка обратила внимание на то, что скелет стоит в фартуке и тонких перчатках, причем довольно грязных и пыльных. А гостиная выглядит гораздо более аккуратной, как и часть кухни, виднеющаяся из проема… — Кажется, я пришла в момент уборки… — заметила она, поднявшись на носках, стараясь заглянуть в приоткрытую дверь комнаты Санса, из которой струилось сине-зеленое свечение. — Очень внезапно начатой уборки. — поправил скелет, и, заметив ее удивленный взгляд, пояснил: — Потому что кое кто решил в шесть утра поискать утюг на чердаке, что бы форму погладить, а в итоге всех и вся перебудил. — Как твоя рука? — неожиданно спросил Папирус. Кажется, в схватке между прибором и Сансом победил первый… — Да нормально. Не парься. — ответил он, потирая предплечье. — Можешь продолжать, малая. — Я могу помочь с этим? Просто по личному опыту могу сказать, что уборка — это не самое приятное занятие. — Почему нет. — Папирус пожал плечами, широко улыбаясь. — По крайней мере, я был бы очень этому рад. — Вот и отлично. — быстро сказал Санс. — Но пополам мелкую делить не будем. Давай она сначала с тобой разберется, а со мной уже как пойдет. — Ты там что-то прячешь? — спросила Фриск, поднимаясь по лестнице, и стараясь заглянуть в дверь, которая была чуть-чуть приоткрыта. Скелет это заметил, тут же закрыв ее — к великому разочарованию. — Я прячу там космический бардак. Смотреть на него не надо — он чужаков боится. А чуть позже… ну, возможно. Девочка собиралась было спросить, что (или уже кого?) Санс имеет ввиду, и причем здесь вообще космос, но ладонь Папируса, которая легла ей на плечо, будто заявила, что в данном случае лучше промолчать. Конечно, упрашивать его было немного даже бессмысленно, но здесь все было в точности так же, как и с Блу — чем больше он умалчивал, тем сильнее подогревался интерес. Папирус провел ее в комнату, а Фриск закрыла глаза — просто из чистого любопытства. В голове просто не складывалось, при помощи какой магии можно устроить в его комнате беспорядок — он и до этого показывал себя весьма чистоплотным, а потому, что-что, но бардак с ним ассоциировался в самую последнюю очередь. Ожидания оправдались — комната уже чуть ли не сияла, причем в буквальном смысле слова, от влажных поверхностей, из-за чего казалось, что они излучают неяркий свет. Все осталось точно таким же, каким Фриск и помнила, однако ее внимание привлекла одна вещь — небольшой сундук, лежавший на кровати. Кажется, раньше она его не замечала… — Это для важных вещей. — пояснил Папирус, отследив направление взгляда девочки. Она подошла ближе. Заперт сундук не был, даже более того — крышка открыта, и выставляет напоказ абсолютное ничего. Только деревянные, покрытые лаком стенки с редкими, мелкими царапинками. — Но он пустой… — медленно протянула Фриск, немного даже боясь притрагиваться к нему, если для скелета он может что-то значить. — у тебя нет ничего важного? — Он не пустой. — возразил Папирус. — Просто вещи там лежат только ночью. А днем я их использую — вот и весь секрет. Девочка с недоумением посмотрела на него. Ей представить было сложно, что именно за вещи это могут быть, их, как таковых ну очень много, и не хотелось думать о чем-то очевидном — очень навряд ли это окажется правдой. Да и странно — если те или иные вещи важные, то можно ли исключить вариант того, что Папирус может что-то прятать, скрывать? Скелет же, тем временем, подошел к кровати, убрав в сундук небольшой железный прибор, похожий на круглую коробочку. Не было желания спрашивать, что именно это было — ощущение такое, будто она сует нос в чужое дело, в то, о чем ей знать не полагается. По крайней мере, сейчас. — Это музыкальная шкатулка. — тут же пояснил Папирус, лишив Фриск каких-либо раздумий. — Она выглядит очень старой… — неловко начала девочка, осторожно беря инструмент из протянутых рук. Стоило прокрутить ручку на пару градусов, и раздался короткий, мелодичный звон. Губы Папируса тронула улыбка, пусть и едва-едва заметная. Так непривычно — видеть, как скелет пытается скрыть эмоции… — странно, что еще не сломалась. — Просьба не оскорблять мою заботу о ком-то. Или чем-то, в данном случае. — саркастично отозвался он. — На самом деле, я сам точно не помню, сколько ей лет… Пятнадцать, кажется? Может и больше. Мне подарили ее, когда я был еще маленьким ребенком. Фриск протерла рукавом крышку коробочки, отчего та заблестела еще ярче. Даже удивительно — шкатулка выглядела совершенно новой, да и на металле ни пятнышка ржавчины. Так приятно видеть, что Папирусу она так дорога… Только вот что это может значить? То есть какие воспоминания заложены под этой крышкой? Вряд ли стоит спрашивать, — в комнате и без того царит неловкая атмосфера. По крайней мере, так кажется… — Папирус? — спустя пару минут до девочки дошло, что она просто стоит, ожидая того момента, пока он заговорит. — Может, просто я пришла не вовремя, но у тебя ведь чисто. Тогда какая тебе нужна помощь? — Шутка как раз в том, что никакая. — Папирус широко развел руками, прислонившись к шкафу. — Конкретно я уже закончил и с комнатой, и со всем остальным домом. А Санс, судя по звуками, так и не сдвинулся с мертвой точки. Фриск подошла к стене, прижав к ней ухо. Конечно, подслушивать было не хорошо, но в этой ситуации интерес пересиливал, да и она сомневалась, что скелет что-то может узнать. Но было тихо, не доносилось даже намека на какой-то шум. — Санс там заснул, что ли? Я совсем ничего не слышу! — сказала девочка, при этом хмурясь. — Ну, это вряд ли. Он любит поспать, конечно, но не до такой степени. — Папирус тихо усмехнулся, мол, ничего необычного. — Да и не удивительно, что ты не можешь слышать его голос сквозь еще одну комнату. В голове будто щелкнул какой-то переключатель. Слова скелета были более чем логичными, однако самым важным было не это. Он ведь сам, даже вскользь, но упомянул о той комнате, которая интересовала ее еще тогда, когда Фриск временно жила в их доме. А значит, это подходящий шанс спросить об этом, разве нет? Вряд ли, конечно, Папирус прольет свет на все и сразу, однако попытаться стоит. — А что в ней такого? — девочка постаралась скрыть в голосе предвкушение, что получилось довольно неплохо. — Просто я не видела, что бы вы хоть раз в нее заходили. — Да она уже несколько лет пустует. Насколько я знаю, ключи от нее хранятся у Санса, но учитывая постоянный беспорядок в его комнате, вряд ли он сам знает, где они… — Хм… — Фриск заметила, как Папирус совсем чуть-чуть отвел от нее взгляд, кажется, подыскивая в голове варианты перевести тему. — То есть ты не помнишь, что там было? Ну, обычная спальня, кладовка, или что-то подобное. «Должны же быть причины, по которым вы ее заперли!» — Нет, на самом деле. — тон скелета был несколько напряженным, что одновременно послужило как зеленым светом, так и показателем того, что девочка явно затронула что-то личное. — Но, если память меня не подводит, то Санс временно использует ее как склад. В любом случае, не думаю, что нам стоит это обсуждать. Почему бы нам просто не провести время вместе, или помочь Сансу? Как думаешь? Фриск только пожала плечами, показав, что не имеет ничего против. Однако, не смотря на все это, она прямо-таки ощущала несколько крайне странных чувств одновременно. Интерес, любопытство, даже некий азарт… и что-то еще, ощущение, которое появилось, как только девочка посмотрела в окно. Может, ей просто показалось, но узор из инея на стекле изменился, и теперь был похож больше не на листья, а на… руку? Да, на обычную человеческую ладонь, затянутую в перчатку. — Хей! — услышав, как Папирус тихо зовет ее, Фриск моргнула, и рука на окне тут же исчезла. То есть это была просто оптическая иллюзия? — Ты выглядишь обеспокоенной. Что-то произошло? Девочка только помотала головой в знак отказа. Она слегка улыбнулась, но вышла улыбка, скорее, горько-сладкой, чем благодарной. Вроде, приятно от того, что Папирус заботится о ней, обращая внимание на такое, но, с другой стороны… это ведь такая мелочь. — Да так, ничего особенного. Просто странный узор на окне. Не знаю почему, но он напоминает мне ладонь… — В этом определенно есть что-то похожее. — ответил он, прищурив глаза. — И, может, мне кажется, но в ней будто что-то лежит. Кажется, это какой-то свиток… Или книга? Подожди… Папирус подошел к окну, обведя пальцем узор. Его жесты, наряду с выражением лица уже ясно говорили о том, что ему хотелось отвлечь подругу от невеселых размышлений, которых даже и не знал, и девочка была за это благодарна. Следующие пару часов они провели за разговорами ни о чем. Фриск рассказала Папирусу и о своем пути, битве с Андайн, шоу Меттатона, в общем, обо всем, что успело с ней произойти с того дня, как она начала двигаться вперед. Но, когда девочка дошла до Блу, до нее дошло, что разговаривают они со скелетом, как минимум час, если не больше, и за все это время из комнаты Санса не послышалось ни единого шороха. — Думаю, стоит уже проведать его. — слова Фриск прозвучали больше как утверждение, а не вопрос, и она, не дожидаясь ответа, поставила чашку чая на стол, и вышла из комнаты. Остановившись у нужной двери, девочка протянула к ней кулак, тихо постучав. Внутри будто что-то подпрыгнуло, когда послышалось тихое шуршание. — Что такое? Спасибо, что беспокоишься, Папирус. Подожди, малая, почему ты застыла? Санс очень верно это подметил, потому что сейчас Фриск просто стояла, хлопая глазами, и абсолютно не понимая, как реагировать. Она ожидала увидеть все, но… определенно не ту картину, на которую глазела сейчас. Описать комнату можно было двумя словами — артхаус и сюрреализм. Некоторые предметы попросту летали, — как, например, книги или настольная лампа — подхваченные голубоватыми облачками. И, как ранее сказал Папирус, здесь был чуть ли не полнейший беспорядок: одежда, небольшие флакончики, пробирки, бумаги с таблицами, карандаши, незаконченные механизмы, чертежные принадлежности… Даже мысленно она устала перечислять все предметы, разбросанные на полу и полках. Казалось, что в стенах этого помещения попросту не существует такого слова, как «аккуратность». Для девочки было неимоверно интересным вопросом, как Санс ориентируется в этом безумии, учитывая, что стены медленно переливались всеми существующими оттенками синего, чем-то напоминая космос. — А… как ты тут живешь? — не подумав, Фриск брякнула первое, что пришло в голову. Выражение удивления, — если не шока — на ее лице, кажется, стало еще сильнее, поскольку скелет широко улыбнулся: — Это практика с привычками, малая. Как понимаю, ты пришла, что бы меня проведать, жив ли я до сих пор? — Ну… В контексте происходящего, проверить, не упала ли тебе на голову какая-то железная штуковина. — девочка закрыла глаза, покачав головой, пытаясь хоть понять, каким вообще образом можно жить в такой комнате. — Нет, спасибо, утренний урок с утюгом я уже усвоил. — колко ответил Санс, при этом подмигнув. Только сейчас Фриск заметила, что выглядит он довольно странно, а в темных глазах светилась печаль, смешанная… с ностальгией? Это тронуло, но спрашивать было неэтично. — Заметила, что со мной что-то не так. — опять вопрос прозвучал больше как утверждение. — Можешь особо не париться… — Просто вспомнил кое что? — к диалогу присоединился Папирус. Его понимающий тон заставил девочку расширить глаза. То есть, у братьев есть общий секрет? — Да. — Санс обнадеживающе улыбнулся, похлопав брата по плечу. — Так и не понял, как это работает. Наверное, какая-то магия альбомов. — А вы о чем? И что за альбом? — спросила Фриск, все-таки не в силах больше пытаться делать вид, что разговор ее не интересует. — Ну, это уже у Папируса нужно спрашивать. — глаза скелета хитро блеснули, когда он посмотрел на младшего, который в этот момент выглядел максимально скептически. Наклонившись к девочке, Санс чуть понизил голос, но ровно до того уровня, что бы и тот мог их услышать: — Ему всегда не нравится, когда речь заходит о семейном фотоаль… — Санс, хватит! — Фриск рассмеялась. Каждый раз так приятно наблюдать за такими безобидными подколами братьев друг над другом. Вроде, они уже взрослые, но с такими радостными лицами выглядят точь-в-точь, как дети, подтрунивающие друг над другом, и которые с минуты на минуту будут объяснять родителям происходящее. Как же это мило! — Да и почему этот альбом лежит у тебя, а не… — Я специально его взял. — перебил он, улыбнувшись еще шире. — Ну так, согласен показать малой наше прошлое? Папирус поджал губы, скрестив руки на груди. Его лицо уже выражало странное нежелание, будто скелету действительно не нравилась эта затея, — личная вещь, в конце концов, не для чужих глаз — но, в тоже время, обдумывал, стоит ли отказываться, или таким образом можно познакомить девочку с их прошлым. Фриск, за время этого молчания смотрела то на одного брата, то на другого, как при просмотре тенниса. В ее глазах уже горело предвкушение, но что-то во внешнем виде Папируса привлекло ее внимание. Скорее всего, это было некое подобие просьбы Сансу, мол: «покажи, но только то, что можно показать». — Как скажешь. — просто ответил он, проходя в комнату, и беря девочку за руку, наверное, боясь, что она может раствориться во всем этом бардаке, как сахар в чае. Когда скелет взял фотоальбом, Фриск заметила, что он держит его так, как будто он сделан из хрусталя, настолько хрупкого, что может разбиться от одного только вздоха. От этого екнуло сердце. Такой простой жест, но уже показывает, как альбом дорог Папирусу, да и Сансу, наверняка, тоже… Сев на диван в гостиной, девочка, нервно сглотнув, расстегнула кожаную застежку, и от количества и вида фотографий у нее чуть ли не глаза на лоб полезли: — У вас все переливается, что ли? — спросила одна, проводя взглядом по снимкам. Выглядели они действительно необычно, точно были сфотографированы на разные камеры. Одна фотография в синих, другая в красных, третья в желтых, четвертая так вообще в фиолетовых тонах. — Нет, все в полном порядке. — спокойно пояснил Папирус, отпивая чай, и поставив чашку на тумбочку возле нее. — Просто в них вложена частичка души. Отчасти буквально. — Тут будет полноценная радужная солянка. Не в самом начале, разумеется, но где-то к середине. Не думаю, что есть смысл просматривать те карточки. — продолжил Санс, заметив, что девочка хочет задать вопрос. Ко всему прочему, он остановил ее руку, которая собиралась перелистнуть страницы. — Там запечатлены те моменты, которые никому не хочется показывать, понимаешь, о чем я? — Если честно, нет. — Малая, я о том, что все в детстве были идиотами, и выставлять это кому-то на обозрение очень неловко. Мягко говоря. Не смотря на слова брата, Папирус слегка улыбнулся. И эта улыбка как-то отличалась ото всех тех, которые Фриск видела ранее. В ней сквозила смесь ностальгии, неясной тоски, и даже некой благодарности. Девочка обняла его, стараясь хоть немного утешить. Кажется, в начале альбома хранятся не только постыдные моменты… — Да не переживай ты, все в порядке. — сказал он, хлопая ее по спине. — Со всеми бывает, что вспоминается что-то… особенное. И… — Боже мой, какой ужас был на моей голове пять лет назад! — Санс поднял глаза к потолку, запустив руку в волосы. Фриск тихо хихикнула. Вот это умение переводить стрелки, отвлекая внимание на какую-то незначительную мелочь. Наверное, ему не хотелось тревожить ни брата, ни девочку, заводя разговор в немного печальное русло. Просматривая снимки, девочка то и дело замечала незнакомые для себя вещи. Из-за того, что снимки были расположены не в хронологическом порядке, на одной странице братья могли быть запечатлены сначала подростками, а после и взрослыми. Впрочем, для Фриск показалось довольно странно, что лет до двадцати волосы Санса были черными, а не серебристыми. Хоть бы он не поседел ото всех событий, что ей пока известны — тут ведь и война с людьми, место в Совете, где у тебя наверняка много обязанностей, еще и забота о младшем брате… Только вот почему нигде не видно их родителей? Или они сироты?.. — Санс, то есть вы с Андайн уже давно знакомы? — спросила Фриск, глядя на карточку, на которой девушка в компании братьев обсуждала что-то. Выглядела она довольно гордо, даже величественно — официальный костюм, окружение, напоминающее королевские хоромы… Все, прямо-таки, говорило о статусе Главы гвардии, и сама она, несомненно, была главным лицом на фотографии. — С детства еще. Точной цифры я уже не помню, но… лет двадцать, примерно? А здесь ее только приняли в Совет. — А разве не на должность стражника? — Нет, это было недавно; видишь, тут даже написано: «две тысячи четвертый год». Только два года… Как она поменялась, ей сейчас не помешает отдохнуть. В последние месяцы она прям завалена работой… Фриск сжала кулаки, отведя взгляд. В словах Санса не было ничего такого, но они надавили на больное. Ясно, что нужно поговорить с Андайн, но когда именно, что бы и продвинуться вперед, и не оставить за собой проблемы? Может, после того, как она будет чувствовать себя лучше? Или когда появится новая проблема, как сейчас, например? Да почему же девочка так этого боится? Ее ведь не убили, хотя возможность была, и еще какая… — Я бы тоже не выдержал постоянной бюрократии. Даже думать о таком… Человек, не переживай так на ее счет! — от Папируса поникший вид девочки не укрылся. Он приобнял ее, явно стараясь утешить. — С Андайн сейчас все в порядке. Она уже оправилась от того теплового удара, и чувствует себя хорошо. — Просто… я не совсем знаю, как решить дело с ней. — призналась Фриск, перебирая в пальцах край футболки. — В какое время, как это все организовать, останусь ли я в живых вообще после встречи… — Слушай, давай решать проблемы по мере их поступления. — мягко вмешался Санс. — Тебе сейчас — по крайней мере, сегодня и завтра — стоит сосредоточится на том, что бы получить от Меттатона разрешение, а там уж все как пойдет. А Андайн, думаю, уже более-менее успокоится к тому времени, так что не парься. Да и учитывая обстановку… — Понимаешь, последние десять лет для всего Теркинда выдались довольно… нервными. Хороших людей падало мало, еще и у монархов были трудности. — Папирус накинул на нее плед, лежавший на спинке дивана, из-за чего девочку окутало приятное тепло. — Новые законы успели ввести, и очень много чего еще. Всем королевским нелегко пришлось, а она очень близка к Азгору, поэтому восприняла такой переворот гораздо острее остальных. Как-то неожиданно слышать от Папируса такие слова. Нет, не в серьезности слов, а в самом тоне и подаче. То, что скелет знает об Андайн, ее проблемах… Это можно даже назвать трогательным и милым, если они так крепко дружат, и знают друг о друге подобные вещи. Но были наверняка и те, что не стоило рассказывать. Ни Фриск, ни кому было еще. — Да у всех много проблем, чего уж тут рассуждать. Просто о них по разным причинам не говорят вслух. Взять тебя, малая, как пример. Ты явно не от хорошей жизни сюда упала, но и вряд ли поведаешь это, пока не будешь достаточно доверять. Это более чем нормально, но, тем не менее, ты ведь уже успела найти здесь друзей, не так ли? Значит, и с Андайн все тоже может закончится хорошо. Девочка благодарно улыбнулась, но перед ее глазами все немного смазалось. Слова Санса были такими… значимыми, что ли? Одновременно философскими, поддерживающими, и глубокими. Стоит их запомнить — как показатель того, что стоит надеяться на хороший исход. Следующие пару часов Фриск то и дело поглядывала на часы. Шесть вечера, семь… Уже скоро за ней должен прийти Блу. Осталось всего немного до того момента, как она получит разрешение от Меттатона, и пойдем дольше, в Ядро, в столицу, а после вернется домой… Может, заглянет сюда снова, но уже вместе со Скоттом, и они будут жить тут… Девочка сама не заметила, как ее понемногу разморило ото всей этой атмосферы. Плед, чай, шутки, друзья, приятное чувство легкой ностальгии, передающееся от них. Лишь бы не уснуть, а то завтра только хуже будет. Фриск внезапно напряглась. Пока Папирус и Санс что-то непринужденно обсуждали, она заметила что-то… странное, не иначе. Сначала очень тихий звук шагов, а после… шарфы, которые непонятно каким образом поправились у обоих братьев, но те не обратили на это почти никакого внимания, восприняв, очевидно, как должное. Разве что старший слегка улыбнулся, отведя взгляд куда-то в сторону. Девочка хотела было промолчать, пускай зрелище ее откровенно удивило. Но когда что-то со спины поправило ей плед, держаться она уже не смогла: — А как вообще… — Ловкость и равновесие. Ни больше, ни меньше. От внезапно раздавшегося голоса Фриск едва не подпрыгнула, повернувшись к окну. Но теперь она увидела то, от чего не смогла сдержать смех. На подоконнике лежал Блу, которого по ошибке можно было принять за сугроб — наверное, из-за белой одежды. Казалось, Джон хотел эффектно появиться, что вышло на все сто: братья сначала растерялись, и после прыснули. — У меня всего один вопрос: почему ты тут лежишь? — спросил Папирус, поднимаясь с дивана, и направляясь к двери. — Вламываться не хочется, а спросить, почему вы живете в вечной зиме с открытыми окнами — да. — отозвался Блу, и спустя уже несколько секунд уже стоял на пороге дома, потирая ладони друг о друга, пытаясь их согреть. — Странно, что ты в форточку не пролез. — заметил Санс, закрывая окно. — Я туда не протиснусь. А еще я не Меттатон, что бы такое шоу устраивать. Все. — выдохнул тот, обнимая подбежавшую к нему Фриск. Он чувствуется таким холодным и мягким, даже снежинки на плаще и теплой куртке еще не растаяли. Как будто стоишь рядом ни то с сугробом, ни то с облачком. — Ладно, ладно, я тоже рад тебя видеть. Быстро натягивая пальто, и собираясь уже было уходить, как ее окликнули: — Малая, ты ничего не забыла? Санс протянул ей сумку. При том расстегнутую, в которой виднелось что-то блестящее. Лишь бы кинжал не заметил, а то сразу возникнет столько вопросов… Девочка поблагодарила его, на прощание помахав Папирусу рукой. Он ответил тем же. Так, не стоит грустить. Это ведь не последняя их встреча, правда?