Побег по выжженным дорогам

Сынмин живёт в маленьком поселении, что лежит рядом с глубоким, дремучим лесом, верхушки деревьев в котором стремились ввысь, к светлому и чистому небу. В лесу много веков назад предки Сынмина проложили первые тропинки, протоптали дорожки, по которым можно было добраться до всех нужных уголков. Дети тогда ходили по ним и срезали в корзину ягоды и душистые травы. Тогда же горожане впервые и услышали о таинственных жителях леса. Тех, кто был здесь до них, кто прятал свои лики в шуршащей листве высоких макушек деревьев, те, чей шепот разносился по опушкам. Ведьмы, колдуны, ведуны и ведуньи, о которых ходили слухи сквозь поколения, духи, черти с длинными хвостами, что по ночам вились у ног неосторожного путника, норовив опрокинуть его; лешие - это была другая часть леса. Та, которую люди боялись и от страха пытались искоренить. По легендам те, кто заходил далеко вглубь или сворачивали со старых троп попадали прямо в лапы нечисти. Поэтому горожане придумывали разные способы, чтобы защитить себя и своих детей от злых сил. Так и мать Сынмина с детства рассказывала ему про опасность леса. Ему, его брату и двум сестрам. Те смеялись, но видя обеспокоенное лицо матери, кивали и обещали никогда не уходить далеко в лес. Дорога до местной школы была короткой, да и все друг друга знали, так что контроль над детьми оставался, даже если их родителей не было рядом. Но Сынмин рос. И мать отправляла его срезать грибов или собрать ягод вблизи леса и учила коротким заговорам-шепоткам, которые когда-то помогли ее дедушке при столкновении с ведьмой, что пришла с заходом солнца. Тогда, почувствовав холодное дыхание на своей шее и костлявые руки на плечах, он начал повторять про себя заученные строки, после чего старухи и след простыл. Сынмин слушал одним ухом, пока думал, как будет рассказывать своим друзьям, что его отправляют в тот самый лес, иногда преувеличивая то расстояние, куда ему можно было пойти. Время шло, и других детей тоже стали отправлять на сбор полезных мелочей в лес, так что потихоньку кусты, усыпанные крупными ягодами голубики, земляники и смородины стали редеть, а маслята и подгруздки вовсе стали пропадать. С опаской, родители позволяли своим детям углубляться в лес дальше и наставляли никогда не сходить с тропинки.

<center>***

</center> В тот день все были как на иголках. Сынмин слышал, что недавно в город приволокли из леса ведьму, а после зрелищно сожгли ее на глазах у всех. По слухам, женщина была в изорванном платье, с безумными глазами и терновым венком на голове. В спутанных волосах торчали ветки и листья, кожа была белая-белая, как снег. Тогда, он слышал, было много криков "Долой ведьму!", "На костер ее!". Ему даже стало жаль ее, но от холодного смеха вперемешку с истошными воплями было не по себе. Следующие ночи ему не спалось. Он то и дело слышал какие-то крики, взвизгивания и протяжный вой, доносящиеся из самого сердца леса. Из небольшого окна было ничего не видно, кроме красивой, слегка розоватой, полной луны, которая висела удивительно низко. По сравнению с предыдущими полнолуниями, в тот день ночное светило особенно завораживало и удивляло. Вглядевшись, Сынмин увидел, как сначала один темный силуэт поднялся вверх и на фоне луны угадывались очертания метлы. Затем в небо взмыла еще фигура, а потом еще несколько. Они кружились, то спускаясь, то поднимаясь выше. С трудом оторвав взгляд, Сынмин почти бесшумно взял керосиновый фонарь и тихо-тихо вышел из дома. Прохладный ночной воздух заставлял тело покрыться мурашками. Ступая по дорожке, Сынмин часто оглядывался на дома, тающие в ночи. Все окна давно погасли, и ему можно было не волноваться, что кто-то сможет его увидеть. У входа в лес, который сейчас выглядел необъяснимо густым и пугающим, он глубоко вдохнул и, резко выдохнув, начал идти на звук. Чем ближе он был к его источнику, тем больше отклонялась от него протоптанная тропинка и тем темнее становилась гуща леса. Сынмин вздрагивал от каждого шороха, от каждого уханья совы. Двигаясь почти наугад, он различал мужские и женские голоса разных тембров и тонов. В голове мелькнула мысль, что если он глянет одним глазком, то ничего не случится. Шепча себе под нос обрывочные молитвы, он, глядя под ноги, начал все сильнее и увереннее отдаляться от тропинки. Сердце билось все быстрее, когда впереди Сынмин увидел яркий желтый свет и взлетающие фигуры, подсвечиваемые огненным пламенем, а голоса стали ещё различимее. Подойдя совсем близко, его глазам открылась огромная поляна с внушительным костром по центру. Со всех сторон доносятся взвизги и зловещий хохот. От него стынет в жилах. Сынмин, опустив фонарь, всматривается в пугающую картину, скрываясь за толстым стволом, в тени раскидистого дерева. Он почти сливается с грубой текстурной корой, боясь, чтобы его не заметили. Тем временем вокруг пламени вовсю началось празднование. Повсюду стоит жуткое гоготание, женщины в черных одеяниях прыгали на свои метла и взмывали в воздух, кружась и напевая неизвестные ему песни. Внизу хоровод вела нечисть самых разных сортов: черти с выглядывающими из-под плащей хвостами, лешие, колдуны в мантиях, расшитых серебряными нитями. Танцуя, они то расходятся, то сужают круг и снова расходятся. Сынмин не мог поверить своим глазам. Что, черт возьми, здесь происходит. Он мог попытаться закричать, броситься в бегство, скорее сообщить мирно спящим жителям, что творится в лесу, но не мог даже сдвинуться с места. Всматриваясь в лица, он вдруг заметил юношу в таком же, как у всех черном плаще. Он смотрел прямо на Сынмина. Глазами-бусинками он будто проникал в душу, пытаясь забрать ее себе. После нескольких секунд непрерывного взгляда, колдун накинул капюшон и присоединился к всеобщему празднованию. Сынмин как будто прирос ногами к проклятой земле, не имея возможности двинуться. Биение сердца он чувствовал в ушах, тело его не слушалось, его словно парализовало, а в нос ударил сильный сладкий запах. Он начал заполнять легкие изнутри, из-за чего все труднее становилось дышать. У Сынмина закружилась голова, перед глазами все смешалось в одну пеструю картинку, сопровождаемую нечеловеческими звуками, и, стоило Сынмину только отпустить дерево, как он упал в обморок. Очнулся он от того что несколько человек отчётливо выкрикивали его имя. Несколько раз моргнув, Сынмин смог различить лицо старшего брата и отца. Удивительно, но их лица не выглядели обеспокоенным или удивлённым, напротив - брови были сведены к переносице, губы поджаты, каждый мускул на лице был напряжён и это пугало. Сынмин не мог вспомнить ничего, кроме того, как он еще ночью пришел на это место. Не прошло и пяти минут, как с разных сторон подтянулось ещё несколько человек. Кто-то из них удивлённо хлопал глазами, тыкая в Сынмина пальцем, кто-то закрывал руками глаза и что-то шептал про себя. Некоторые выглядели так же, как его отец и брат, насупив брови перекидывались ругательствами между собой, то и дело поглядывая на Сынмина. Тот в свою очередь все ещё не мог понять, почему у всех такая реакция на него, после чего попытался подняться, но его резко придавили к земле: - Двинешься - с матерью попрощаться не успеешь, - холодно процедил отец Зрачки Сынмина мгновенно сузились от страха. Он решил в меру своих возможностей осмотреть положение, в котором находится. И какого было его удивление, когда он увидел на себе изорванную, полурасстёгнутую рубаху и отсутствующую обувь. Рядом валялся разбитый фонарь и его карманный ножик. Издалека он заметил на нем непривычный слой грязи вперемешку с кровью. На месте вчерашнего пиршества ведьм не осталось ничего, кроме остатков от костра и угольков - бывших яств разных сортов. Размышления Сынмина прервали двое взрослых мужчин, которые подошли сзади и ловким движением завязали ему рот, а затем и вовсе стянули веревками по рукам и ногам. Сынмин пребывал в ужасе. Сердце билось все сильнее, даже если казалось, что сильнее некуда. В его голове, откинувшей остатки сна, начал складываться пазл. Что если остальные, отправившись на его поиски утром, решили, что Сынмин мог быть как-то связан со всей чертовщиной, которая творилась ночью. От этих мыслей по коже шли мурашки, но, судя по всему, худшее случилось. Следующие несколько дней Сынмин провел в церкви. Повязку ему снимали, лишь когда кормили, что происходило по счастливой случайности, когда детям становилось жаль "маленькую ведьму". Сынмин горько усмехался про себя: "ах, если бы я на самом деле мог колдовать, меня бы здесь уже не было..." В те дни он много спал, чтобы сохранить последние силы и ждал приговора, ждал, что его оправдают, но с каждым плевком от прихожан и с каждым оскорблением надежда покидала его. И вот наступил день, которого Сынмин так боялся. За прошедшие дни он успел наслушаться всевозможных слухов о том, что на самом деле он и был тем единственным злом, что отравляло жизнь в городе, по ночам скрывавшимся в лесу, меняющим тропинки, заводя беспечных путников в свое логово. О да, и это логово было обязательно наполнено черепами, котлами с кипящими зельями и с черным котом на пороге. Теперь, пока его вели к куче сухих веток, каждый шаг отдавался звоном в ушах, сердцебиение чувствовалось где-то в горле. Сынмину казалось, что он уже чувствует запах гари. С завязанными глазами он мог только слышать, что происходит. Едва ли где-то раздавались всхлипы, чаще - перешептывания и свист. На трясущихся ногах, изнеможённый Сынмин поднялся в сопровождении все тех же двух мужчин на пьедестал и почувствовал, как с него снимают маску. От яркого света пришлось прищуриться. Рядом с ним стоял священник в белом одеянии. Прокашлявшись, он начал: - Ким Сынмин, вы обвиняетесь в связях с нечистыми силами, обмане дражайших родственников, друзей и всего поселения. Так же, вы обвиняетесь в том, что загубили сотни невинных гуляк и простых путников, пока скрывались среди простых рабов божьих. Вы принимаете обвинение? Дрожащим голосом, Сынмин попытался заговорить, но закашлявшись, упал на колени. - Посмотри, как на жалость давит! - послышалось с задних рядов - Вы принимаете обвинения, Ким Сынмин? - повторил священник - Нет, - просипел Сынмин. "Колдун!", "Сжечь!", "Он лжет!", "Каков нахал, сжечь его!" - послышались со всех сторон агрессивные выкрики. Под них же Сынмина взяли под руки и стали медлительно привязывать к столу. "Прошу, кто угодно, бог или дьявол, кто способен, услышьте меня, прошу, не дайте мне умереть из-за человеческой глупости" - молился про себя Сынмин, пока священник поджигал края веток. Время тянулось неумолимо долго, пламя охватывало одну за другой сухие деревяшки, и Сынмин уже чувствовал босыми ногами жар пламени. С каждой секундой оно росло, языки резво кусали Сынмина за ноги, оставляя дыры на его одежде и оставляя характерные следы. Его все сильнее обжигало, и в какой-то момент он окончательно перестал чувствовать боль. Внезапно для самого себя, Сынмин открыл глаза. Превозмогая боль, он огляделся и понял, что находится в знакомом лесу. Его охватила паника, и резкие истерические смешки начали выскакивать из его рта. Такого не могло было быть. Вокруг стояли высокие раскидистые ели, сосны, наполняя воздух приятным бодрящим запахом смолы и хвои. Но сейчас это всё выглядело совершенно по-другому. Казалось, что это был другой лес, совершено иной, но вот тропинка, которая должна была вести в деревню. Вглядываясь, перед собой Сынмин заметил очертания небольшого домика. Крыша была выложена аккуратными плитками черепицы кирпичного цвета, а из трубы иногда вылетали облака черной сажи. "Видимо кто-то решил прочистить дымоход" - промелькнуло в голове Сынмина. Едва наступая на обожжённые ноги, он думал, что сейчас, возвращаться будет глупейшей ошибкой, потому что, как бы то ни было, вряд ли его встретят с радостными криками после того, как он дал им "прямое" доказательство своих волшебных сил. Шумно выдохнув, он, ступая босыми ногами по тропинке, крякая от боли, стал двигаться к домику. Через пару метров он услышал неожиданное журчание ручья, а стопы почувствовали холодный камень, которым была выложена дорожка. Подойдя еще ближе, он вступил в неглубокую воду, сразу ощутив приятную прохладу. Около деревянной калитки, оплетенной тонкими ветками плюща, его встретила небольшая фигура черного кота. Старательно умываясь, он обратил внимание на гостя, только когда Сынмин подошёл совсем близко. Взглянув на него своими сияющими зелёными глазами, кот перелез через перекладины и, показывая, что можно войти, остановился. Неуверенно, Сынмин прошел через дверь и, следуя за котом, прошел дальше. Они прошли мимо усыпанных различными растениями клумб по таким же выложенным дорожкам, и у входа кот мощным прыжком оказался на подоконнике, а потом внутри здания. Сынмину такая идея показалась не очень перспективной, поэтому, оглянувшись, он прокашлялся и несколько раз постучал в дверь. К его удивлению никто не ответил. Лишь после ещё одной серии постукиваний и следующего мяуканья кота дверь открылась, и в нос ударил резкий запах. Это была смесь лаванды, полыни и ещё нескольких неизвестных ему трав. От такого сочетания у него закружилась голова, и он постарался удержаться на ногах, но увидев перед собой лицо, перемазанное сажей, рассмеялся и с глухим звуком упал на пол. За лицом из-за двери показалось остальное тело. Сынмин увидел на хозяине дома тонкую рубашку глубокого синего оттенка, на которой золотыми нитями были вышиты изображения солнца и луны. Три верхних пуговицы были расстегнуты, что помогло взгляду Сынмина остановиться на крепкой груди и мощной напряженной шее, на которой висели различные кулоны. Рубашка была заправлена в брюки, опоясанные кожаным ремнем. Сложив руки крест-накрест, хозяин дома ждал, пока Сынмин досмеется, после чего протянул ему руку и помог подняться. - Извините, просто я не ожидал увидеть Вас в таком виде, - протараторил Сынмин, отряхиваясь. - Интересно, как ты себе представлял увидеть колдуна, а вообще, ты бы ещё позже пришел, знаешь, - фыркнул хозяин дома. - А разве вы не можете с помощью магии все сделать? - замявшись, сказал Сынмин, переводя тему и указывая рукой на камин, и почерневший пол вокруг. Его тело напряглось на слове "колдуна", но он старался не подавать вида, что что-то идет не так. - Чтобы с помощью магии все сделать, нужно потратить столько сил, что потом все оставшееся время будешь лежать да отсыпаться, если повезет, конечно, кстати, я Ян Чонин, представился хозяин дома, гордо подняв голову. - Ким Сынмин, - ответил Сынмин, кивнув. - Я знаю, как тебя зовут, я представился, чтобы ты не выглядел как котенок, которого только что принесли с улицы после сильного дождя. Присядь хотя бы, и так еле на ногах стоишь, - закатив глаза, произнес Чонин. От этих слов у Сынмина осталось двоякое впечатление. Проводив взглядом Чонина до ванной, откуда донеслись звуки воды и яростного оттирания сажи. В это время Сынмин начал рассматривать внутреннее убранство. На стенах и потолке висели пучки трав самых разных размеров. Именно их запах сначала ударил в нос Сынмину. На полке, приколоченной к стене около большого чугунного котла, лежали небольшие корешки, а также небольшие непрозрачные склянки с этикетками, на неизвестном ему языке. На открытых полках стояли банки с измельченными травами, семенами и грибами. Эти же грибы, но уже для сушки висели вверх ногами под полками. В корзине лежали крупные блестящие яблоки и скромный набор цитрусовых. Ручки многих ящиков были перевязаны веревкой, и Сынмин не решился пробовать их открыть. Прямо от импровизированной кухни отходила лестница из темного дерева, заворачивающаяся налево. "Кухня" соседствовала с предполагаемой гостиной в одной комнате. У стены, в углу стоял небольшой камин, который до прихода Сынмина чистил Чонин. Рядом с камином в хаотичном порядке были прикручены полки с рядами потрепанных книжек. Об их содержании Сынмин мог только догадываться. Около окна стояло креслице и столик, на котором свое место нашла книга с обилием закладок, которая напоминала пирамидку, лежащую на боку. Рядом стояло две свечи, одна уже полностью догорела. Посмотрев по углам, Сынмин увидел метлу с причудливо изгибающейся ручкой. В голове сразу возник образ Чонина верхом на ней. Дождавшись, пока Чонин выйдет из ванной, Сынмин осторожно открыл рот и заговорил: - Слушайте, мне кажется, я вас уже видел. - Да ты что? - с наигранным удивлением склонил голову Чонин. - Да, - совсем тихо ответил Сынмин, - подождите, получается, это Вы спасли меня? - спросил он, на что получил одобрительный кивок. - Именно так, и давай уже на ты, не переживай, проклинать не буду, это даже звучит глупо, - заключил Чонин. После чего между ними повисла пауза. Она была наполнена чем-то искрящимся, чем-то таинственным. Сынмин вдыхал эту неизвестность, и это ощущение внутри было чем-то новым, чем-то действительно волшебным. От Чонина не веяло угрозой или ужасом, как рассказывали про ведьм в детстве. Его широкая улыбка помогала расслабиться и почувствовать себя в безопасности. В то же время где-то оставались тревожные мысли о том, что если улыбка - это одна из уловок, благодаря которой столько людей так и не вернулись домой. С этой мыслью Сынмин сидел все оставшееся время, пока лицо Чонина не приобрело более серьезный вид, и он не сказал: - Слушай, я понимаю, ты можешь уже начать скучать по дому, семье, друзьям и прочему. У меня есть для тебя предложение. Я могу сделать так, что они примут тебя как родного, но не вспомнят ничего, что знали. Но если тебе такой расклад не по душе - ты можешь остаться жить здесь. Такое внезапное предложение, мягко говоря, повергло Сынмина в шок. Внутри он действительно хотел бы вернуться домой, забыв о том дне как о страшном сне, но как он будет жить в своей семье, зная, что она поверила во всю чушь и даже ни разу не пришла проведать его. Оглядевшись вокруг, он несколько раз хлопнул глазами и уставился на Чонина. - Я могу дать тебе месяц на то, чтобы сделать выбор. Взамен на твое, пока что временное пребывание здесь, ты будешь помогать мне со сбором трав, ягод, работой по дому и прочем. Согласен? - сладко протянул Чонин, улыбаясь лисьими глазками, на что ему молча кивнули. - Отлично, можешь пока помыться и будь готов к тому, что мы сейчас будем лечить твои ожоги. Если жалко выбрасывать одежду - пустим на тряпки, - хихикнул Чонин, указывая путь Сынмину к ванной комнате. Тот завернул за угол и вошёл через дверь. Раздевшись, Сынмин использовал деревянный таз для того, чтобы смыть с себя остатки тяжёлых воспоминаний и запах костра. Вытершись и натянув белье, он осторожно, под смущённо хихикающий взгляд, вышел и сел в кресло. С замирающим сердцем, Сынмин следил за тем, как Чонин тщательно вымешивает мазь. Его глаза неосознанно зацепились за длинные пальцы. Почти на каждом было необычное кольцо, которое Сынмин с интересом рассматривал. Через несколько минут, с деревянной чашкой в руках, Чонин подошел и опустился на колени. Снизу вверх, накладывая светло зеленую мазь, Чонин водил руками по телу Сынмина. Легкими движениями он проходился над самими местами ожогов и, чуть сильнее надавливая на затвердевшие мышцы. У Сынмина в голове все поплыло. Едва опустив взгляд и увидев то, как Чонин с сосредоточенным видом занимается своим делом, он вскинул голову и прикусил губу, чтобы не закричать. На вопросительный взгляд Чонина, Сынмин попытался сказать, что ему щекотно, но вряд ли бы это оправдало его покрасневшее лицо. Процедура закончилась, когда Чонин закрепил бинты вокруг ног и торса, отправив Сынмина на второй этаж взять что-то из его одежды. Тот, словно учащийся ходить ребенок, начал шаг за шагом подниматься по ступенькам, которые неистово трещали и скрипели под ногами. Держась за резные перила, он скрылся из виду, пытаясь разобраться: какая из дверей ведёт в комнату Чонина. Открывая тяжелые двери, Сынмин все больше ощущал себя героем сказки: в одном из помещений находилось огромное количество толстых полок с большими банками. Одни были наполнены сухими травами, другие - жидкостью разных цветов, начиная с ярко-красной, похожей на кровь, заканчивая фиолетовой с взрывающимися искрами внутри. В третьих плавали заспиртованные лягушки и другие животные. В следующей комнате творился настоящий хаос: повсюду лежали разбросанные вещи, раскрытые книги с рисунками неизвестных существ и выпавшими оттуда страницами, на столе стояла ступка с пестиком и несколько пучков сушеных трав, наклонившись, Сынмин мог почувствовать приятный сладковатый аромат. Скользя взглядом выше, он увидел вырванные из книг страницы с иллюстрациями растений, животных и замысловатые схемы зелий. Чуть дальше с тумбы на него зловеще смотрел человеческий череп, окруженный мхом. Кровать была не заправлена, а на подушке лежал черный кот-проводник, который внимательно следил своими зелёными глазами за движениями Сынмина и изящно вскочил, выгнув спину, когда тот подошёл к платяному шкафу. Кот, спрыгнув с кровати, подошёл ближе и, запрыгнув в открытый шкаф, начал показывать лапой на длинную черную льняную рубашку. Сынмин осторожно взял ее и тщательно осмотрел на наличие каких-либо магических символов. После он, смущаясь сам не понимая чего, натянул новую одежду, которая ощущалась на теле невероятно приятно. Затянув поясом длинную рубашку, он поправил воротник и, бросив взгляд на кота, спустился вниз. Делать это было уже менее страшно, чем подниматься. Чонин встретил его восхищённым взглядом. - Не знал, что тебе так пойдет, это он помог выбрать? - указав на кота, спустившегося следом, спросил Чонин. Переглянувшись с зеленоглазым помощником, Сынмин ответил: - Нет, но его компания была очень кстати. Спустя время, дело близилось к ночи, и тогда стал актуален вопрос сна: - Ты можешь лечь со мной или попробовать поспать в кресле, - любезно предложил Чонин. Сынмину такой ход показался излишне подозрительным, поэтому он выбрал пусть и неудобное, но безопасное кресло. Чонин лишь пожал плечами и поднялся по ступенькам наверх. Шли часы, но у Сынмина никак не получалось уснуть. Он искренне пытался найти удобную позу, в которой получилось бы заснуть, но ничего не выходило. К его счастью, усталость оказалась сильнее и, не взирая, на неудобства к раннему утру он все же смог заснуть на какое-то время. Когда в нос ударил запах апельсина и лимона, Сынмин проснулся. Пытаясь разогнуться, он понял, насколько он был неправ, когда отказался лечь спать в кровать с Чонином. Мысль о том, что ночью с ним могли бы сделать что угодно уже не казалась настолько страшной, как окаменевшая спина и невозможная головная боль. Склонившись в три погибели, Сынмин заставил обратить на себя чужое внимание. - Слушай, а предложение спать с тобой всё ещё в силе? - пыхтя, спросил Сынмин. Повернувшись, Чонин звонко рассмеялся. - В силе, в силе, голова не болит? - любезно поинтересовался он. - Болит, - пробурчал Сынмин. Усмехнувшись, Чонин собирался потрепать и без того растрёпанные после сна чужие волосы, но как только его рука коснулась макушки Сынмина - тот сразу отскочил как ужаленный. Тут же смутившись, увидев недоумевающий взгляд Чонина, он пробормотал что-то вроде: "Вдруг ты какую-нибудь мазь сейчас на голову нанесешь, а я и не пойму и умру потом". Чужой смех заставил Сынмина спрятать покрасневшее лицо в руки и отправиться на свежий воздух. На улице ему показалось, что окружающая обстановка стала выглядеть более привлекательной и живописной. Вокруг распевались птицы, которые несколько поколений вили свои гнезда в верхушках деревьев, закрывающих солнце, ручей звучал более наполнено и звонко, даже в мурчаниях кота, который незаметно подкрался сзади, было больше приветливости и тепла. Сынмину казалось, что все вокруг него это или сон, или чары, которые луна или здешний колдун опустил на дом, чтобы заставить Сынмина остаться. Странно было и то, что он вообще предложил ему это. В мыслях Сынмина ведьмы быстро расправлялись со своими гостями, а после пировали вместе. Но ведьмы в его голове выглядели как старые сгорбленные старухи в черных накидках, а не как высокие красивые молодые люди, с милыми ямочками и наполняющим весь дом звонким смехом. Это было странным, однозначно, Сынмин ждал подвоха, но сейчас, когда выбор стоял между тем, чтобы попытать удачу и вернуться туда, где его родные поверили словам не собственного ребенка, а практически неизвестного человека и тем, чтобы остаться жить с, на первый взгляд, приветливым колдуном и его котом, греющимся на солнце, Сынмин больше склонялся ко второму. Он думал и думал на это счет, пока из окна не высунулась лохматая голова и не прокричала, что ему нужна помощь. Тогда Сынмин отклеился от земли и забежал в дом. От увиденного глаза полезли на лоб. Посреди комната стоял огромный чугунный котел, и из него неистово рвалась бурлящая багровая жидкость, которая, к слову, пахла так же ужасающе, как и выглядела. Мимо него пронесся Чонин, держа в руках ведра, и крикнул, чтобы тот собирал содержимое котла, пока оно полностью не оказалось на полу. Так, попеременно они бегали с ведрами и сливали грязную жидкость в выгребную яму. Когда котел, наконец, перестал извергать из себя остатки неудавшегося зелья, они с синхронным выдохом упали на диван. - Как вообще это произошло, - вытирая со лба пот, спросил Сынмин - Да понимаешь, - протянул Чонин, - иногда даже у опытных колдунов случаются просчеты, - хочешь, могу тебя просветить в теме зельеварения? Сынмин неловко кивнул: - Как делать не надо, я уже знаю. За окном тем временем солнце успело сесть за горизонт. Остаток вечера они провели, слушая рассказы Чонина о зельях, историческую справку: почему котел стал лучшей посудой в этом деле, и многое многое другое. Сынмин периодически засматривался на живое и такое красивое лицо колдуна, пропуская кусочки информации мимо ушей. Возможно, ему действительно хотелось узнать что-то из ведьмовских секретов, но от лица Чонина было тяжело оторвать глаза. Сынмин изучал чужие медовые глаза, спадающие во время активного повествования пряди волос и подвижные мышцы у рта. Поднимаясь за Чонином в спальню, Сынмин увидел ее под другим углом. Комнату пересекал луч лунного света, который придавал ей ещё большей загадочности и атмосферы. Занавесив шторы, Чонин попросил Сынмина отвернуться и начал одну за другой расстёгивать оставшиеся пуговицы на своей рубашке, скинув ее на стул и, оставшись в лёгких шортах, он быстро юркнул под одеяло и тогда разрешил Сынмину повернуться. Тот неловко залез следом и сразу пристроился у стены. Через пару минут он услышал сонное сопение. Самому же Сынмину было тяжело заснуть. В голове до поздней ночи роились беспокойные мысли и тревоги. Однако усталость и мягкие подушки взяли верх, и он заснул. Но чтобы избежать тревог и страхов просто заснуть было недостаточно. Больное сознание выдавало фрагменты того страшного, возможно, самого страшного дня в его жизни. Только сейчас не было никакой ведьмы или колдуна, которые могли бы его спасти. Он висел, туго связанный веревками, а мечущийся огонь, гипнотизирующими языками пламени, все приближался. Сквозь сон он ощущал жар пламени и то, как оно постепенно охватывает его тело. Пламя нестерпимо жгло, он чувствовал, как перестает ощущать свои ноги, как огонь поднимается все выше и становится нечем дышать. С криком Сынмин просыпается. Он громко и прерывисто дышит, пытаясь понять, что это был сон. На звук встаёт Чонин и заспанными глазами вопросительно смотрит, но после того, как видит в сузившихся зрачках Сынмина бесконечный страх и отчаяние, двигается ближе и молча обнимает его. Сынмин под чужими руками быстрее привыкает к реальности и позволяет Чонину уложить его на кровать, придвигаясь ближе и почти цепляясь за него руками и ногами. Так они спят до утра. Сынмин старается сделать вид, что ничего не произошло, что все в порядке, но когда ветер стихает он, снова слышит голоса в голове: "Долой ведьму!", "На костер!", "Таким здесь не место!" и грудь сдавливает, и он закусывает губу, чтобы не расплакаться. Через несколько дней они выбираются в чащу леса, чтобы проветриться и набрать ягод, хвои и срезать мха. Провожая домик, Сынмин старается запомнить дорогу, на случай, если его все-таки заведут туда, где он не бывал. В воздухе чувствовался запах приближающегося лета и игривый ветер то и дело подталкивал в спину обе фигуры. Сейчас Сынмин заметил на голове Чонина берет глубокого синего цвета. В некоторых местах на нем были пришиты яркие пуговицы и маленькие бусины. Чуть не врезавшись в дерево и получив смешок от Чонина, Сынмин наигранно обижается и отворачивается, всматриваясь в кусты по краям дорожек. Наконец, петляя, они вышли на опушку, усеянную маленькими кустиками цветных ягод. Сев на корточки они принялись их собирать. Погруженный в свои мысли Сынмин даже не заметил, как его руки перестали обрывать ягоды и дотронулись до чужих. Почувствовав неожиданный холод и подняв голову, Сынмин с глухим стуком бьется о подбородок Чонина и под чужой смех теряет равновесие. Потирая ушибленный лоб, Сынмин смотрит на улыбающегося Чонина и смеется тоже, от нелепости всей ситуации. И ему так непривычно хорошо, он чувствует полную свободу и спокойствие. Сынмин удивляется тому, как Чонин своим смехом может, будто заклинанием, заставить его перестать думать о проблемах и начать наслаждаться чарующим моментом. С закатным солнцем, они вернулись в домик и выложили все собранные вещи. Сынмин подумал, что за такой промежуток времени успел соскучиться по этому месту, по этому запаху трав и фруктов, по этому звучанию ручья и мяуканью кота, петляющего между ногами... Все следующее время на улице идёт непрекращающийся дождь. Холодный ветер свистит и задаёт направление падающим каплям. С шумом ударяясь о стекло, кажется, будто что-то разбилось. Может, разбилось что-то не снаружи дома, а внутри. Внутри кого-то, кто не может спокойно спать, кого мучают тревоги и страх, что вот-вот подходит время решить хочет ли он вернуться или нет. Он больше не хотел. Но он чувствовал, что был нужен кому-то там, своим друзьям родственникам, учителям и другим горожанам. Но было ли так на самом деле? Они так отчуждено смотрели на него, пока он лежал со связанными руками и ногами. Все будто перестали видеть в нем приветливого, часто серьезного мальчика, который ответственно относился ко всем поручениям. Сынмину скорее хотелось стереть память себе, а не им. Ему хотелось не знать того, что близкие ему люди смогут отвернуться от него и отдать на смерть. Он больше не хотел возвращаться. По светлым щекам потекли одна за другой хрустальные слезинки. В этот момент дверь открылась и шум дождя стал слышен сильнее. Чонин в мокром плаще забежал в дом и помотал головой так, что капли полетели в разные стороны. Тогда же он увидел покрасневшие глаза Сынмина, которые были направлены в его сторону. Сбросив плащ на пол, Чонин подбежал и встал на колени, взяв чужие руки в свои. Они были все ещё мокрыми, но Сынмин чувствовал тепло и мягкую текстуру кожи. - Почему ты плачешь? - растерянно и встревоженно спросил Чонин, не отрываясь, смотря в чужие глаза. - Я думаю… - Сынмин пробормотал, - Я...не хочу возвращаться. Глаза Чонина округлились и он резко заморгал. От недоумения брови свелись к переносице. - Я хочу остаться здесь, с тобой, - закончил Сынмин, пытаясь не разрыдаться снова. - О нечестивый, конечно оставайся, - на выдохе сказал Чонин, на что получил взгляд с сияющими от слез глазами, словно на него смотрел бездомный щенок. Ему так захотелось поцеловать эту грустную улыбку, эти печальные глаза. Но, к его удивлению, Сынмин сделал это первый. Приподнявшись, он притянул к себе чужую голову и прикоснулся к губам. Оба почувствовали привкус меда и легкую солёность скатившихся слезинок. Чонин сел на чужие колени, разорвав поцелуй. Удивлённо он взглянул в чужое лицо, ища там объяснение этого действия, но Сынмин без слов прильнул ближе и крепко сцепил руки за спиной Чонина. Прикрыв глаза, он прижался к чужой груди и слушал стук сердца, пока Чонин положил свою голову сверху и всматривался в окно, за которым дождь потихоньку начинал сбавлять темп, а плотные грозовые облака теряли свою власть над бескрайним небом.